Равенфолл: Истинная кровь

      Окровавленной рукой Хосок набрал знакомый номер, почти не замечая, как пальцы оставляют на экране тёмные пятна, потому что сейчас его куда больше занимала злость, которая тяжёлой волной поднималась из груди и не давала мыслить рационально. Несколько гудков тянулись мучительно долго, и когда на том конце наконец ответили, альфа даже не попытался скрыть холод в голосе.       — Алло. Ким Намджун.       — Приветствую тебя, Хосок, — ответ прозвучал неожиданно спокойно и даже доброжелательно. По интонации было слышно, что Ким, в отличие от своего собеседника, находится в прекрасном расположении духа. — Что-то случилось?       На секунду повисла пауза, словно Чон собирался с мыслями, но в следующую же секунду сдерживаться он больше не стал.       — Случилось? — резко бросил он, и в голосе отчётливо прозвучало рычание. — Какого хрена мой младший брат трётся в вашей стае? Если с ним что-то случится, я всех в порошок сотру!       Несколько секунд Ким молчал и его настроение кардинально изменилось.       — Попридержи коней, Чон Хосок, — голос стал заметно ниже и холоднее, появилась та стальная твёрдость, которая мгновенно напоминала любому, кто разговаривал с альфой, что перед ними не просто член стаи, а один из тех волков, чьё слово имеет вес. — И не забывай, с кем именно сейчас разговариваешь и кому ты позволяешь себе угрожать.       Намджун сделал небольшую паузу, словно давая собеседнику время осознать сказанное.       — Это во-первых. А во-вторых… — он на секунду замолчал, явно сдерживая себя, чтобы не сказать лишнего, — твой брат здесь, потому что он друг нашего Тэхёна. Его никто не тронет и не обидит. Если, конечно, ты перестанешь разбрасываться угрозами направо и налево.       Хосок закрыл глаза и попытался выровнять дыхание, чувствуя, как ярость постепенно отступает. Он провёл ладонью по лицу, затем сделал несколько глотков воды из бутылки, стоявшей рядом, и только после этого снова заговорил.       — Могу ли я попросить тебя… присматривать за ним? — голос альфы стал заметно тише и спокойнее, просить о помощи куда тяжелее, чем угрожать. — Он единственный мой родной человек.       — Я присмотрю на ним. Ты же знаешь, я всегда держу слово.       — Поэтому и позвонил тебе, а не кому-то другому.              Хосок на секунду замолчал, словно собираясь с мыслями, а потом добавил:       — И спроси у вашего вожака, могу ли я приехать в стаю и навестить его через пару дней.       — Ты всегда можешь приехать к воротам. Если брат выйдет, то хоть каждый день приезжай, — Ким сделал короткую паузу, прежде чем продолжить. — Но в саму стаю — нет. Сейчас вожак… — Ким на мгновение осёкся, вовремя остановившись, чтобы не сказать лишнего о том, что Чимин и Юнги фактически живут под одной крышей, — скажем так, сейчас не в лучшем расположении духа.       И Намджун почти не соврал. Потому что Мин действительно находился в состоянии перманентной, плохо скрываемой агрессии, и с каждым днём становился только хуже.

🐺🐺🐺

      Проснулся Чимин уже один, но на душе стало значительно теплее — ночью его грел белый зверь, и от этого воспоминания внутри всё ещё оставалось странное спокойствие. Он не сразу понял, сколько времени, но за окнами уже было светло.       «Интересно, а во сколько здесь вообще просыпаются», — подумал Пак.       На кухне было солнечно и тихо. Не было привычного запаха свежего кофе, который дома всегда приносил ощущение уюта и внутреннего комфорта. Омега немного постоял, прислушиваясь к тишине, а потом всё-таки начал хозяйничать и готовить завтрак — не умирать же с голоду, тем более, что у него проснулся почти зверский аппетит. Дома он всегда готовил завтрак на двоих, и тут по привычке сразу взял двойную порцию продуктов. Аккуратно нарезая овощи, он на мгновение отвлёкся и повернул голову к выходу. В дверях стоял Юнги. Он уже был полностью одет, будто давно проснулся и просто наблюдал за происходящим, не вмешиваясь.       — Доброе утро, — угрюмо сказал Юнги.       — Доброе… Я готовлю… — запнулся омега, вдруг понимая, что не знает, сколько порций ему делать.       Юнги даже не подошёл ближе.       — Я не просил. — Голос вожака звучал всё так же холодно и отстранённо.       Он прошёл к кофемашине, нажав на кнопку с одной кружкой. Чимин на секунду замер, сжимая нож в руке.       — Ну и не ешь, — с лёгкой обидой сказал Пак, стараясь звучать равнодушно. — И вообще… во сколько ты обычно просыпаешься?       Юнги молчал. Кофемашина тихо зашипела.       — Чтобы не пересекаться с тобой, — добавил Чимин, уже чуть резче.       Юнги только фыркнул и даже не удостоил его взглядом. Он взял напиток, не сказав больше ни слова, вышел из дома, оставив Чимина одного посреди кухни с двумя порциями завтрака.

