Однажды в Лешково

Ранним утром на рассвете, когда землю укрывала еще дымка тумана, к озеру не шли, а будто парили над землей, все женщины села Лешково во главе с Клавдией Ягиничной. В руках у женщин - свежеиспеченный хлеб да кувшин киселя. Образовав полукруг вокруг самой старшей колдуньи, приготовились женщины, девушки и девочки, притаились, даже непоседливая Верея по-взрослому сохраняла почтенное молчание. Клавдия Ягинична обращалась к Матери-сырой земле, благодарила за урожай, за удачный год, просила не покидать их, не обделять своей милостью. Под конец женщины отдали свой хлеб тем, у кого имелась скотина и отправились по домам, не забыв зайти к Кудеснику за новым огнем, который в этот великий день Осеннего Солнцестояния осветит сердце дома каждого семейства. Осенины принято встречать спокойно, не тревожа уставшую природу, мирно сидя по домам в окружении родных, позабыв былые распри. Лиза терпеть не могла этот праздник. Вынужденная проводить время в обществе своей бедовой матери Катерины, девушка чувствовала, как ее начинает душить изнутри от злости, негодования, оскорбленного самолюбия. До боли кусая губы, школьница с жарким отчаянием поглядывала на часы, молясь о том, чтобы стрелки быстрее проходили свой круг, как можно скорее приближая окончание этой пытки. Никто не знал, кем являлся отец Лизы, просто однажды односельчане приметили выпирающий живот Екатерины. У кого-то хватило ума промолчать, кто-то начал выпытывать, да только все равно так и осталась эта тайна запертой за надежными замками в сердце женщины. Поговаривали, будто в доме ее поселилась Беда, оттого и не ладится все у нее, и сыплются несчастья одно за другим. Вот и Лиза, сколько бы ни пыталась, чувствовала, как довлеет над ней это проклятье. Стараясь в детстве все понравится и угодить, девочка так и не смогла обзавестись подругами. Став старше, столкнулась с новой горькой реальностью в виде неразделенной любви. Был бы хоть один воздыхатель, чтобы не так тоскливо было. Но нет. Зубря до самой ночи предметы, Лиза все равно получала только хорошо и удовлетворительно. Так что же с ней было не так? Девушка во всем винила мать: что живут они бедно, что лицом не вышла, что предметы даются с трудом. Как-то так поучилось, что связалась Лиза с Любавой, себялюбивой гордячкой. У колдуньи тоже не было подруг, несмотря на красоту за ней не увивалась череда поклонников, да и по оценкам она была не сильнее Лизы, да только Любаву все эти глупости не заботили. Ну, конечно, думала Лиза, подруга-то колдунья, а она что? Пустое место. Так они и дружили. Любава, как и подруга, не питала особой любви к осеннему празднику. Но ради традиции приходилось проводить день в обществе бабушки и мамы, заниматься рукоделием, что не особо было по душе юной колдунье, да у нее и не выходило никогда ничего путного. Глядя исподлобья на домашних, девушка тихо презирала их за колдовскую сладость, за не именитость своего рода. Неужели за столько веков нельзя было как-то проявить себя? Задавалась она вопросом. Сердце жгло от лютой зависти к Танье и Верее, что родились в семье великой Бабы Яги, про которую столько сказок написано, столько фильмов снято. А как же Любава? Одно только утешение имелось у школьницы – зеркальце ее заветное. Когда-то по детству, исследуя дом, обнаружила девчушка сундучок, спрятанный в стенку. Внутри, завернутое в тряпки, оказалось зеркало, да такое красивое, с резной красной каймой. Заглянула в него маленькая Любава и увидела себя в возрасте семнадцати лет. И так понравилось девочке, что с тех пор не могла она более расстаться с заветным зеркальцем. И вместе с тем, как росла привязанность Любавы к зеркальцу, портился ее и без того неприятный характер. Любава начала грубить бабушке, не слушаться маму, день ото дня все сильнее отрываться от них, возводя неприступную стену между собой и своей семьей. Ни бабушка, ни мама, как ни больно им было, как ни горько, а никак не могли сломить это неизвестно откуда взявшееся неприятие, отвращение. А как стукнуло девочке тринадцать лет, так и вовсе махнули рукой. Бессильные, сломленные, они не могли стать авторитетом для самолюбивой колдуньи. Забава тоже была из числа тех, кто не особо жаловал этот праздник. У ее подруг семьи были как семьи, даже Леся, можно сказать, обрела свой второй дом у Клавдии Ягиничны. Но вот у юной колдуньи была только мама, холодная, отстраненная Снегурочка, которая даже и не пыталась создать хоть какое-то подобие домашнего тепла. Но не по злому умыслу, а от непонимания, для чего это тепло вообще нужно. Вечной тенью проплывала она из одной комнаты в другую. И сидя за столом в этот праздник, устало откинулась на спинку стула, печально склонив голову. Так и сидели в этой замогильной