You and I

На протяжении нескольких недель после ухода Нила, Эндрю казалось, что та ночь была лишь его сном. Он снова и снова прокручивал сценарии в голове, удивляясь странному притяжению Нила, тому, как тот пробрался в его душу так, как мало кому удавалось. Эндрю не брезговал случайными связями, и периодически оказывался в различных гей-клубах города, чтобы найти кого-нибудь, кому можно было бы подрочить в туалете или поцеловаться на танцполе. Он никого не приглашал к себе домой. Не впускал незнакомцев в свое личное пространство, не предлагал им переночевать. Ему казалось, что им овладел какой-то давно подавленный защитный инстинкт, переполняемый той разрушенной родственной связью, которую он увидел в фальшивых глазах Нила. В последующие недели он пытался похоронить в памяти хриплые стоны Нила. Коллеги по работе вытащили его в клуб, где он встретил парня с милой улыбкой и нежными руками. Они танцевали, целовались, и Эндрю сделал ему минет в туалетной кабинке, но... Его пальцы помнили ощущение шрама на тазовой косточке Нила. Его язык искал вкус виски, но вместо этого наткнулся на дешевую водку. Всё было не то, и Эндрю ненавидел это, ненавидел, что не мог перестать думать, жив ли еще Нил, не мог перестать прокручивать пустую изможденность в его глазах, когда он произнёс Эндрю, что все, что может сделать, это попытаться остаться в живых. Эндрю никогда не влюблялся. Он считал, что детство убило всякую возможность испытывать настоящие романтические чувства к кому-либо; любовь не существовала в той форме, в какой она была нужна Эндрю, поэтому он никогда не давал ей возможности пустить корни в своей жизни. Его почти мутило от иронии ситуации: его первая влюбленность пришлась на бездомного преступника – беглеца, с которым он встречался всего три раза и который, с большей вероятностью, мог умереть в любой момент. Он бы посмеялся, если бы не страх, что в конце концов это его уничтожит. Когда Нил вернулся в Лисью нору менее чем через шесть месяцев, Эндрю с трудом справился со смешанными чувствами – облегчением и ужасом – и пожалел, что у него отсуствует инстинкт самосохранения, чтобы послать Нила куда подальше и сказать никогда больше не возвращаться. — Привет, — сказал Нил, остановившись у барной стойки с едва заметной улыбкой. — Всё ещё жив? Как жаль, — ответил Эндрю, отворачиваясь, чтобы налить мартини в бокал. Его руки дрожали, проливая крошечные капли джина и вермута на барную стойку. Он поставил шейкер с большей силой, чем было нужно, наслаждаясь металлическим лязгом, который тот издал. Он методично украсил мартини, продвинул бокал по стойке и проткнул записку, прежде чем повернуться к Нилу. — Что, не рад меня видеть? — спросил Нил шутливым тоном, но с неуверенностью во взгляде. Он всё ещё был брюнетом. — Ты – отвлекающий фактор, новая и интересная форма мазохизма, — сказал Эндрю скучающим и безразличным тоном. — Я заканчиваю через час. Он налил Нилу виски и властно указал на место в конце барной стойки. В течение следующего часа Эндрю полностью игнорировал его, выполняя свою работу с той самоотдачей, которую в Лисьей норе редко можно было увидеть. К концу часа все чувства Эндрю были аккуратно разложены по полочкам, и он отвёз Нила домой и накинулся на него у книжной полки. После этого они заказали еду на вынос и смотрели странные вечерние телепередачи, пока Эндрю не уснул, а Нил не ускользнул в ночи, словно сон. В течение следующих двух лет Эндрю виделся с Нилом ещё четыре раза. У них не всегда был секс; один раз, запомнившийся надолго, Нил появился у него на пороге в два часа ночи, после закрытия Лисьей норы, но до того, как Эндрю уложился спать. Нил дрожал как осиновый лист, глаза его были полны тревоги. Он выглядел каким-то нереальным, чем-то неосязаемым, которое не приобретало форму человека, пока Эндрю не произнёс его имя. — Нил, — сказал Эндрю. А затем: — Ты заходишь? Что-то в Ниле словно успокоилось при этом имени: глаза прояснились, плечи слегка расслабились. В ту ночь они разговаривали до самого рассвета. Эндрю никогда прежде не говорил так много за одну ночь, и его горло охрипло от этого, голосовые связки устали и перенапряглись. Нила чуть не поймали на той неделе; он убил своего преследователя и проехал через семь штатов, прежде чем ему понадобился Эндрю, чтобы приземлиться. Словно осознав, что Эндрю стал для него точкой опоры, удерживающая его и позволяющая продолжать свое существование, он