🐺🐺🐺

      Днём исследовав почти весь дом, кроме хозяйской спальни, омега решил понежиться в ванной. Его тело будто умоляло о комфорте и тепле, а горячая вода постепенно расслабляла мышцы, которые всё ещё помнили напряжение последних дней, но не прошло и десяти минут, как стало ясно, что вожак вовсе не ушёл по делам на весь день и, оказывается, может возвращаться домой и среди белого дня.              — Ты долго там?       За дверью послышался уже привычный холодный и раздражённый голос. Чимин закрыл глаза и сделал медленный глубокий вдох, стараясь не огрызнуться сразу и ответить максимально спокойно, чтобы не развязать очередные боевые действия.       — Полчаса.       — Выходи. Мне нужно забрать вещи, — сказал Юнги тоном, который совершенно не предполагал возражений.       Ванная комната оказалась устроена так, что в ней не было ни шторки, ни дверцы у самой ванны — одним словом, ничего, чем Пак мог бы прикрыться, пены в воде тоже не оказалось. Омега сжал губы.       — Полчаса, — повторил он уже заметно настойчивее.       — Или пять минут, или я зайду.       Чимин тихо выругался себе под нос, проклиная все решения последних дней — переезд, этот дом и идею принимать ванну посреди дня. Пришлось всё же вылезти из тёплой воды, которая ещё секунду назад так приятно согревала его тело. Открыв дверь, омега высоко поднял голову и, завернувшись в одно полотенце, с мокрыми волосами и каплями воды, стекающими по ногам, прошлёпал босыми ступнями на кухню, решив просто подождать там, пока альфа закончит в ванной и снова уйдёт. Юнги возился в ванной около десяти минут. За это время Чимин налил себе стакан молока и, опершись о кухонную столешницу, засмотрелся в окно над раковиной. Сквозь деревья виднелась поляна.       — Интересно, это та самая, что и на фотографии и в моём сне… или просто очень похожая? — подумал он, слегка нахмурившись.       — Молоко.       Низкий голос прозвучал совсем рядом, почти у него за спиной. Чимин вздрогнул и резко обернулся.       — Что молоко? В бутылке ещё точно на стакан хватит, — начал оправдываться Пак, невольно раздражаясь. — Может, ещё и продукты подпишешь?       Мин внимательно рассматривал омегу: влажные светлые волосы прилипли к вискам, по плечам стекали холодные капли воды, а босые ступни оставляли на полу маленькие мокрые следы. Он уже собирался что-то сказать, когда внезапно почувствовал холодную жидкость, резко стекающую по его лицу.       — Хочешь молока? Держи!       Голос Чимина прозвучал громко и резко. Альфа на секунду даже не понял, что произошло. Молоко медленно стекало по его щекам и подбородку.       «Он… что, только что плеснул молоко мне в лицо?»       Никто и никогда раньше не переходил границы Юнги настолько нагло, и от этого внутри поднималась тяжёлая, почти удушающая волна раздражения, с которой Мин с трудом справлялся. Чтобы окончательно не прибить омегу прямо здесь, на кухне, он резко отвернулся, сжал челюсть так, что на скулах проступили напряжённые линии, и принял единственное разумное решение — уйти.       Уже сидя в своём кабинете в административном здании, альфа пытался работать, хотя быстро понял, что сосредоточиться совершенно не получается: документы лежали перед ним раскрытыми, какие-то цифры и отчёты требовали внимания, но взгляд всё время скользил по строчкам, не задерживаясь ни на одной из них, потому что мысли упорно возвращались совсем к другому. Перед глазами снова и снова вставала одна и та же сцена. Чимин, мокрый после ванной, в одном полотенце, с влажными волосами, с которых медленно стекали холодные капли воды, оставляя тонкие дорожки на плечах и ключицах, стоял посреди кухни и смотрел на него тем самым взглядом — дерзким, упрямым, почти вызывающим, словно совершенно не собирался признавать за ним право командовать. Юнги раздражённо провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри снова поднимаются эмоции. Он злился не только на омегу, но и на самого себя, потому что никак не мог до конца понять, что именно в этой ситуации так сильно выбивает его из равновесия: то ли упрямство Пака, который явно не собирался подчиняться, то ли тот факт, что вся эта сцена почему-то продолжала всплывать в памяти слишком ярко.       И от этой мысли становилось только хуже. Потому что, если быть честным с самим собой, его бесило не только поведение омеги. Его бесило то, что всё это почему-то… заводило. Альфа резко откинулся на спинку кресла, стараясь отогнать эту мысль, но внутри тихо и довольно урчал волк, словно наблюдая за всей этой внутренней борьбой со стороны.       «Наш омежка боевой», — будто лениво заметил он. — «Молодец!»

