6
11 февраля 2026 г., 10:24
Парк Вашингтон-сквер занимал площадь среднего городского квартала и раскинулся перед университетской библиотекой Ньюберри, словно грандиозный палисадник. Я сидел на скамейке и смотрел, как фонтан лениво гоняет по кругу пару сотен галлонов воды. Несколько месяцев назад мэр торжественно посадил дерево в парке, символизирующее его возрождение. Судя по облупившейся краске на кованой ограде и запущенному ландшафтному дизайну, родовые схватки у этого возрождения еще продолжались. В статье, которую я прочитал о «дереве мэра», рассказывалось об истории парка и о том, как приходили сумасшедшие и, стоя на ящиках из-под мыла, орали о скором конце света, о радостях коммунизма и о смерти всех правил и властей. Должно быть, были времена, когда это место походило на сумасшедший дом. Отсюда, конечно, и пошло его прозвище: «Багхаус-сквер».
В тот день в маленьком парке было относительно пусто. Несколько человек, выглядевших как бездомные, и одна из них — женщина лет под пятьдесят — запихивала все свои пожитки в три белые сумки магазина «I.Magnin». По сути, она была единственной женщиной в парке. Помимо бездомных, несколько мужчин средних лет бродили туда-сюда, делая вид, что наслаждаются природой. Подростков-хастлеров, похоже, не было. Видимо, полиция хорошо справлялась. По крайней мере, в дневное время.
Когда я был полицейским, мне никогда не доводилось работать на этом участке, но я слышал о нем. В семидесятые годы это было популярное место для проституток, как мужчин, так и женщин; многие из них настойчиво домогались мужчин, возвращавшихся с работы домой. Также было много предложений случайного секса, хотя я уверен, что это злило тех, кто пытался сделать на этом бизнес.
Пару первых жертв нашли в восьми или десяти кварталах отсюда. По крайней мере, было известно, что один из юных хастлеров часто бывал в этом парке, и именно так «Багхаусский потрошитель» получил свое прозвище, хотя не было уверенности, что он действительно подбирал кого-то в парке. Большинство хастлеров и любители круизинга работали в нескольких местах. И все же я решил предположить, что именно здесь Потрошитель находил жертв, которых он потом выбрасывал неподалеку. Если это было так, то о чем это мне говорило?
У «Багхаус-сквера» была дурная репутация. Мне не нужно было разговаривать ни с кем из геев, чтобы узнать, что там происходило; я читал об этом в «Дейли геральд». Не обязательно быть частью гей-сообщества, чтобы знать о парке. На самом деле, если бы вы были членом сообщества и знали другие места, где можно познакомиться с парнями, то выбрали бы «Багхаус-сквер» в качестве последнего пристанища. Мне показалось правильным думать о Потрошителе как о человеке, не связанном с сообществом. Может быть, я выдавал желаемое за действительное, но я решил придерживаться этого направления мыслей. Если он был посторонним, то, когда начал перемещаться в более укромные места для круизинга, откуда он узнавал о них? От парней, которых убивал? Болтал с ними, прежде чем перерезать им горло? Выуживал из них нужную информацию?
Стоп. Когда я встретил его в первый раз, Потрошитель притворялся, что управляет кофейней для подростков-геев. Значит, я ошибался? А может, и нет. Он мог узнать о том кафе так же, как и я: по объявлению в «Гей Таймс». Журналы стопками лежали в заведениях по всему Бойзтауну. Их почти невозможно было не заметить. Это навело меня на леденящую душу мысль. Он наблюдал за нами, изучал нас. Он убивал молодых людей так, как любопытный ребенок обрывает крылышки у мухи. Я задрожал, хотя день был относительно теплым.
Я подозревал, что Потрошитель не считал себе геем. Возможно, у него даже была жена. Может, дети. Он считал себя порядочным гетеросексуалом. Просто нормальным парнем. Но у него был секрет. Он не мог устоять перед желанием трахнуть молодых людей, а потом убить их.
