1994

      Леви       То, что я не склонен много говорить о подобных вещах, еще не значит, что я совсем не замечаю мелочей. Недели пролетели как одно мгновение, и я отчетливо видел: Эрен изменился. Это было к лучшему, хотя поначалу меня грызло сомнение — а не станет ли он казаться мне менее привлекательным на фоне парня, который оказался настоящим оптимистом и в целом был собой доволен. Но он заупрямился и, казалось, был полон решимости что-то сделать; правда, я так и не понял, что именно — произвести впечатление на меня или доказать что-то себе.       На деле всё оказалось вполне сносно: иногда по вечерам впускать его к себе с рюкзаком, набитым книгами, наблюдать, как он работает, а потом слушать его вопросы или забавные факты, которые он выдавал то тут, то там, пока я занимался своими скучными делами. Если дел не было, я делал всё, чтобы оставаться достаточно близко и чувствовать его присутствие рядом. Он стал раньше уходить домой, раньше ложиться спать, и я, словно подсознательно подстраиваясь, начал делать то же самое. Поймал себя на том, что с нетерпением жду окончания субботнего шоу, чтобы вернуться домой и встретиться там с ним, ведь он собирался провести у меня очередную ночь. Он уже освоился на моей кухне. В первый раз я позволил себе позвонить ему, хотя и закончил разговор фразой: «Я ненавижу телефон, могу я просто пожелать спокойной ночи и на этом закончить?»       Секс стал проще. Его выносливость окрепла — специфическая спортивная нагрузка въелась в мышцы, хотя возможностей для практики было на удивление мало.       — Я получил четверку за последний тест по английскому, — сказал он мне почти смущенно, когда зашел на работу в среду вечером.       Я скрестил руки на груди и оперся о стойку. Должно быть, выглядел озадаченно, потому что он отвел взгляд.       — Это хорошо или плохо? Я просто не пойму, почему ты сказал это именно так.       — Это лучшая оценка, которую я получил за весь год. На самом деле, даже за гораздо больший срок, — он пожал плечами, отчаянно пытаясь изобразить равнодушие.       — Эй. Посмотри на меня, — он подчинился. — Это, блядь, чертовски здорово. Я правда горжусь тобой. Так держать, маленький засранец.       Удерживать во рту настоящие, подлинные эмоции, а потом выпускать их — для меня это все еще было в новинку, но я справлялся. На вкус они были как новокаин: на мгновение все немело, стоило их попробовать. Возможно, Эрен тоже замечал эти мелочи и ценил мои старания больше, чем любые таланты.       Но я оставался собой.       — Однако второго бесплатного напитка я тебе не налью.       Старания вообще многое значат. В последнюю неделю сентября Эрен устроился на неполный день на заправку в двух кварталах от пончиковой. Это было маленькое семейное предприятие с полным спектром услуг — они любили помогать местным ребятам, так что, похоже, у него всё сложилось. Домашнюю работу он делал там же, по вечерам, когда наплыва клиентов не было, а такое случалось почти всегда. Ему даже выдали полосатую форменную рубашку с нашивкой, где было вышито его имя, и меня почему-то так заводила эта вещь, что в следующий раз я заставил его надеть ее, когда мы трахались. Никогда бы не подумал, что пропитанная маслом рабочая рубашка может вызвать у меня стояк, но вот так.       Иногда, когда недели складывались в месяц и я удивлялся, как быстро летят часы и дни, я замечал кого-то в баре или на работе, ловил чей-то взгляд или позволял себе скользнуть взглядом по чужому телу — и меня пронзало холодное чувство, что теперь мне это не позволено. Сначала это было ужасно — страх сорваться, повести себя безответственно. Но потом я научился заменять это чувство другим: дело не в том, что я больше не мог, а в том, что мне это было не нужно.       Седьмого октября меня пригласили на ужин. И пригласил не мой парень. Я получил сообщение на автоответчике и прослушал его при Эрене, когда он пришел днем. А потом спросил, насколько нормально для него будет по шкале от одного до десяти, если я все-таки пойду.       — Где-то на пять, — пробормотал он. Честно говоря, я ожидал меньшего.       — Да, я примерно так же думаю, — сказал я, хмуро глядя на автоответчик и почесывая затылок. Я срезал уродливые резинки с манжет и низ со старого черного свитера и теперь, когда похолодало, носил его дома. Эрен всё еще пялился на полоску голой кожи у меня на животе каждый раз, когда я поднимал руки. В тот момент, когда на меня так смотрели, это вообще было где-то в конце списка моих приоритетов.       — Он сказал, что ему нужно кое-что сказать тебе. Как думаешь… — Эрен не знал, как закончить вопрос, и просто замолчал. Он хотел спросить, не намекает ли Эрвин на воссоединение. Романтическое воссоединение. Я сильно сомневался. На самом деле, это был наименее тревожный из всех моих сценариев. О самых тревожных я Эрену не рассказал.       — Я сойду с ума, если не поеду. Не знаю… Надеюсь, это будет похоже на закрытие гештальта, или что-то вроде того.       Он посмотрел на телевизор и кивнул.       — Звучит разумно. Я имею в виду, если хочешь — иди.       — Я не хочу, придурок. Не говори таким тоскливым голосом. Я иду на ужин, а не собираюсь там на стол наклоняться, ясно? — я был просто не в настроении, и это не имело никакого отношения к Эрену. Я схватил свою банку «Спрайта» и вернулся в гостиную, плюхнувшись в кресло рядом с ним. Он никак не отреагировал. Я помахал рукой у него перед носом. — До тебя дошло?       — Ну, ты спросил, что я думаю, я и сказал.       — У твоего друга разве не вечеринка в тот вечер? В честь Хоумкоминга, или что-то такое?       — Да. И какое это имеет значение?       Я проигнорировал его раздраженный тон. Если бы я высказал ему всё, что думаю, мы бы опять вцепились друг в друга. Мы и так преуспевали в этом деле — как раз из-за наших собственных заскоков. Он учился парировать мои насмешки, а я учился избегать лишней головной боли, когда это делал он.       — Да просто ты всё равно вернешься, так что, если захочешь увидеться после ужина, я могу отменить свой вечерний стрим и позволить тебе устроить тщательный осмотр моей персоны. Для твоего же удовольствия.       Он уронил книгу с колен и откинулся на спинку стула, закрыв лицо руками. Рыкнул. Я воспользовался моментом и закатил глаза, пока он был слишком занят драмой, чтобы это заметить.       — Дело не в этом! Я вообще-то не думаю, что ты пойдешь мне изменять, просто…       Я подождал, не продолжит ли он, и поднял ладони, когда он покосился на меня.       — Он тебе всё еще нравится? — спросил он, уткнувшись лицом в собственный бицепс.       — Слово «нравится» для меня довольно странное, если только дело не касается определенных людей. А он к таким не относится.       Эрен отнял руки от лица и усмехнулся.       — Ты понимаешь, что я имею в виду… хочешь ты его?       Главное было не выдать ни капли сомнения.       — Нет.       Но, черт возьми, это была щекотливая тема. Я всю жизнь прожил в состоянии постоянного желания — не важно, были ли это вещи, которые у меня уже есть, или те, которых я хочу, то, что слишком хорошо для меня, или то, что способно разорвать меня на части. Следовать желанию — совсем другое дело, особенно с Эреном, но сам факт желания? То, что меня, скорее всего, никогда не перестанет тянуть к Эрвину Смиту, даже если любое действие исключено? Как я мог сказать ему правду и надеяться, что он вообще когда-нибудь снова переступит мой порог?       Может, это было какое-то мстительное желание — из тех, что заставляют надеяться, что Эрвин никогда не будет по-настоящему счастлив или будет вспоминать обо мне в самые одинокие, безнадежные моменты, что, возможно, он закрывает глаза и думает обо мне каждый раз, когда трахает свою несчастную драгоценную жену. Каким бы ни было это желание, именно оно заставляло мое горло сжиматься при мысли об ужине с ним и о том, что он хочет мне сказать.       — Иди сюда, — сказал я и осторожно потянул Эрена за локоть.       В конце концов он перекатился на меня, и мы целовались, пока ему не пришло время уходить на работу. В последнее время мы могли только воровать такие моменты, и мне не хотелось, чтобы их омрачало напряжение. Я проводил его до двери и намеренно поцеловал на прощание медленнее и более откровенно, чем обычно.       — Ты всё еще дуешься, — заметил я, когда поцелуй, очевидно, не помог.       — Мне просто не по себе. Потому что у вас двоих есть прошлое и всё такое.       — Эрен, — я не хотел его пугать, не совсем, но мне нужно было прояснить ситуацию. — Если тебе нужно прошлое, могу рассказать про меня и Ханджи. Если хочешь странностей, я назову еще троих, с кем я трахался, которых ты знаешь и с которыми ты встречался в «Гнутом Дукате». Может, даже те, кого ты не ожидал услышать. Вопрос в том, слушаешь ли ты меня? Потому что, похоже, ты не хочешь это слышать.       — Я слушаю.       — Дело в том, что я с тобой. Хорошо? Вот так. Если ты ждал, что я сейчас выдам какую-то неловкую речь про отношения и доверие, и про то, что я могу общаться с кем хочу и, по крайней мере, у меня хватает порядочности тебе об этом сказать — что тоже правда, но звучит по-свински, — то нет. Просто… я с тобой. Договорились?       Он наконец снова посмотрел мне в глаза, но лишь на мгновение.       — Ладно.       — Удачного вечера на работе.       Он чуть не сказал «и тебе тоже», но вовремя осекся. Я видел, как он начал улыбаться, прежде чем уйти. Пусть это была смущенная улыбка, но она дала мне понять, что я не всё испортил.       Я позволил тревоге овладеть мной и вести меня весь день вплоть до ужина. Самый страшный из возможных сценариев возвращался снова и снова: я что-то ему передал, или он — мне. О чем именно, я понятия не имел, потому что у меня самого, казалось, не было никаких симптомов. И все же я годами избегал врачей как чумы, и мы с Эрвином занимались безопасным сексом только в половине случаев, если вообще занимались. Могло быть что угодно. И хуже, чем сама мысль о ЗППП, была унизительная перспектива объяснять это Эрену.       Я сказал Эрвину по телефону, что мне без разницы, где ужинать, и добавил, что аппетита у меня особого нет. Он выбрал «Оливковый сад». Я спросил, не боится ли он, что нас увидят.       — А чего бояться? — ответил он.       И тогда я просто уточнил, платит ли он (он платил), и сказал, что приду к семи.       Когда он подошел, я сразу же посмотрел на его левую руку — и, конечно, на ней было кольцо. В последний момент я решил не оставлять это без внимания.       — Я никогда раньше не видел тебя в этом.       — Привет, — ответил он с сарказмом. Со смущенным видом он поднял руку. Простое золотое кольцо. Я чуть не усмехнулся, но вместо этого коротко кивнул. Может, вечер всё же обещал быть интересным. По крайней мере, он не выглядел подавленным. Просто делал вид, что его обременяют — что, вероятно, было неизбежно, учитывая, что он не мог позволить себе роскошь использовать свою сексуальную привлекательность.       И вот оно, собственно, — заметил я, когда мы прошли через стандартные этапы ужина: рассаживались, листали меню, ждали заказ, делали заказ, вели светскую беседу в паузах. Он казался другим человеком, и совсем не так, как Эрен. Это была огромная перемена, монументальный сдвиг, который становился тем менее явным, чем дольше я его ощущал.       У нас не было запасного варианта в виде секса или флирта. Мы не могли снова стать физически близкими в тот момент, когда разговор становился слишком напряженным или неловким, и поэтому двигались осторожно. Самым потрясающим в те недели, что я провел с ним, самым пьянящим в них было то, что в одно мгновение я мог превратить любые эмоции в действие — заставить его трахать меня, пока я не переставал чувствовать ту боль, которую они причиняли, хотя бы на несколько минут. А потом мы говорили о чем-то другом. Даже когда мы встречались днем, чтобы доделать бумаги по моей квартире или обсудить работу, я всегда приберегал что-то на следующий раз, когда мы оказывались обнажены и говорили, оставляя ногтями следы на подлокотниках. Мое тело было защитой. Его — нападением. Оно не давало мне отпустить слишком многое. Оно не давало ему показать, как мало у нас на самом деле общего, и заставляло меня продолжать говорить, чтобы не дать этому выйти наружу.       Это не было виной Эрвина, так же как мое паршивое настроение не было виной Эрена, а его настроение — моим. И всё равно никто не был виноват в том, что меня всё еще влекло к нему на самом низменном уровне. Но я усмехнулся, когда понял, что, несмотря на все мое промедление, речь шла не о нашем здоровье, и знал, что не сотру эту усмешку с лица до конца ужина. Когда между нами не было секса, а у меня не было того, чего я ждал с таким нетерпением, он был просто еще одним скучным человеком.       Я заказал бутылку вина. Спросил, что он будет пить.       — Воду, — сказал он.       Несколько минут спустя, за которые не было сказано ни слова, я покрутил в руках первый бокал и уже собрался сделать глоток, когда Эрвин сказал:       — Петра беременна.       