🐺🐺🐺

      Пак не собирался сидеть в доме как узник. Он только успел одеться и уже собирался выйти на улицу, чтобы хоть немного проветрить голову и перестать думать о случившемся на кухне, как в дверь неожиданно постучали, а с той стороны сразу же послышался громкий смех омег. Открыв дверь, Чимин увидел на пороге Тэхёна и Джина.       — Чимин, привет! Ты куда-то собирался? — спросил старший, сразу же тепло обнимая омегу, словно они были знакомы уже много лет.       — Я? Да нет… — немного растерянно ответил Пак, хотя ещё секунду назад действительно собирался уйти, но сейчас был искренне рад увидеть знакомые лица.       — Обманываешь, — с улыбкой пожурил его Тэхён, прищурившись. — А мы вообще-то принесли вам пирог.       Он поднял коробку, которую держал в руках.       «Вам», — резануло слух Пака.              — И ещё самый взрослый омега нашей стаи передал тебе в подарок плед.       Чимин на секунду замер, а затем тихо улыбнулся самому себе, невольно подумав о том, что, видимо, вся стая слышала, как вчера ночью у него от холода стучали зубы.       Парни быстро прошли в дом, словно были здесь совершенно своими, и уже через несколько минут кухня наполнилась голосами, смехом и запахом свежего пирога, от которого становилось удивительно уютно. Они разговаривали обо всём подряд — о стае, о жизни, о каких-то мелочах, которые Чимин пока ещё плохо понимал, но слушал с интересом, постепенно расслабляясь и впервые за весь день чувствуя себя не чужим. Время пролетело почти незаметно, и только когда за окнами окончательно стемнело, Тэхён и Джин засобирались. Пак был в отличном настроении, проводив омег, он аккуратно взял подаренный плед, затем постелил себе на диване в гостиной и, укрывшись им, довольно быстро уснул.       Ближе к полуночи его разбудил звук хлопнувшей входной двери. Мин вернулся. Альфа прошёл через гостиную почти бесшумно и даже не повернул головы в сторону дивана, на котором спал омега. С одной стороны Пак был рад, что они снова не поругались, но с другой стороны он вдруг снова почувствовал, как внутри медленно поднимается знакомое чувство холода между ними. Парень снова закрыл глаза. Сон постепенно вернулся. И уже где-то на самом краю сознания Чимин вдруг почувствовал, что ему снова становится тепло, словно рядом с ним кто-то тихо лёг. Зверь негромко урчал и осторожно облизывал руку омеги, будто бы извиняясь за то, что произошло днём.