Он убил их, чтобы скрыть содеянное? Или это был способ подавить свои порывы? Я ругал себя за то, что играл в психолога-любителя. Не имело значения, почему он их убил. Он убивал. Я не был уверен, что выяснение причин, побудивших его к убийству, что-то мне скажет. Это было сексуальное влечение, или оно началось с сексуального порыва, который привел к насилию. Он либо получал удовольствие от убийства, либо действовал из чувства стыда. Ни то, ни другое мне не помогло.
Однако он был умен. Я знал это. Он подошел слишком близко к тому, чтобы быть пойманным, и перестал убивать. Многие серийные убийцы продолжали убивать, даже когда понимали, что полиция приближается к ним. Но этот убийца остановился. И он не убивал, пока Харкер не подобрался слишком близко. Он был умен. И он мог контролировать себя.
Я выкурил почти полпачки «Мальборо». Солнце опускалось за парковку к западу от Кларк-стрит. Несколько лет назад на этом месте был кинотеатр «Ньюберри». Я был уверен, что там показывали гей-порно. Должно быть, его закрыли в рамках программы облагораживания парка. Мои мысли на какое-то время отвлеклись, блуждая от подростков, которых выбросили из дома, и которые, оказавшись здесь, торговали своем телом, к женатым мужчинам, бросавших свои жен и дома в пригородах в поисках порнухи; от мертвых подростков у реки всего в несколько кварталов отсюда, к добропорядочным гражданам, которые прогнали их всех ради облагораживания парка, который снова станет безопасным местом для таких людей, как они. Нисколько не заботясь о том, куда дальше пойдут отчаявшиеся дети или что могут сделать с собой мужчины, скрывающие свою ориентацию в ловушках пустых браков.
«Как уныло, — подумал я, — и как бессмысленно».
Я отбросил все эти мысли и пошел дальше.
Хукер-стрит находилась на Гус-Айленде. Она тянулась вдоль реки Чикаго. Река была зеленого цвета, но не того красивого зеленого, каким ее красят на День Святого Патрика, а армейского унылого зеленого. Небо было серым и облачным, и город напоминал душную комнату, которую давно пора проветрить.
С того места, где я стоял на Хукер, я мог видеть сколько улиц упирается прямо в реку. Они заканчивались ограждениями, которые было легко обойти и сбросить тело в реку. Жертва номер четыре, Брайс Роудс, была найдена на берегу недалеко от Хукер-стрит. Харкер был найден где-то на том же участке пляжа. Я не знал, где именно. Я не был уверен, что хочу это знать.
Когда-то на острове жили гуси, достаточно долго, чтобы дать ему название. Люди, вероятно, приезжали туда на пикник, если день был погожий. Однако теперь город заполонил весь остров, продолжая свое распространение, словно, не замечая, что по обе стороны острова протекает река. Автомастерская, пара зданий, похожих на фабрики, несколько железнодорожных путей, заправочная станция — предприятия, которые могли находиться где угодно, но оказались здесь, на острове, отпугивая гусей и любителей пикников. Интересно, значил ли этот остров что-нибудь для Потрошителя? Был ли он достаточно взрослым, чтобы приезжать сюда в детстве на пикники с родителями? Вырос ли он поблизости и угрюмо слонялся по берегу в подростковом возрасте. Это место имело значение?
Глядя на восточный берег, я попытался заставить свой разум работать. Но у меня ничего не вышло. Я просто тупо смотрел на текущую мимо реку. Я решил на этом закончить; остальное было бессмысленно. Шагая по Хукер-стрит в сторону Дивижн, я размышлял, что бы мне купить на ужин. «Чего бы хотел Харкер?» — спросил я себя. Потом я остановился посреди улицы, чувствуя себя полным идиотом. Харкер был мертв. Я знал это. Я знал. Но каким-то образом я успел забыть ровно настолько, чтобы подумать, что бы он хотел на ужин. Как будто он был дома и ждал меня. Я чувствовал себя нелепо. Как я мог забыть такое? И тут ко мне пришел самый странный ответ.
Я забыл, потому что хотел забыть.