Я долго молчал. Отпил вина и шумно втянул его языком и зубами, позволяя вкусу разлиться по нёбу. Горький вкус соответствовал перемене моего настроения.       — Полагаю, это твоя жена.       — Да.       За соседним столиком шумела компания — очевидно, отмечали день рождения или что-то в этом роде. Это заглушило все мелкие знаки препинания, которые я мог бы использовать: стук бокала об стол или звон столового серебра, когда я вытаскивал салфетку.       — И что ты об этом думаешь?       — Честно? Я немного напуган.       — Это логично, — ответил я, опустив взгляд и потянувшись за хлебной палочкой. Если уж я собирался что-то вынести из этого вечера после такой бомбы, то пусть это будет хотя бы хороший ужин. Эрвин Смит — отец. Меня это беспокоило. Школьный администратор — это одно, но знать то, что я знал о нем, о его тайных наклонностях, помнить, что он говорил мне, что делал со мной, чувствовать, как все эти воспоминания наваливаются разом… — Пожалуйста, скажи мне, что ты собираешься перестать трахать смазливых мальчиков в дерьмовых барах теперь, когда станешь отцом.       Он подался вперед, подняв ладони, и оглянулся по сторонам, словно я прокричал это на весь зал.       — Расслабься, — заверил я, прижав ладонь ко рту, пока не прожевал. — Никто нас не слышит, всем плевать.       — Леви.       По крайней мере, работа уже приучила его к отцовскому тону, но на мне он его раньше никогда не использовал. Я склонил голову и многозначительно посмотрел на него. Не смей меня отчитывать.       — Ну, в любом случае, — и, к твоему сведению, я давно этим не занимался, — сказал он. Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться, когда он это произнес. — В любом случае, я хочу радоваться этому, но мне нужно было, чтобы ты знал. Я не думал, что смогу быть счастлив, пока не буду честен с тобой.       — Теперь я знаю, — я сделал глоток. — И ты все равно не выглядишь счастливым. Хотя ты и скинул этот груз, не особо задумываясь, как это скажется на мне.       — Это было не…       Официантка принесла заказ, и мы оба изобразили хотя бы половину той напряженности, которую чувствовали на самом деле. Как только она отошла на безопасное расстояние, я воспользовался моментом, чтобы прервать его, прежде чем он закончит свое очевидное заявление.       — Ты так много для меня сделал, что я не чувствую себя вправе быть с тобой честным. Как будто я обязан тебе хорошим поведением.       — Это не так, — сказал он, и в его голосе звучала искренность. Впрочем, я тоже был искренен, так что легче не стало. — Я бы это заслужил, если хочешь злиться по этому поводу. Я не планировал этого.       — В этом-то и дело. Я просто чувствую, что ты понимаешь, насколько ты жалок, — я порылся в памяти в поисках подходящего слова. И вот оно. Жалкий. — И все равно, если бы я сейчас встал и влепил тебе пощечину, я бы только…       Я оборвал себя и наклонился вперед, прижав руку ко рту на несколько секунд. Я даже мысленно не закончил фразу. Я посмотрел ему в глаза и смотрел, пока мы оба не поняли, о чем я думаю. Если бы я сделал что-то подобное, это только завело бы меня. Он больше не получал такого внимания. Он не стоил моего гнева так же, как не стоил моей преданности. Пустота от осознания этого была невыносимой. Я погрузился в странное уныние, когда я опустил взгляд и принялся молча нарезать баклажаны пармиджано. Без секса и без подчинения у нас не было ничего.       Мне стало легче, но пустоты в желудке это не заполнило — чувство, будто со мной играли с самого начала, позволив мне погрузиться в нечто гораздо более глубокое, чем эта ситуация заслуживала.       Возможно, с ним было то же самое. Я никогда не узнаю. Он больше не был моей проблемой.       — Поздравляю, — пробормотал я, поднимая голову, чтобы убедиться, что он услышал. Я налил себе еще бокал вина. Слово прозвучало неоднозначно, и он, вероятно, это понял.       Вот почему Эрвин сначала выглядел ошарашенным, выпрямившись на стуле, а потом стал таким потерянным, каким я его и представлял.       — Спасибо.       Затем он улыбнулся. Мягко, словно какая-то тайная мысль или воспоминание вытащили эту улыбку наружу, напомнив, что и я больше не его проблема.       Увидев это, я поднял бокал.       — В любом случае, ты, наверное, будешь хорошим отцом.       Он пожал плечами.       — Я пока не уверен.       — Хочешь совет? Не то чтобы я отец или что-то в этом роде, но я сын, и я встречаюсь с подростком, так что это та еще поездочка.       