🐺🐺🐺

      На следующее утро омегу разбудил телефонный звонок. Чимин несколько секунд растерянно смотрел на экран, пытаясь понять, где он находится и почему вокруг так пусто, и только потом принял вызов.       — Мини, доброе утро, — в трубке послышался голос брата.       Пак сразу улыбнулся. Он был искренне рад слышать родной голос, потому что понимал, что Хосок обязательно остынет и позвонит, просто вопрос был лишь во времени, но всё равно где-то глубоко внутри переживал, сколько именно дней или даже недель может продлиться их молчание.              — Привет, братик, — мягко ответил омега ещё немного сонным голосом.       На том конце линии на секунду повисла пауза, будто Хосок собирался с мыслями.       — Я хотел бы на днях приехать… в гости, — наконец сказал он. — Ты… ты мог бы выйти к воротам?       Чимин на секунду задержал дыхание. Лёгкое напряжение, которое мгновенно поднялось в груди, исчезло только тогда, когда он понял, что брат не собирается заходить на территорию стаи и просто просит его выйти. Он расслабился, ведь совсем не планировал рассказывать так скоро, а может быть и вообще никогда, о том, что сейчас живёт под одной крышей с совершенно незнакомым ему альфой.       — Да, конечно! — быстро ответил он. — Только предупреди заранее.       — Ты живёшь у Тэхёна? — неожиданно спросил Хосок.       Чимин на секунду замолчал.       — Да… — постарался произнести он уверенно, хотя врать он совершенно не умел.       Разговор закончился спокойно и даже тепло, но тяжесть внутри всё равно осталась, и Пак ещё несколько секунд смотрел на экран телефона, словно надеясь, что ощущение тревоги само собой исчезнет. Его не отпускала одна мысль: впервые в жизни омега начал так много врать, и произошло это именно в тот момент, когда на его руке появилась отметина. Он нахмурился, пытаясь понять, действительно ли всё изменилось только сейчас, или же Хосок всегда был таким опекающим, просто раньше младший не обращал на это внимания, потому что не чувствовал необходимости что-то скрывать. Мысли путались, и Чимин даже не был уверен, что правильно помнит прошлое: возможно, брат всегда оберегал его сильнее, чем нужно, а может быть, это началось только после того, как в их жизни появился Равенфолл.       Пытаясь разобраться в этом, парень невольно начал вспоминать, когда именно в их отношениях впервые появилось это странное напряжение, и почти сразу перед его глазами всплыла сцена годичной давности, когда он впервые заговорил с братом об их отце. Чон всегда поддерживал его во всём, даже в самых безумных идеях, и никогда не пытался остановить или переубедить его, но в тот раз всё было иначе. Чимин хорошо помнил тот день: он тогда нашёл старую фотографию и, взволнованный неожиданной находкой, хотел показать её брату, объяснить, что собирается попытаться узнать хоть что-то об отце, ведь у него было много вопросов и ни одного ответа, Но омега даже не успел толком договорить, потому что Хосок отреагировал слишком быстро и слишком резко, будто заранее знал, куда приведёт этот разговор и хотел остановить его ещё до того, как он начнётся.       «Это в прошлом», — сказал брат тогда. «Зачем тебе это нужно?»       Чимин растерялся. В тот день Хосок всё-таки сумел убедить его не начинать поиски, но сидеть сложа руки у него получилось недолго, потому что где-то глубоко внутри он продолжал чувствовать: ему необходимо узнать правду об отце, даже если это никому вокруг не нравится.

🐺🐺🐺

      Омега не привык в быту думать только о себе, поэтому в этот вечер по старой привычке снова приготовил ужин на двоих и даже накрыл на стол, расставив тарелки и приборы так, словно в доме действительно живут два человека, которые собираются спокойно поесть вместе. Только когда всё уже было готово, Чимин вдруг опомнился, на секунду растерянно посмотрел на стол, затем махнул на это рукой и сел ужинать один.       Время было уже позднее, и парень почти засыпал, медленно доедая свою порцию, когда входная дверь неожиданно открылась. Чимин невольно поднял голову. На пороге стоял вожак. Как всегда холодный, с тем самым тяжёлым выражением лица, которое Пак уже успел хорошо запомнить, но на этот раз Юнги не прошёл сразу мимо в свою комнату, как обычно, а медленно направился на кухню. И… сел есть.       Чимин внимательно наблюдал за ним, стараясь не выдать своего удивления. Было видно, что Мин устал: движения стали чуть медленнее, плечи казались напряжёнными, а взгляд был тяжёлым, будто весь день прошёл в бесконечных делах и разговорах. Ему бы сейчас горячую ванну с солью принять, — неожиданно подумал омега, — а потом просто уснуть под тёплым одеялом.       За весь ужин Юнги не проронил ни слова. Он спокойно доел, затем также медленно встал, отнёс тарелку к раковине, тщательно помыл её и, не сказав ни «спасибо», ни вообще ничего, ушёл к себе в комнату. Пак всё это время сидел за столом, ожидая привычных колкостей, раздражения или хотя бы какого-нибудь замечания, но так ничего и не услышал. И когда шаги альфы стихли на втором этаже, омега остался на кухне один, всё ещё пытаясь понять.       «Что это вообще было?»