***
Посреди ночи меня разбудила идея. Голова раскалывалась от виски, который я выпил, когда вернулся домой. Я не потрудился купить что-нибудь на ужин, поэтому ограничился алкоголем; теперь мой желудок бурлил почти в такт стуку в голове. Но, тем не менее, я бы, наверное, проспал все это, если бы одна мысль не вырвала меня из моих снов: я не оставлял список фургонов не на своем месте. Лист был слишком далеко от нужного места. Даже если бы я не был внимателен, лист мог оказаться максимум на одну-две страницы не там. Но не на пятьдесят. В этом не было никакой логики. Во-первых, лист находился там, где должен был быть. Если бы я допустил ошибку, лист, скорее, был бы пропущен или появилась позже, но не раньше. Не раньше. Итак, как я мог скопировать страницу, которая должна была появиться более чем на пятьдесят страниц позже, и не заметить этого? В этом не было никакого смысла. Что действительно имело смысл, так это то, что Харкер специально положил лист не по порядку, чтобы я обратил на это внимание. Он не мог просто рассказать мне об этом, потому что выдал бы себя. Я бы знал, что он задумал, и остановил бы его — так же, как он столько раз пытался остановить меня. Поэтому он оставил мне подсказку на случай, если что-то пойдет не так. На случай, если все пойдет именно так, как пошло. Я пошел в ванную, и меня вырвало. Затем принял душ, оделся и отправился к себе в офис. В городе было так темно, как никогда прежде. Небо над головой было затянуто темно-серой дымкой, на которой виднелось всего несколько упрямых звезд, а горизонт был окрашен в более светлый, серебристо-серый цвет. Путь освещали уличные фонари, и тут и там виднелись освещенные окна ночных заведений. Тем не менее, улицы были пусты и тихи; одного этого было достаточно, чтобы я насторожился, и по телу пробежал холодок. Было чуть больше четырех, когда я открыл дверь своего офиса. Солнце должно было взойти только через три часа. Я подошел к столу. Рядом с книгой убийства меня ждал лист. Я сел и быстро открыл раздел «ФУРГОНЫ». Там были компьютерные списки всех микроавтобусов в районе Чикаго. Копии показаний свидетелей, которые утверждали, что видели фургон на стоянке, где были подобраны жертвы номер три и пять. Самая последняя страница была исписана Харкером от руки. Это был список автомастерских, который он вручную переписал из «Желтых страниц». Автомастерские, которые могли покрасить фургон в синий цвет. Первоначальный список угнанных фургонов «Шевроле» или «GMC» был напечатан на стандартной компьютерной бумаге с чередующимися светло-зелеными и белыми полосами. Транспортные средства были напечатаны синими чернилами. Моя копия была копией копии, поэтому изображение было сильно искажено, но я все еще мог что-то разобрать. С 1979 по 1980 год было украдено пятнадцать фургонов модельных годов с 1970 по 1980 год. Итак, где же должна была находиться эта страница? Что я должен был увидеть? Я начал просматривать показания свидетелей. Некоторые из них показались мне абсолютно ненадежными, и я не верил им. Удивительно, как много людей в подобных делах просто жаждут внимание полиции. Остальные, похоже, действительно видели фургон, но не сообщили ничего, кроме того, что я уже знал. Фургон изначально был белым или светлого цвета, это был «Шевроле» или «GMC», и он ездил по известным местам круизинга. В конце раздела я снова уставился на список автомастерских, составленный Харкером от руки. Я заметил, что рядом с телефонным номером у каждого названия стояла галочка, за исключением одного. У одного была звездочка. Автосервис «Gateway Auto Body». Я недоумевал, почему, а потом меня осенило: Харкер, наверное, начал обзванивать всех подряд, спрашивая, помнит ли кто-нибудь, как перекрасили светлый фургон в темно-синий цвет, и он нашел место, где это сделали. Я вскочил, начеркал в блокноте адрес автосалона «Gateway Auto Body», сунул список украденных фургонов в карман и выскочил из офиса. Только оказавшись на улице, я понял, что была еще глубокая ночь, и автомастерская