Моя хорошая. Том 1.

От лица Ярослава.

             Придурок Белозёров!       Пинаю ногой мяч, от чего тот отлетает и с силой ударяется о стену. Захлопываю дверь и падаю на кровать.       Внутри всё клокочет от злости.       Спрашивается, зачем было тащить Мирку сюда?       Она в моем доме выглядела, как инородный предмет. Это как взять хрустальную вазу и поставить в хлев. Выглядело бы примерно также. Сидела на кухне, в своем платье, которое стоит как половина маминого гардероба, и думала, как бы не испачкаться. Точно думала. Я видел её взгляд. И то, как она брезгливо водила пальцем по клеенке, и то, как быстро убрала его. И как оглядывалась по сторонам, рассматривая мебель.       Она, конечно, не признается, но не понять её эмоций нельзя. Привыкшая к роскоши, для неё мой дом выглядел, наверное, сараем.       Ещё и батя бухой припёрся… атас.       Со злостью впечатываю кулак в стену.       Иногда мне кажется, я ненавижу его. Ненавижу то, как живу. Эту скрипучую кровать, половина пружин которой давно полопалась, эти стены, не видевшие ремонта со дня моего рождения, а то и раньше, тупую бесконечную бедность.       И если раньше я как-то не сильно задумывался над тем, как живу, то после знакомства с Миркой, стал видеть мир вокруг другим.       И это бесит. Она бесит.       Потому что после сегодняшнего её отношение ко мне явно поменяется.       Рывком разворачиваюсь на бок и утыкаюсь взглядом в никуда.       А хотя… Плевать. Так даже лучше. Больше не повадно будет по гостям ходить и может, наконец, оставит нас с Белозеровым в покое. Найдёт себе других друзей, а если он так и продолжит с ней водиться, то тогда найду других я.       Это мне сделать не проблема. Перед другими мне все равно как и где я живу. Остальные не могут похвастаться родителями, которые торгуют товарами из-за границы. У них все проще. Это только с Миркой всё сложно.       Будучи абсолютно уверенным в том, что больше она сюда не заявится, я сильно удивляюсь, когда на следующий день Мира нарисовывается на пороге моего дома.       — Ты что здесь делаешь? — выхожу на улицу и прикрываю за собой дверь, потому что сегодня у бати похмелье.       — Как что? — искренне удивляется она. — У нас алгебра, ты забыл?       Чегооо? Она серьёзно сейчас?       — Не будет алгебры, — отрезаю, ненароком рассматривая её белоснежный комплект из шорт и майки.       Вроде простой, а ей идёт. Как в принципе все, что она надевает.       Мне кажется, если она напялит мешок из-под картошки, тот тут же приобретет ценность и будет выглядеть как дизайнерская вещь.       — Что значит не будет? Ничего не знаю, — упрямо мотает головой, — я уже все подготовила. Выбрала тему, продумала как объяснить. Так что отказы не принимаются.       Взгляд больших карих глаз копьем вонзается в мое лицо и пробивает насквозь. Смотрит искренне и улыбается.       Вот настырная.       Не хватало ещё, чтобы она мне что-то объясняла.       Открываю рот, чтобы отправить её домой, но как раз в этот момент из дома раздаётся требовательный голос отца:       — Ярик, принеси мне рассолу, а?!       По мне удушающая волна прокатывается.       Сцепляю зубы, вонзаясь в лицо Мирки глазами, и ожидая увидеть её вчерашнее перепуганное выражение, но оно отсутствует. Девчонка, как ни в чем не бывало, хлопает ресницами, словно ничего не услышала.       Хотя не услышать нереально. Иногда соседи на его крики сбегаются.       — Яриик!       Да блин…       Пальцы автоматически сжимаются в кулаки.       — Ты слышишь? Рассолу принеси!       — Пойдём, — быстро выдавливаю сквозь плотно стиснутые зубы.       Пока Мира отворачивается и идет к калитке, я заглядываю в дом.       — Я ушёл, — даю знать отцу, чтобы тот не орал на всю округу, а потом догоняю её.       Засунув руки в карманы, иду рядом.       Настроение на нуле. Хочется наорать на неё, потому что снова пришла без приглашения.       Что за манера вообще?       — Я взяла нам подстилку, — лепечет Мирка, не замечая моего состояния, — а ещё бутерброды, напитки, и конфеты.       — Подготовилась…       — А то. Не голодными же нам сидеть.       В парке мы расстилаем подстилку в тени большого дерева и разувшись, падаем на неё. Заниматься у меня желания нет. Ещё и под её руководством. Как-будто я лох какой-то, который не понимает банальных вещей.       Зачем вообще мама спалила, что я занимался?       — Так, начнем с азов. Потому что в любой теме главное понять базу, остальное уже будет идти как по накатанной, — усаживается удобнее Мира, разложив передо мной учебник, чистую тетрадь и две ручки.       Я отрываю травинку и запихиваю её в рот. В груди бурлит раздражение. Всё-равно ведь ни черта не пойму. Последнюю неделю усиленно пытался и все без толку.       — Вот это тебе не понадобится, — выдернув у меня изо рта травинку, эта зараза выкидывает её.       — Э, — срываю другую, но Мира и её отбирает.       — Ты должен сконцентрироваться, а это тебя будет отвлекать.       — Ну ты и пиявка, Мирка.       — Пообещай, что ты сейчас сконцентрируешься, — игнорирует мою попытку обидеть её и свернуть наше занятие, — и приложишь усилия, чтобы понять тему. Потому что я вчера весь вечер подбирала для тебя примеры и материал, чтобы доступно объяснить что к чему. И не хочу, чтобы мои усилия были напрасными. Договорились?       