🐺🐺🐺

      Чимин долго не мог уснуть. Холод сегодня был особенно колючим, будто пробирался под кожу, и даже плед, которым омега укрылся, почти не спасал от этого неприятного ощущения прохлады.       Он уже почти задремал, когда вдруг услышал знакомые тихие шаги — со второго этажа мягкой поступью спускался его белоснежный зверь. Пак приподнял голову. Волк медленно подошёл ближе, а в его зубах омега заметил тёмную ткань. Это была тёплая чёрная толстовка. Зверь аккуратно положил её рядом и чуть подтолкнул мордой, словно предлагая надеть. В любой другой ситуации Чимин никогда бы не взял чужую вещь, тем более вещь альфы, с которым у него шла холодная война, но сейчас было так зябко, а эта неожиданная забота волка тронула его настолько, что омега даже не стал спорить и молча надел толстовку. Посмотрев на руку он заметил, что краснота с его метки почти сошла, а рисунок стал четче. Ткань всё ещё хранила тепло и слабый запах альфы. Пак невольно глубже вдохнул, затем снова лёг на диван и свернулся клубочком, укрываясь пледом. Через минуту рядом мягко опустилось тяжёлое тело волка. Зверь тихо урчал, укладываясь ближе, словно охраняя и одновременно успокаивая своего омежку.       Ночью Чимину снова приснился сон. Он стоял на той самой поляне, которую уже видел раньше, и трава под ногами мягко колыхалась от лёгкого ветра, а вокруг стояла странная атмосфера, будто весь мир на несколько мгновений замер, но на этот раз рядом с ним был не волк, как прежде, а Юнги в человеческом облике. Только не тот Мин, которого он видел каждый день в доме, холодного и раздражённого, а другой гораздо моложе, почти мальчишка, лет двадцати, с мягким взглядом и спокойным выражением лица. Тот сидел прямо на траве, слегка наклонившись к омеге, и что-то говорил ему. Омега видел, как двигаются его губы, слышал интонацию — тихую, ласковую, спокойную, будто альфа рассказывает что-то важное и старается говорить как можно мягче, чтобы не напугать. Слов разобрать было невозможно — они будто растворялись в воздухе ещё до того, как доходили до него. Парень смотрел на Юнги и почему-то чувствовал странное спокойствие, будто это место, этот разговор и этот человек рядом с ним были чем-то давно знакомым и привычным, а потом сон медленно начал растворяться. Чимин проснулся. Он лежал на диване, всё ещё чувствуя остатки дрёмы, и первая мысль, которая вдруг появилась в голове, прозвучала неожиданно ясно.       «Кажется я знаю его лет сто».

🐺🐺🐺

      Утром Чиммн проснулся не сразу. Сначала он услышал голос и тот был совсем не похож на привычное быстрое «доброе утро».              — Сними.       Слово прозвучало резко и громко, как приказ. Чимин вздрогнул и чуть не подскочил на месте, далеко не сразу понимая, что происходит. Он медленно моргнул, пытаясь окончательно проснуться, и поднял глаза на стоящего перед ним альфу. Взгляд Пака невольно скользнул снизу вверх: крепкие красивые бёдра, уверенная линия талии, которую можно было различить даже под широкой футболкой, сильные руки с выступающими венами, мощная для его телосложения шея, тёмные чуть взлохмаченные волосы… И разъяренное лицо. Настолько злое, что на секунду омеге показалось, будто альфа действительно готов разорвать его прямо здесь. Чимин опустил голову и посмотрел на себя и только тогда понял, что всё ещё был в чужой толстовке.       — Волк сам мне её принёс, — попытался спокойно объяснить омега, стараясь закончить фразу максимально дружелюбно.              Юнги даже не моргнул.       — Мне всё равно, — жёстко ответил альфа.       Пак медленно поднял руки, стянул толстовку через голову и, не выдержав, с силой бросил её в Юнги.       — Тогда договорись уже со своим волком! — в эмоциях выпалил Пак.       И почти сразу же пожалел о сказанном. Мин молча поймал свою вещь. Несколько секунд он просто смотрел на омегу так, что воздух в комнате будто стал тяжелее. Потом развернулся и ушёл.       — Вот тебе и доброе утро.