откроется только через несколько часов. Я вернулся в свой квартал за машиной. Затем поехал на запад по Белмонт-стрит, пока не нашел ночную закусочную на Линкольн-стрит у шестистороннего перекрестка. Съел на завтрак больше, чем за неделю, выпил чашку кофе, выкурил слишком много сигарет и прочитал газету от корки до корки. Главной новостью стало то, что компания «Johnson & Johnson» наняла частное детективное агентство из Нортбрука, которое, по сути, занималось тем же, чем и полиция, выражая при этом полное доверие властям. Я усмехнулся. Кого они пытались обмануть? Они либо не доверяли полиции, либо хотели выставить ее в невыгодном свете, если всплывает что-нибудь неприятное для «Johnson & Johnson». Они также рассматривали возможность отзыва продукции, что было неплохой идеей, поскольку я сомневался, что их продукция исчезнет с полок. Проторчав в закусочной пару часов, я вернулся к своей машине. Всходило солнце, окрашивая небо на востоке в карамельно-розовый цвет. Автосервис «Gateway Auto Body» находился в двадцать первом квартале Дивижн-стрит. Одноэтажное кирпичное здание с тремя гаражными воротами, выходящими на улицу, дверью обычного размера для клиентов и офисом продаж с большим окном из зеркального стекла. Казалось, что в этом месте кто-то ремонтировал автомобили примерно с тех пор, как они были впервые изобретены. К моему удивлению, перед зданием было свободное место, поэтому я остановил «Нову» и бросил горсть десятицентовиков в паркомат. Я вышел и посмотрел на их часы работы на зеркальном стекле. Восемь. Они должны были открыться в восемь. Мне оставалось ждать чуть меньше часа. Подумал, чтобы выпить еще кофе, но внутри у меня уже все превратилось в кашу. Вместо этого я вернулся в свою машину и устроился поудобнее. Слишком удобно; я быстро заснул. Больше чем через час я проснулся с пересохшим ртом и в ужасе. Мне снилось, что я падаю с большой высоты. Я чувствовал, как воздух проносится мимо меня, сила тяжести тянет меня навстречу смерти. Я хотел закричать, но не мог издать ни звука. Я сделал несколько глубоких вдохов, потер лицо и вышел из машины. Я прошел через вход для клиентов «Gateway Auto Body» и обнаружил, что смотрю на очень грязный стол, заваленный стопками копий, маленькими листочками с телефонными номерами и прочей бесполезной атрибутикой. Где-то в этом хаосе звонил телефон. Невысокий мускулистый парень лет тридцати пяти вышел из гаража, отодвинул в сторону кипу бумаг и снял телефонную трубку. На нем был засаленный синий комбинезон, который он оставил расстегнутым до половины груди, так что я мог видеть множество мышц и волос. На голове у него осталось не так уж много волос, поэтому он коротко стригся. У него были ярко-белые и очень ровные зубы, волевой подбородок и живые глаза. На его комбинезоне был пришит бейдж с именем «Дункан». Когда Дункан повесил трубку, я представился и сказал: — Десять дней назад, может быть, две недели назад, у вас был телефонный разговор с детективом Бертом Харкером. — Да, было дело. — Он нахмурился и спросил: — Он полицейский. А вы — нет? — Нет. Я частный детектив. — Я чувствовал, что Дункан не хочет со мной разговаривать, поэтому сказал: — Берт был моим другом. Человек, которого он искал, убил его. Я хочу поймать этого ублюдка. Это привлекло внимание Дункана. Он пристально посмотрел на меня глазами табачного цвета. Подошел и закрыл дверь в гараж. — Ладно. Что ты хочешь знать? — О чем ты с Бертом говорил? — VIN-коды. — Ты нашел совпадение? — Да, он прям загорелся. Перекрасить белый фургон в синий цвет — не такое уж большое дело. — Итак, у тебя есть имя и адрес заказчика? Он кивнул, затем начал рыться в бумагах. Я наблюдал за ним. У него были сильные и жилистые руки, покрытые темными волосками и гаражной грязью. Я поймал себя на мысли, что, должно быть, он весь в этой грязи от макушки до пят. Я тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от мыслей, которые начали одолевать меня. — Ты помнишь что-нибудь о парне, который пригнал фургон? — Да, тощий парень, выглядевший так, словно он только что сбежал из концентрационного лагеря. Мое сердце чуть не остановилось. Это был не Потрошитель. Потрошитель был рыхлым, круглолицым, заурядной внешности. Так кто же был тот тощий парень? — Нашел, — внезапно сказал он. — Твой друг сказал, что пришлет кого-нибудь, но никто не пришел. — В его руке была распечатанная счет-фактура с названием гаража вверху; с именем клиента, адресом, телефоном и т.