Он развел руками, улыбаясь уже свободнее, принимая предложение с невозмутимым смирением.       Вино заметно расслабило меня, и голос стал громче. Я скрестил ноги под столом и назвал вещи своими именами.       — Что было классным в моем отце, так это то, что он всегда рассказывал мне истории. О себе, о том, через что прошел, когда рос. Раньше я думал, что это просто интересные истории, но чем старше становлюсь, тем больше понимаю, что могу извлечь из них уроки и применить к себе. И это здорово, потому что он не читал нотаций и не выдавал эти истории за мудрость — он просто рассказывал. И вот в чем проблема, если ты просто слушаешь и раздаешь советы, но никогда не рассказываешь о себе. Твои истории — это лучший совет. Так что да, слушай о проблемах и реагируй как надо, но если у тебя есть свободное время, просто говори с ребенком. Открыто. Это… это вообще единственное, что стоит делать — открываться.       Эрвин кивнул. Он знал, что я не просто даю ему советы по воспитанию.       За этот короткий монолог я сделал несколько щедрых глотков.       — Может, тебе стоит потише с вином, Леви?       — Что, мне нельзя пить? — сказал я с вызовом.       — Я не хочу, чтобы мне пришлось вызывать тебе такси.       Это было самым тонко-блестящим заверением, которое я когда-либо слышал. Оно заставило меня замолчать так надолго, что я тем временем допил второй бокал. Конечно, этот ублюдок не собирался прямо заявлять, что нам нужно держать дистанцию. Он чувствовал это так же хорошо, как и я. Он даже не рискнул пошутить про то, чтобы подвезти меня домой, хотя мы оба знали, насколько абсурдной была эта мысль в тот момент. Даже шутка была под запретом. И это меня успокаивало.       — Я сам вызову такси, — заявил я, когда еще и тирамису заказал. Он уже вызвался платить за ужин, так что я решил воспользоваться этим по максимуму. — И я допиваю эту бутылку.       Я остановился, когда в бутылке оставалось около половины бокала, когда Эрвин сказал, что ему нужно вернуться домой раньше жены. Я понял и дал ему это понять с той долей уважения, на которую был способен в своем состоянии.       С вином у меня проблем не было, если не считать того, что из-за него я не мог ни вести машину, ни нормально идти пешком, не спотыкаясь. Меня никогда от него не тошнило, и если соблюдать водный режим, похмелья тоже не было. На самом деле я любил вино, когда хотелось стать погромче и повеселее. Это был мой любимый барный напиток, особенно когда я был в драге. Единственный минус — моторика становилась никудышной, что на каблуках было серьезной проблемой.       Я вспомнил, что звал Эрена к себе, как только он закончит с вечеринкой.       — Черт,сегодня я буду никудышно трахаться.       Я споткнулся, ища опору позади Эрвина, и положил ладонь ему на спину, чтобы не упасть, и рассмеялся, когда официант услышал меня и бросил косой взгляд. Я сказал это для понта. В глубине души я всё еще надеялся, что они подумают, будто я собираюсь пойти с ним домой, чтобы потом обсудить всё после ухода.       — Я просто лягу и скажу ему, чтобы он делал что хочет. Неважно.       Эрвин отреагировал на мое упоминание об Эрене только после того, как вызвал такси и мы ждали на парковке. По крайней мере, он больше не пытался вести себя со мной по-родительски.       — Ты протрезвеешь, — заверил он. — Если позволишь быть слишком прямолинейным, раз уж мы в более уединенной обстановке… Эрен Йегер, так ведь?       Я закрыл глаза, голова безвольно мотнулась, широко улыбаясь от этой мысли, глубокий смех раздался из горла.       — Сам догадался.       — Да, — почти весело продолжил Эрвин. — Он привык приезжать в школу пораньше, паркуется рядом с учительской стоянкой, я заметил. У тебя все подвязки одинаковые. Это из-за крыльев.       — Ревнуешь? — спросил я ровным тоном, открывая глаза и беззастенчиво глядя на него.       Он выдержал мой взгляд, сохраняя дистанцию — и физическую, и эмоциональную, — пока, тщательно взвесив слова, не ответил:       — Да. На определенном уровне.       — На определенном уровне… — повторил я, покачивая головой в такт словам.       Эрвин достал пачку сигарет и предложил мне одну. Я взял, но воспользовался своей зажигалкой.       — Спасибо.       Мы молча курили, слушая, как лягушки устраивают какофонию в придорожной канаве.       — Не создавай ему проблем, пожалуйста, — наконец сказал я, глядя прямо перед собой. На другой стороне улицы стоял новый «Таргет», который построили за лето. Новые магазины открывались только в районе Трост. В моем районе они только закрывались.       — Похоже, это твое такси.       Рука с сигаретой безвольно обвисла, я уставился на него.       — Скажи, что не будешь создавать ему проблем.       — Чем он это заслужил? Зачем мне это делать?       Я задумался. Подумал о его тоне и понял, что он по-прежнему искренен. Несмотря на всё, что он скрывал, в моменты, когда приходилось говорить прямо, он говорил правду. В конце концов я пожал плечами и быстро затянулся, прежде чем пожелать спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — сказал он, когда я направился к такси. — Развлекись, — добавил он.       Я показал на него пальцем в ответ.       — Обязательно. На определенном уровне.       Он не сказал «пошел ты», но выражение его лица говорило именно об этом, когда я отдал честь не той рукой и скользнул на заднее сиденье.       На самом деле это не было завершением. Но я сказал правильные слова. Я наткнулся на некоторые истины. Возможно, некоторые вещи так и остались нерешенными. Возможно, некоторые вещи того не стоили или не были так уж необходимы, и через какое-то время их незначительность становилась очевидной. Я откинулся на спинку сиденья и, докуривая сигарету по дороге домой, смотрел на обшивку потолка такси. Маленькие победы стоило отмечать, и, по крайней мере, у меня не было герпеса.       Понятия не имея, когда именно появится Эрен, я залпом выпил два стакана воды и устроился перед телевизором. Должно быть, я задремал, потому что следующее, что помню, — я просыпаюсь, отрываю щеку от кожаной поверхности кресла-мешка, и медленно осознаю, что кто-то стучит в дверь.       Я открыл, потирая лицо, чтобы убрать уродливый розовый след со щеки.       — Привет, — зевнул я, увидев его. — Заходи. Я только проснулся, и мне так приспичило в туалет, что ты не поверишь, так что я сейчас.       Когда я вернулся, он уже повесил свою куртку «Биллабонг» на спинку стула и мыл руки над кухонной раковиной.       — Как вечеринка? — спросил я, отметив, что он выглядит не слишком воодушевленным и более трезвым, чем я ожидал. С другой стороны, он относился к выпивке ответственнее меня. И это вообще-то должно было беспокоить меня больше, чем беспокоило.       — Я забеспокоился, когда не увидел твоей машины внизу, — он повернулся ко мне, вытирая руки о мое кухонное полотенце, прежде чем аккуратно сложить его и повесить на ручку духовки.       — Я немного напился красного вина за ужином, — я прошел мимо него и пожал плечами. — Поехал на такси. Как прошла вечеринка? — повторил я, просто чтобы проверить, можно ли вообще повлиять на его концентрацию.       Он положил руку мне на затылок и притянул для поцелуя. Это было быстро, его губы едва оторвались от моих, прежде чем он прижался носом к моей шее и вдохнул, потом проделал то же самое с воротником моей рубашки и волосами. Мрачный смешок зародился у меня в груди, но оборвался, прежде чем я успел заговорить. Я понял, что увидеть эту сторону Эрена завело меня сильнее, чем весь вечер, ужин или что-либо еще.       — Если ты собираешься так усердно меня обнюхивать, почему бы тебе просто не взять мазок с задницы заодно? Обещаю, это был всего лишь ужин.       Он тяжело выдохнул, прижавшись ко мне, прежде чем отстраниться и закатить глаза.       — Я знаю. Я просто… — его пальцы сжались на моих руках, и это сказало мне гораздо больше, чем он, вероятно, хотел показать.       — Как прошла вечеринка? — спросил я снова, на этот раз почти улыбаясь.       — Весело, — коротко ответил он.       Несколько мгновений мы стояли молча, и его хватка на моих руках не ослабевала. Я протянул руку между нами и коснулся пальцем середины его груди, напевая какую-то мелодию, и наконец поднял на него глаза.       — Так ты собираешься затащить меня в постель?       Он колебался совсем немного. В конце концов, его вспышки гнева и собственнической настойчивости накатывали волнами, и я был счастлив, что могу их вдохновлять. Я наклонился вперед, поднялся на цыпочки и прошептал ему на ухо:       — Да. Я имею в виду именно то, что ты думаешь. Поэтому я так и сказал.       