Строго смотрит на меня своими тёмными глазами, и мне ничего не остается как кивнуть.       Я думал она после вчерашнего вообще не придет, а она сидела выбирала материал. Дурочка…       Через час я понимаю, что делала она это не зря. Если изначально я был настроен скептически, потому что уже много лет вся эта математическая фигня далека от меня, то Мирке действительно удалось хотя бы немного распутать эти дебри. Да, программу пока мы разбираем шестого класса, и до девятого нам ещё учить и учить, но хотя бы эту фигню с модулями и раскрытием скобок я вроде как понял.       — Вечером сделаешь эти примеры, и завтра я их проверю, — торжественно, словно нечто важное, вручает мне тетрадь, в которой мы решали уравнения.       — Так всё, выключай училку, — падаю на спину, откидывая тетрадь подальше.       В мозгах кипит, и больше ни слова о математике мне слышать не хочется.       Рассмеявшись, она лезет в пакет и достает пластиковую коробку.       — Ты молодец. Не совсем уж безнадежный, я думала будет хуже. Ай, — вскрикивает, потому что я щипаю её за кожу на талии.       — Это чтобы за языком следила, — закидываю за голову руки, наблюдая, как она ставит между нами коробку с бутербродами и высыпает на подстилку конфеты.       Маска сосредоточенности исчезла и теперь она снова та самая Мирослава, которую я знаю. Солнечный луч, пробивающийся через крону дерева, скользит по её лицу, заставляя щуриться.       Я засматриваюсь.       На кончике носа у нее несколько веснушек, ветер треплет тёмные волосы. И вся та злость, что я испытывал в её адрес куда-то уже давно испарилась. Я вообще не понимаю себя. То мне хочется отфутболить её подальше, то договориться о таких вот занятиях на ежедневной основе. И желательно без перерывов.       Тупость какая-то.       Карие, чёрные глаза находят мои и задорно улыбаются.       — Ешь! А то я сама всё съем.       — Ешь, — улыбаюсь тому, как она вгрызается в бутерброд с вареной колбасой.       — Неа. Тут на двоих.       Скашиваю взгляд на аппетитный обед, а в желудке в ответ требовательно урчит. На самом деле, я очень голодный. На завтрак пил чай с галетным печеньем и на этом всё.       Поэтому сажусь и набрасываюсь на бутерброды.       Они капец какие вкусные. Колбасу мы покупаем редко. Сыр так вообще по праздникам.       Когда с ними покончено, мы запиваем все это дело лимонадом, который чудным образом оказывается в пакете у Миры, а потом, в какой-то момент она вдруг меняется в лице, медленно отставляет бутылку подальше и застывает.       — Шмель… — шепчет, смотря мне куда-то выше лба.       Сначала удивленно дергаю бровью наверх, а потом настораживаюсь. Спросил:       — Что? — всматриваюсь в её шоколадные глаза, ставшие ещё более круглыми, как блюдца.       — Шмель, Яр, — говорит тихо, а потом как завизжит, — Шмееель.       Я моргнуть не успеваю, как она подскакивает, и начинает наворачивать круги вокруг подстилки, размахивая руками в разные стороны.       Шмель, блин… настоящий, доходит наконец до меня.       — Сядь, — откровенно уже ржу, пока она пробегает мимо.       — Ты что? Он ужалит. Я их боююююсь, — верещит, отмахиваясь от преследующего её насекомого, который вероятно, как и я, повелся на запах дорогой колбасы.       — Да сядь ты, — на очередном марафонском круге, хватаю её за руку и заваливаю на подстилку. Наваливаюсь сверху, придавливая собой. — Не шевелись.       Шмель подлетает ближе, жужжа, как вертолет. Мирка застывает, во все глаза наблюдая за траекторией, которую он наворачивает вокруг нас, а я проваливаюсь куда-то, зависнув на её лице.       Пока прижимаю её, как дурак пялюсь на розовые, красивой, правильной формы, пухлые губы, чувствуя, как внутренности скручиваются в узел. Натягиваются и звенят.       Скольжу взглядом по слегка загорелым, смуглым щекам, длинным, тёмным ресницам, кончики которых красиво изогнуты, размашистым такими же тёмными бровям.       Растрепанные волосы пахнут ванилью, и этот запах мне внезапно кажется самым вкусным на свете.       Внутри все отзывается на каждую её мельчайшую черту. Как будто закручивается во что-то и набирает обороты. Стремительно и мощно. Вызывая громкую пульсацию в затылке и странное тепло в венах.       Сглотнув, возвращаю взгляд на карте глаза, и напрягаюсь ещё сильнее. Мира тоже смотрит на меня. Жужжание шмеля не слышно. Наверное, улетел, но я как-то не в состоянии сообразить, что её нужно отпустить.       Сомкнув губы, Мира часто дышит, пробираясь взглядом куда-то мне в самое нутро. Опускает его на мои губы, от чего я испытываю нечто на подобии удара молнией. Она прошибает меня от макушки до пят, крошит, накаляет.       — А что это вы здесь развалились? — раскатывается вместо грома голосом Саши.       Мы одновременно с Мирой вздрагиваем. Я быстро отпускаю её, а она тут же садится на подстилке.       Пульс грохочет в ушах, меня выкручивает. Срываю травинку и запихиваю её в рот.       — Тут Шмель летал. Я их боюсь до ужаса. А Яр сказал надо не шевелиться. Вот мы и не…шевелились, — выпаливает Мира, покраснев.       — А мне чего не сказали куда идете? — с претензией выдаёт Белозеров, падая на край подстилки и протягивая мне руку. — Я вас час во дворе ждал.       Жму на автомате.       — Так мы же занимались алгеброй, — сбивчиво объясняет Мира. — но теперь вот освободились, — на меня не смотрит. — Присоединяйся.       — Ага, вот спасибо.