🐺🐺🐺

      Юнги был зол, хотя, если быть честным с самим собой, он уже и сам толком не понимал, на что именно так реагирует и откуда внутри постоянно поднимается это тяжёлое раздражение, которое не отпускало его ни на минуту. Единственное, что хоть немного радовало, — метка постепенно заживала, и боль больше не была такой острой, как в первые дни, но зато всё остальное вокруг будто медленно начинало рассыпаться. С каждым днём проблем становилось всё больше. Чонгук всё чаще приносил новости о том, что кто-то шастает около границ стаи, причём ведёт себя странно — не пересекает территорию, не провоцирует, но будто бы что-то вынюхивает, словно ищет слабое место или просто выжидает удобный момент. Намджун всё настойчивее говорил о том, что им уже пора ехать в южную стаю и показывать омегу провидице, а Джин, кажется, вообще решил сделать своей новой обязанностью ежедневно капать ему на мозг и напоминать о том, что ситуацию с Чимином нельзя больше откладывать.       Всё это меркло по сравнению с запахом, который уже полностью заполонил дом. Это был аромат истинного омеги — густой, тёплый, невероятно притягательный, и чем больше времени проходило, тем сильнее аромат будто въедался в стены, мебель и сам воздух, заполняя пространство так, что иногда Юнги казалось, словно этот запах буквально следует за ним по пятам. Утром, выходя на кухню, альфа увидел спящего омегу. Чимин лежал на диване, свернувшись под пледом, и на нём была его толстовка. Юнги на секунду замер в дверях, сам не понимая, почему не может просто пройти мимо. Омега казался таким спокойным, почти беззащитным во сне, его светлые волосы слегка растрепались, а рука была небрежно вытянута из-под пледа, и эта чёрная толстовка неожиданно шла ему так хорошо, что на мгновение Юнги поймал себя на странной мысли, будто эта вещь всегда принадлежала именно этому человеку.       И это бесило ещё сильнее. Потому что единственное, к чему Пак до сих пор не прикасался в этом доме, была одежда альфы. Будто бы волк был готов отдать ему и её тоже. Мин вспылил и забрал свою вещь, потом сразу ушёл к себе в кабинет, стараясь не думать о том, почему его так раздражает эта сцена. Уже там, в тишине административного здания, он аккуратно сложил кофту и оставил её рядом на столе, словно это была просто очередная вещь, которая больше не имеет никакого значения.       Несколько часов альфа пытался работать, перебирая документы и отчёты, но мысли всё время ускользали, и только спустя какое-то время Юнги вдруг поймал себя на странном движении: он сидел, слегка наклонившись вперёд, и прижимал эту самую толстовку к лицу, глубоко вдыхая запах, который остался в ткани. Этот аромат неожиданно действовал на него странно успокаивающе. Запах будто окутывал его, словно тёплое одеяло, постепенно снимая напряжение, которое весь день сжимало грудь, и дыхание само собой становилось медленнее и ровнее. Осознав, чем именно занимается, Юнги резко выпрямился, словно его поймали на чём-то постыдном, и в раздражении швырнул толстовку в угол комнаты.       — Ну не могу же я так вестись на запах омежки, — пробормотал он себе под нос, пытаясь оправдать собственную слабость.       Через час, когда кабинет снова погрузился в тишину, Мин всё же поднялся со своего места, прошёл к углу комнаты, где лежала брошенная вещь, поднял её и снова положил рядом с собой на стол, почти машинально поднося ткань ближе и на секунду принюхиваясь. И только после этого снова раздражённо выругался, понимая, что эта странная привычка начинает ему совершенно не нравиться.