Когда я вернулся к своему обычному росту, а он всё еще не ответил, я отвел взгляд, чтобы дать ему немного пространства, и добавил:       — Если ты так так рвешься, что я твой, почему бы тебе не сделать это самому?       Я замолчал и наконец снова посмотрел на него.       — В моем нынешнем состоянии, наверное, будет лучше, если я лягу на спину.       Эрен был деловит, если не сказать больше. Он схватил меня за руку и потащил в спальню, толкнул на матрас, закинул мои запястья за голову, так что я мог только выгибаться в его хватке, пока он рычал, переполненный очередной волной впечатляющей сексуальной смелости. Отдать кому-то другому контроль было именно тем, что мне нужно. После этого вечера, после того как пустота поселилась у меня в животе, после всего, что случилось, мне нужно было, чтобы Эрен стянул с меня штаны, а потом схватил за колени, приподнял, оторвав от подушки, и притянул к себе одним захватывающим дух рывком. Я тут же обхватил его ногами и отпустил только для того, чтобы нащупать упаковку презервативов, которая всё еще стояла почти полная на дешевой книжной полке, которую я называл тумбочкой, пока мы целовались.       — Ты когда-нибудь надевал что-нибудь из этого? — спросил я, тяжело дыша, держа «троянца» между нашими лицами.       — Я разберусь.       — Нет, ты, блядь, не справишься, только всё испортишь. Дай я.       Мы лишь на мгновение сдвинулись, чтобы позволить это, и каким-то образом то, что Эрен, возможно, воспринял как замедление темпа, только заставило его покраснеть сильнее, а дыхание участиться. Хотя я и ожидал этого, его член стал тверже, и он был фантастичен, и он был готов, и я был готов, и я был чертовски готов, потому что ждал буквально с того дня, как он впервые поцеловал меня, чтобы почувствовать, на что он способен внутри.       Я знал, что подготовка испытывает наше обоюдное терпение, поэтому устроил из этого шоу. Эрен отодвинулся достаточно далеко, чтобы наблюдать за мной, приподняв мои колени и разведя ноги в стороны, пока я быстро и грубо засунул два пальца в свой зад и вытащил их, провел ими по цели и раскрылся шире, просто зная, что он смотрит. Остатки опьянения прилили к моим щекам, когда я свободной рукой потянул себя за член и посмотрел на Эрена.       — Вот так ты действительно становишься другим, — сказал он, словно это стало для него полной неожиданностью.       — Не совсем. Совсем чуть-чуть, — я вытащил пальцы и провел кончиками по сморщенному отверстию, почувствовав, как оно ахнуло от несправедливости того, что осталось пустым.       Эрен сглотнул и провел скользкой рукой по своей эрекции, направляя ее мне в зад, прежде чем сумел оторвать взгляд от моего представления.       — Ну, я никогда не видел тебя таким, вот что я имею в виду.       — Подожди, пока не начнешь меня трахать, — пробормотал я с ухмылкой, которую не смог подавить, и Эрен воспринял это как приглашение.       Раньше мне нравилось думать, что энтузиазм в сексе — это то, что я должен изображать, чтобы получить желаемое. Чтобы быть партнером на одну ночь, я должен был сделать секс единственно важным. Мне нравилось, когда на меня смотрели, когда я был желанным и оказывался в центре чьего-то внимания — на несколько часов или даже минут. Добавлял ли другой человек этой энергии или нет, не имело значения. Даже если он не стоил потраченных сил, но мы уже зашли слишком далеко, чтобы останавливаться, я всё равно подыгрывал. В какой-то момент мне начало казаться, что секс — единственное, в чем я хорош, и именно тогда всё остальное стало казаться бессмысленным. И цикл продолжался, и этот цикл привел к другим суровым самооценкам, и я потерял всё в тумане амфетаминов и галлюциногенов, всего, что попадалось под руку, чтобы дожить до следующего дня, до следующей вечеринки.       Трезвость наступила в странный период моей сексуальной жизни, и, возможно, я бы не удержался, если бы не оба мужчины, участвовавшие в этом переходе. Но трезвость помогла мне осознать в моменты одиночества и долгих самоанализов, что, хотя секс и не был единственным, в чем я хорош, он всё равно доставлял мне удовольствие. Разница заключалась в выборе людей, которых я приглашал, так сказать, на игровую площадку. Если бы Эрен был менее возбужден, чем сейчас, когда он входил в меня твердо и медленно, наблюдая за моим лицом в поисках безмолвных сигналов, пока я откидывал голову на кровать, вытягивал шею и рычал, заново знакомясь с ощущением наполненности, это было бы неправильно.       