д.; описание автомобиля, марка, модель, цвет, VIN; дополнительные поля для описания работы; количество часов, затраченных на выполнение работы; и стоимость. Белый оригинал, копия желтая. Я предположил, что была еще и розовая копия, которую выдавали клиенту. Дункан оторвал желтую копию и отдал ее мне. Я достал список угнанных фургонов и нашел соответствующий VIN-номер. Грузовой фургон «Шевроле» G-10 1974 года выпуска первоначально принадлежал человеку по имени Джозеф Горшук, который жил на Ле-Мойне, недалеко от Вестерн-авеню. Украден 30 июля 1980 года. Человек по имени Дьюи Хоуп покрасил фургон в октябре 1981 года. Он жил по адресу: Норт-Деймен-авеню, 3683. Теперь, когда у меня была информация, которую Дункан передал Харкеру, я начал задаваться вопросом, что Харкер сделал с информацией дальше. Позвонил Коннорсу? Именно эта информация привела его слишком близко к Потрошителю? — Ты точно помнишь, когда разговаривал с детективом Харкером? Дункан на минуту задумался, затем снова начал рыться в счетах на своем столе. — Мы тогда возились с «MG Midget». Редкая машина. Помню, как смотрел на нее, пока разговаривал с твоим другом. У нее был такой особенный зеленый цвет, и владелец был бы в бешенстве, если бы мы не подобрали тон идеально. Вот, пожалуйста. — Он вытащил из стопки еще одну накладную. — У тебя здесь есть какая-то система? — Да, это называется «хаос». Но у меня работает. Восемнадцатого или девятнадцатого сентября. Кажется, именно тогда я с ним разговаривал. Это было примерно за десять дней до убийства Харкера. Ничего хорошего это не обещало. Я поблагодарил Дункана и вручил ему одну из своих визиток на случай, если он вспомнит что-нибудь еще, что могло бы оказаться полезным. Он вытащил свою и что-то написал на обороте. Когда он протянул ее мне, я взглянул на лицевую сторону, а затем перевернул ее и увидел, что под словом «домашний» он написал другой номер телефона. «Должно быть, я в плохой форме, — подумал я. — Здесь что-то происходит, а я совершенно ничего не замечаю». Я посмотрел на парня, и он подмигнул мне. Да, я точно был не в форме. Я кивнул и вышел. Постояв немного возле своей машины, я сунул визитку Дункана в бумажник. Затем сел за руль, завел двигатель и развернулся в запрещенном месте. Деймен-авеню находилась всего в квартале к востоку от гаража. Дивижн находилась примерно в двухстах кварталах к северу. До тридцать шестого квартала было примерно две мили и сотня светофоров. Всю дорогу у меня было дурное предчувствие. Что-то не сходилось. Кто тот тощий парень? И почему между моментом, когда Харкер узнал адрес, и моментом, когда он... был промежуток времени. Я пару раз глубоко вздохнул и крепче сжал руль. Если это должно было сработать, если я собирался найти Потрошителя, я не мог позволить себе думать о том, что случилось с Харкером. Думать об этом, воспринимать все как реальность — это могло меня остановить, а я не мог себе этого позволить. Адрес, который я искал, был как раз над Аддисон, недалеко от угла Уэйвленд и Деймен. Я находился всего в двенадцати или тринадцати кварталах от своей квартиры. Но я редко забирался так далеко на запад, так что район был незнакомый. Он был очень похож на мой родной квартал. Я быстро выяснил, что такого адреса, как Норт-Деймен-авеню 3683, не существовало. На мгновение я задумался: возможно, это на Южном Деймене, то есть на другом конце города. Но нет. Адрес был фальшивым. Конечно, он был фальшивым. Это объясняло задержку во времени. Адрес не привел Паркера к «Багхаусскому потрошителю». Он нашел другой способ. Но я не знал, какой именно.