🐺🐺🐺

      Ближе к вечеру у Юнги была тренировка с малышами, точнее, проводил её Чонгук, а сам Мин просто любил присутствовать и наблюдать за занятиями, иногда вмешиваясь, когда это было необходимо. На поляне собрались вожак и около десятка детей лет шести. Это была уже далеко не первая их тренировка, поэтому почти все малыши могли практически на лету менять форму, лишь у нескольких омежек пока ещё не получалось, и именно с ними Юнги и возился больше всего. Пока Чонгук тренировал остальных, показывая им новые упражнения и следя за тем, чтобы они не теряли концентрацию, старший спокойно объяснял малышам одно и то же уже по десятому кругу, терпеливо поправляя их движения и помогая не расстраиваться из-за неудач. Чимин заметил их из кухонного окна, увидев на поляне вожака, окружённого детьми, и неожиданно для самого себя не смог усидеть на месте. Он вышел из дома и, остановившись на достаточном расстоянии, чтобы не мешать тренировке, стал наблюдать за происходящим. С малышами Юнги был совершенно другим. Он двигался мягко и уверенно, аккуратно поддерживал маленькие тела, помогал им делать кувырки, подхватывал тех, кто терял равновесие, и даже издалека было видно, что он разговаривает с ними ласково, терпеливо объясняя ошибки и иногда обнимая тех, кто начинал расстраиваться из-за того, что у них что-то не получилось.       — А со мной он совсем не так общается… — понуро подумал Пак.              Омега решил обойти поляну с другой стороны, чтобы посмотреть поближе и при этом не попадаться на глаза самому вожаку, но неожиданно наткнулся на Чонгука и стайку щенков. Увидев их, Пак мгновенно расплылся в широкой улыбке, и уже в следующую секунду щенки всей гурьбой рванули к нему, будто только этого и ждали. Чимин тут же опустился на колени и громко рассмеялся, когда маленькие тёплые комочки окружили его со всех сторон, толкаясь, радостно повизгивая, покусывая его за рукава и пытаясь тянуть в разные стороны, словно каждый из них хотел урвать себе как можно больше внимания.       — Они тебя приняли, — с лёгкой улыбкой сказал Чонгук, наблюдая за этой сценой. — Это редкость для чужаков, обычно щенки настороженно относятся к новым людям, а к тебе сами побежали.       Пак слегка смутился от этих слов и, не зная, что ответить, просто продолжил гладить одного из волчат, который уже перевернулся на спину и подставил мягкий живот, требуя внимания. В этот момент один из щенков постарше вдруг перекинулся в человеческий облик и, сев прямо на траву, с любопытством уставился на омегу.       — Ты пахнешь как наш вожак… — громко и совершенно серьёзно сказал он. — Ты теперь наш?       Чимин моментально покраснел, совершенно не понимая, что на это ответить, а Чонгук рядом с ними расхохотался ещё громче, явно получая огромное удовольствие и от детской непосредственности, и от растерянной реакции омеги.              — Тренировка окончена, — неожиданно послышался сзади голос вожака.       Дети, уже привыкшие к такому сигналу, сразу угомонились и послушно потянулись за Чоном, который начал уводить их с поляны. Пак поднялся с колен и стал стряхивать с одежды мелкие зелёные стебли и сухие листья, которые успели прилипнуть к ткани, пока щенки носились вокруг него. Мин, не сказав ни слова, просто развернулся и ушёл, словно всё происходящее его совершенно не касается. Чимин остался стоять на поляне один. Он медленно огляделся вокруг, позволяя взгляду скользить по деревьям, по траве, по знакомым очертаниям места, которое неожиданно казалось таким странно родным. Эта поляна была удивительно похожа на ту картинку из его снов, и игра со щенками ощущалась настолько естественной, будто омега делал это уже сотни раз в своей жизни, хотя разум ясно говорил, что он оказался здесь впервые. И от этой странной мысли внутри вдруг стало одновременно тепло… и тревожно. Он медленно повернул голову в сторону дома. И тогда заметил его. В окне второго этажа стоял силуэт Юнги. Омега не мог разглядеть его лица, потому что свет из комнаты падал на спину альфы, превращая его фигуру в тёмный силуэт на фоне окна, но он почему-то совершенно ясно чувствовал, что Юнги смотрит именно на него.       Этот неподвижный тёмный образ будто прожигал его взглядом. Несколько секунд они просто стояли так — один на поляне, другой у окна. А потом Мин резко дёрнул штору, закрывая окно. Чимин отвёл взгляд.       «Он смотрел. Почему?»