Но это было правильно. Я сделал правильный выбор. Я чуть не рассмеялся, когда он полностью вошел в меня, и меня накрыло осознание истины, ошеломляющее понимание того, что да, это то, что я мог бы и не испортить. И, боже, как же я любил секс. Боже, как же мне нравилось, что я не чувствую себя так, словно прячусь в его крепости.       — Ну и как? — наконец подсказал я ему. Он сразу же начал двигаться внутри меня, втянув голову в плечи, его длинные красивые мышцы на руках восхитительно напряглись, удерживая вес. — Тебе нравится, не так ли?       Эрен застонал и посмотрел на меня немного дикими зелеными глазами. Он кивнул.       — Ну же, ты можешь глубже, я знаю, что можешь. Не сдерживайся, используй свой член, чтобы трахнуть меня, — потребовал я сквозь стиснутые зубы, и после этого начался настоящий рок-н-ролл.       Я снова обхватил его ногами и заставил двигаться под меньшим углом, хотя он оставался таким же сильным, как и раньше. Он наклонился к моему лицу, но, казалось, колебался, поэтому я просто схватил его за волосы и притянул к себе, крепко целуя.       Изголовье кровати было едва в пределах досягаемости, поэтому я ухватился за него руками. Конечно, я не хотел, чтобы он кончил сразу, но было слишком весело продолжать возиться с ним, видеть, как его лицо искажается, когда он не может до конца понять, что заставляет его чувствовать мой голос, когда я произношу определенные вещи. Я подбирал слова и уже собирался их произнести, но у меня внезапно пропал голос.       — А-а-а, черт возьми! Да!       Я сильно дернул бедрами навстречу его следующему толчку и вскрикнул тем уникальным, высоким голосом, который вырывается из меня только при правильной стимуляции.       — Господи Иисусе, — выдохнул Эрен. — Ты чертовски прав.       Черт возьми, ты прав, — подумал я.       — Не отвлекайся, продолжай в том же духе.       Его член продолжал входить в меня достаточно глубоко, и я каждый раз поднимал бедра, и у меня чуть не слезились глаза, когда он с мрачной настойчивостью объявил, что собирается кончить.       — В этом-то всё дело, — мой голос дрогнул, когда я произнес это, и Эрен издал отвратительный булькающий стон, давая понять, что он определенно, определенно всё понял.       Примерно через полчаса я сидел, а он смотрел в потолок. Мы оба кончили, и я почти протрезвел, сходив по-маленькому.       — Так что же он хотел тебе сказать? — спросил Эрен, нарушая мирную тишину. Я быстро обернулся и что-то растерянно пискнул, прежде чем понял, о чем он спрашивает.       — А! Это… да. Он скоро станет отцом.       Эрен слегка приподнялся на локте, повернувшись ко мне лицом.       — Что? Правда?       — Да, его жена беременна. Думаю, его мучили угрызения совести, о которых я не знал, так что в этом всё дело.       — Оу, — он кивнул.       — И он знает о тебе.       Это заставило Эрена выпрямиться.       — Он знает обо мне?       — Да, ты повесил мою подвязку на зеркало, малыш, — я протянул руку и щелкнул его по лбу. — Не смотри так удивленно, эти крылышки — мой фирменный знак.       Он усмехнулся и откинулся на спинку кровати.       — Странно.       — Это чувство называется тревожным, — предположил я.       — Хочешь, отвезу тебя к твоей машине? — спросил он через несколько мгновений. Он уже наклонился, чтобы взять свои брюки. Я недовольно буркнул, что придется одеваться. — Завтра утром я работаю, иначе не ушел бы, но…       — Нет, не парься. Да, я что-нибудь накину. На улице всё еще чертовски холодно?       — Зависит от обстоятельств, — он спустил ноги с кровати и остановился, чтобы повернуться ко мне. — Мы говорим о твоих яйцах? Тогда нет.       — Ага, — огрызнулся я и направил на него пальцевой пистолет. — Это способ опровергнуть глупую идиому. Хотя, ты прав, в этой фразе нет ни хрена смысла. Всё еще холодно, как… — я задумался. — …ведьмина грудь. Мне нравится эта.       — Да, здесь прохладно. Не то чтобы ведьмина грудь холодная, но…       — Тогда я надену свою кожаную куртку.       — Со всеми этими заплатками? Мне нравится эта куртка, она тебе идет.       — Не позволяй своим мыслям заходить слишком далеко, ты всё равно пойдешь прямо домой и немного поспишь.       Я заставил его идти впереди меня, пока мы шли к машине, против его воли. Ему удалось сразу отправиться домой и, надеюсь, немного поспать.