наконец начал воссоздавать картину своего прошлого. Он не назвал своих родителей, но поделился с Эндрю основными моментами: ранним детством и первым бегством. Осмелев от чужой откровенности, Эндрю сделал то же самое. Он рассказал Нилу об Аароне, об ужасном выборе Тильды после их рождения и о последующих годах в приемной семье. Оба они многое умолчали. Некоторые раны были слишком свежими или слишком ужасными, чтобы делиться ими прямо сейчас, но Эндрю подозревал, что они оба поделились тем, что никогда не планировали говорить вслух. Это до жути напугало Эндрю. Он не понимал, что делает Нила таким особенным. Сидя в медленно заходящем утреннем свете, почти в бреду от изнеможения и подавленных эмоций, Эндрю озвучил эту мысль. — Не знаю, Эндрю. Я тоже задаюсь этим вопросом, — устало сказал Нил. — Что ты имеешь в виду? — спросил он. Нил долго смотрел на него.  — Ты знаешь, что такое асексуальность? — спросил он. Эндрю бросил на него пустой взгляд, а затем закатил глаза, что Нил воспринял как подтверждение. — Ну, я годами думал, что я ас. Моя мама избивала меня даже за взгляды на девушек, потому что романы в бегах – хороший способ попасться и умереть. Я довольно быстро потерял тот небольшой интерес, который у меня был, и потом просто решил, что я вообще не способен на что-то подобное. Но потом ты подошёл и заговорил со мной, и… я не знаю. Это было по-другому. И сейчас по-другому. Ты меня запомнил. Раньше я никому не нравился, но тебе я нравлюсь. — Он широко пожал плечами и уставился в пол. — Единственные люди на этой земле, которые ещё знают о моём существовании, хотят причинить мне боль. Кроме тебя. Ты единственный, кто помнит, что я больше, чем просто мишень, и иногда кажется, что без тебя меня нет. Эндрю ненавидел его. Эндрю охватывала смесь ярости и отчаянного желания, чтобы тот не уходил. Он изучал, как первые лучи солнца играют на веснушчатой ​​и покрытой корочками кожу скул Нила. На этот раз от уголка его рта к глазу поднимались новые красные ссадины, свежие настолько, что раны были раздражены и заметны. Защитные инстинкты Эндрю были слишком сильны, яростны и разрушительны, наполняя его до такой степени, что он был готов взорваться. Он хотел защитить Нила своим телом, уберечь от любой опасности, настолько отчаянно, что впервые за долгие годы задумался о том, чтобы вырезать что-нибудь на собственной коже, просто чтобы немного снять напряжение. Он этого не сделал, но сам факт этой мысли, был достаточно ужасающим. — Я не ответ на твой вопрос, — наконец сказал Эндрю. — Я знаю. Для меня нет ответа, кроме лезвия тесака. Эндрю встал с дивана и вошёл в свою комнату, закрыв дверь. Он подождал, пока не услышит щелчок захлопнувшейся входной двери, прежде чем схватить кружку с прикроватной тумбочки и швырнуть её в стену изо всех сил. Треск разбившегося фарфора ничуть не утихомирил бушующую внутри него бурю, он упал на колени и пожалел, что больше не умеет плакать. Несколько недель Эндрю колебался между уверенностью, что больше никогда не увидит Нила и что тот вот-вот войдет в двери Лисьей норы. В своей мании он думал, что видит его повсюду. Парень со свежеокрашенными светлыми волосами в супермаркете был Нилом, пока не обернулся, и Эндрю не увидел его толстые, сутулые плечи, лишенные хилых, худых мышц, характерных для истощения и отчаяния. Каждая проезжающая машина могла быть машиной Нила, и Эндрю изо всех сил старался не искать его лицо в толпе клуба. А появился он наконец, конечно же, в тот момент, которого Эндрю меньше всего ожидал. У него был выходной, и он только что сходил в ближайший продуктовый магазин за мороженым и яйцами, одетый в роскошные спортивные штаны и запятнанную, старую футболку Sleep Token. Он поднимался по ступенькам к своей квартире, зажав сигарету между сжатыми губами, в одной руке держа пакеты с продуктами, а другой шаря в поисках ключей. Опустив взгляд и нашупав их в кармане спортивных штанов, он на несколько секунд замер, чтобы понять, что грязные кроссовки на периферии его зрения на самом деле принадлежали человеку. Перед ним стоял Нил, сгорбившийся на крыльце дома Эндрю, словно промокшая птица, в своей огромной толстовке с изношенными рукавами. Его скрывал от посторонних изгиб здания, и теперь молча смотрел на Эндрю с нескольких ступенек выше. Их лица были почти на одном уровне. Он выглядел замерзшим, усталым и таким неуверенным, что если бы у Эндрю было сердце, оно, вероятно, что-то сделало бы. — Ты выглядишь как что-то, что Катана оставила бы у меня в ботинке после тяжелого дня охоты, — поздоровался Эндрю. Нил фыркнул.  — Почти, но я еще жив, — ответил он. — Ты умрешь, если не уйдешь с дороги. Эти сумки тяжелые и ты на грани обморожения. Нил поднялся, внезапно оказавшись намного выше Эндрю, и отошёл в сторону. Его дорожная сумка глухим стуком ударилась о бедро, когда он протиснулся в узкий зазор между дверью и перилами. Эндрю поднялся по последним двум ступенькам и вставил ключ в дверь, слишком остро ощущая близость тела Нила к своему, его тепло и слабый запах бензина и пота. Этот момент казался слишком напряженным для этой простоты, для звона ключа в замке, скрипа двери и хриплого приветствия Катаны. Эндрю снова приглашал Нила в свой дом, несмотря на свою неспособность защитить его, на неизбежность его скорого отъезда. Каждое приветствие казалось началом приближающегося прощания. Эндрю становился жадным, и чем больше времени он проводил с Нилом, тем меньше ему этого было достаточно. На мгновение он задохнулся от злости на это. Но тут Нил присел, протягивая руку Катане, затем встал, чтобы взять пакет с продуктами из не сопротивляющихся пальцев Эндрю, восклицая над его содержимым (три разных вида мороженого). Мир снова стал чётким, движение продолжилось, и Эндрю медленно вдохнул, выбрав боль, надеясь, что удовольствие перевесит её на достаточно долгое время. — Где ты был на этот раз? — спросил Эндрю, присоединившись к Нилу на кухне и приложив ладонь к чужому позвоночнику. Он изучал свои бледные пальцы на толстовке Нила, а затем скользнул вниз к его бедру, потянув, пока спина Нила не упёрлась в его грудь, и он смог вдохнуть воздух за его ухом, запоминая мыльный, солёный запах его кожи. Нил растаял в его объятиях, волны напряжения сходили с его тела, как прилив. Мир словно мгновенно вернулся в нормальное русло, и Эндрю тоже расслабился, когда они вдвоём снова оказались на орбите друг друга.  — Мичиган, — ответил Нил, и Эндрю потребовалось мгновение, чтобы вернуться к разговору, отвлеченный теплым прикосновением чужого тела к своему. — Мне нужен был новый паспорт. Теперь я двигаюсь к Западному побережью, чтобы найти место, где можно переждать несколько месяцев. Может быть, найду работу на некоторое время. — Должно быть, тебе нужно очень впечатляющее резюме. Дай знать, если понадобится фальшивая рекомендация, — сказал Эндрю.  Ему так сильно хотелось предложить Нилу переждать с ним, так сильно хотелось предложить ему остаться, что у него перехватило дыхание от напряжения, не позволяя словам выскользнуть наружу. Он прикусил щеку, пока не почувствовал металлический вкус крови, а выражение лица не вернулось в прежнюю скуку. — Спасибо. Но для этого мне понадобится твой номер, — ответил Нил, вздохнув и выскользнув из объятий Эндрю, и поставил медленно тающее мороженое в морозильник. Эндрю наблюдал, как коробки с мороженым проходят через его руки. Шоколадное, карамельно-шоколадное, мокко-печенье. Он хотел сказать Нилу, что даст ему свой номер. Что даст ему всё, что тот захочет, вплоть до своей жизни. — Я тебя ненавижу, — сказал он вместо этого. — Твоё существование изматывает и раздражает меня каждый день. — Знаю, — ответил Нил, пожав плечами. — Я уверен, что в конце концов, ты перестанешь открывать мне дверь. Эндрю опустошил второй пакет с продуктами, переставляя продукты в своём небольшом холодильнике, чтобы разместить яйца и молоко, выбросив кусок старого сыра из сырного ящика, освобождая место для нового, не заплесневелого. Когда Нил отошёл в гостиную, Эндрю достал из шкафа пару стаканов для виски и налил в каждый по паре унций. Он на мгновение остановился у стойки и уставился в янтарную жидкость, пытаясь сдержать свои изнуряющие, всепоглощающие, чертовски сильные чувства. Эндрю большую часть своего детства и ранней юности был мастером подавления, способным скрывать самые худшие свои чувства, которые выплескивались лишь кровью, пролитой из его собственного тела. Было несправедливо, что теперь, став взрослым, Би отняла у него этот навык и вместо этого заставила его исцеляться, призывая его «чувствовать свои чувства», так что теперь он был сломанным жалким видом заблудшего идиота. Он не хотел думать о Ниле. Он не понимал, как после нескольких случайных связей и ночных разговоров Нил вдруг стал казаться Землёй, а Эндрю – Луной, беспомощно пойманной в его гравитационном поле. Они вращались вокруг друг друга, и Эндрю понимал, что, скорее всего, их ждёт столкновение, взрыв и неизбежная смерть. Он отнёс стаканы с виски в гостиную и поставил их на свой маленький журнальный столик из IKEA. Затем он усадил Нила на диван и решил, что пора перестать думать. После этого Эндрю приготовил им французские тосты. Свой он украсил шариками мороженого, а Нил нашел замороженную чернику в глубине морозильника. Они поджали друг к другу босые ноги, сцепили колени и смотрели «Планету Земля», пока солнце не начало садиться.  — Мне пора возвращаться, — сказал Нил, когда последние лучи солнца исчезли с вечернего неба.  Гостиная Эндрю быстро погрузилась во тьму, освещенная лишь светом телевизора и далекими уличными фонарями. — Куда ты сейчас направляешься? — спросил Эндрю. — Знаешь, было бы неразумно с моей стороны сказать тебе это, — упрекнул Нил. — А что, боишься, что кто-нибудь найдет и выпытает из меня это? Нил просто посмотрел на него, нахмурившись и опустив губы. — Далеко? — наконец сдался Эндрю. — Да, как минимум ещё один день за рулём. Я ещё точно не решил, где остановлюсь, — признался Нил. Эндрю кивнул и отстранился от Нила, прежде чем подняться. Нил смотрел на него с вопросительно приподнятой бровью. — Жди здесь, — сказал Эндрю, вспомнив их последнее расставание и пошёл в свою спальню. Он несколько минут рыскал по завалу всякой всячины в ящике прикроватной тумбочки, прежде чем нашёл запасной ключ. Затем он повернулся к комоду, на котором были разбросаны украшения. Небольшие кучки цепочек и груды металла, лежащие в мисочках, которые он купил по 50 центов каждая в комиссионке, мерцали в свете уличных фонарей. Он выбрал простую стальную цепочку, чтобы надеть на неё ключ, проверил прочность застёжки резким рывком, прежде чем вернуться в гостиную. Он остановился перед Нилом, который с любопытством смотрел на него снизу вверх. Эндрю бросил ключ на его колени и снова развалился на диване, потянувшись за пультом от телевизора. — Что… — спросил Нил, замерев в неуверенности. Эндрю не сказал: Я никогда не перестану открывать тебе дверь. Пожалуйста, не переставай в неё входить. Он просто молча смотрел на Нила, надеясь, что тот прочитает это в его взгляде. Нил смотрел на него в ответ с округлившимися глазами, крепко сжимая ключ в кулаке. Цепочка блестела в свете телевизора, кусок металла очерчивал костяшки пальцев, побелевшие от напряжения. После напряженного молчания Эндрю отвел взгляд. — Не преувеличивай. Это всего лишь ключ, — сказал он, сдавив горло. — Дрю… это не просто ключ. Но… Нил замолчал, растерявшись. Он выглядел так, словно разрывался между удивлением и печалью. Затем наклонился к Эндрю и прошептал:  — Можно я тебя поцелую? Эндрю повернул голову и прильнул к губам Нила, сжимая скучные каштановые волосы в кулак, притягивая ближе. Эндрю намеривался использовать язык и зубы, отчаянно пытаясь выплеснуть часть нахлынувших чувств, но Нил не позволил ему. Его движения замедлились, он целовал Эндрю с такой нежностью, что его сердце пылало, и с такой лаской, что ему хотелось все бросить. Когда они отстранились друг от друга, Эндрю не мог смотреть ему в глаза. — Можно мне остаться на ночь? — спросил Нил в пустоту между их губами. — Я думал, ты спешишь, — ответил Эндрю, голос его был ровным, как всегда, когда он слишком сильно переживал. — Я могу остаться еще немного. Я не готов уйти пока что, — признался Нил. Приняв душ, они заснули по обе стороны кровати, скручившись друг к другу, как вопросительные знаки. Их руки встретились в крошечной нейтральной зоне посередине кровати, и Эндрю задремал под ритмичное дыхание Нила на своих костяшках. Ранним утром он на мгновение проснулся, почувствовав копошение рядом. Рука Нила исчезла, оставив его собственную холодной от отсутсвтия тепла. Он приоткрыл один глаз и увидел, что Нил смотрит на него, полностью одетый, с печальным видом. — Заключим сделку? — спросил Эндрю, всё ещё полусонный, с хриплым, как у Катаны, голосом. — Сделку? — переспросил Нил. — Ты будешь возвращаться, а я буду здесь, когда ты вернёшься. Нил долго смотрел на него.  — Договорились, — наконец сказал он. Он встал и вышел из спальни. Через несколько мгновений Эндрю услышал, как открылась и закрылась входная дверь, а затем металлический скрежет ключа в замке и щелчок механизма. — По крайней мере, ключ работает, — подумал Эндрю, прежде чем перевернуться и снова заснуть.  Сны не могли заполнить пустоту в его груди.