тишине мать, снедаемая неведомой скорбью, и дочь, слишком живая, через чур горячая для этого дома. Но в этом году Забаве не было грустно. Не с раздражением она предчувствовала скорое наступление Осенин, а с радостным предвкушением. Дело в том, что Борис позвал девушку отмечать праздник в кругу своей семьи. Не забыв про правила вежливости, он и Снегурочку позвал, но та лишь покачала головой и, утонув в кресле, перевела безжизненный взгляд на окно. Забава, конечно, приняла предложение юноши как подобает, со сдержанной улыбкой. Однако, стоило двери за ним затвориться, как колдунья, вмиг взлетев по лестнице в свою комнату, принялась прыгать от счастья на кровати в обнимку с плюшевым зайцем. Забаве очень хотелось произвести хорошее впечатление на родителей Бориса, но, увы, будучи плохой хозяйкой, едва не спалила дом, пытаясь испечь хлеб. Кусая губы, девушка вынуждена была признать, что для безопасности своего дома и семьи Люси и ее брата, лучше будет Забаве просто купить выпечку в магазине. И вот, неожиданно для самой себя нервничая, юная колдунья переступала с ноги на ногу у калитки дома Кожемяко. На ее счастье, заприметив ярко розовый внешний вид девушки, к ней вышел Борис. Не подавая виду, что уже какое-то время наблюдал за ее нервозностью, пряча по-доброму насмешливую улыбку, отворил подруге дверь. - И долго ты так собиралась шею вытягивать? – не удержался все-таки от шутки юноша. - Вообще, мог бы и зайти за мной! – притворно сердито ткнула Забава его в бок. Юноша ввел девушку на кухню, где уже вовсю хлопотали Валерия Игоревна и Люся. Отец семейства, Никита Никитич, на улице за домом следил за шашлыком, традиционным блюдом всех Осенин семейства Кожемяко. Заметив подругу, Люся нахмурилась, недоуменно уперев в нее взгляд. - Забава? – и первой привлекла внимание к невольно жмущейся к ее брату колдунье. Валерия Игоревна, оторвавшись от нарезания салата, выпрямилась, оглядела девушку в ее розовых лосинах, в тон им кофте, выглядывающей из-под темно-джинсового сарафана. - Так, Борис, дай девочке тапки, а то простудится, - скомандовала женщина, обратив внимание на бледно-розовые тонкие носочки гостьи. Юноша, кивнув, тут же извлек из комода при коридоре забавные пушистые тапочки и предложил их Забаве. Девушка так распереживалась, что не сразу попала ногой в тапок, попутно чуть не уронив гостинцы. - Эт-то вам, - чуть заикаясь, протянула она пирог в пластиковой упаковке. – Вы уж извините, что не домашний. Не мое это, - честно призналась Забава. - Ничего, - произнесла женщин, принимая угощенье. Несмотря на создавшуюся сперва неловкость, за общей работой погода в доме быстро переменилась. Валерия Игоревна была простой женщиной, не слишком строгой к слабостям окружающих, немного резковатой в своих суждениях, но все-таки доброй и искренней. Люся тоже оттаяла, быстро смекнув, что с подругой всяко веселее будет праздник справлять. Вот только брату школьница все равно решила припомнить, что тот утаил от нее визит колдуньи. Забава проворно присоединилась к подготовке к празднику, чем изрядно удивила Люсю, считавшей юную колдунью белоручкой. Никита Никитич тоже не был против прибавление к их столу. Насколько об этом можно было судить по его неизменно суровому виду и сошедшимся на переносице кустистым бровям. На счастье молодежи, бабушка с дедушкой со стороны отца в этом году решили почтить на праздники своим визитом младшего брата Никиты Никитича. В противном случае придирчивых взглядов и недовольного цоканья было бы точно не избежать как Забаве,так и Валерии Игоревне, которую старики до сих пор до конца не могли принять. Потому и предпочитали они проводить праздники в основном с семьей того сына, что выполнил семейный наказ и женился на богатырше из видной семьи. Надо ли говорить, что Валерия Игоревна только рада была их отсутствию. Погода стояла пасмурная, но теплая. В воздухе уже ощущалось дыхание октября. Потому, чтобы не замерзнуть, принято было решение провести Осенины дома, а не на улице, как планировали изначально. Забава была невероятно счастлива, впервые в жизни попробовав, что это такое – семья. Внутри разливалось приятное тепло, и вовсе не из-за чая. С лица не сходила улыбка. И только одно омрачало настроение девушки: необходимость возвращаться домой. Провожая подругу, Борис с беспокойством заметил, что уголки губ девушки сползают вниз, а взгляд теряет былой блеск. - Что-то не так? Тебе не понравилось? – остановившись, поинтересовался он. - Ерунду не говори! – пробурчала Забава и отвернула голову. – Домой просто не хочу, - после минутного молчания призналась она. - Иди сюда, - юноша мягко привлек к себе колдунью и нежно обнял. Девушка не сопротивлялась, позволила себе проявить слабость, уткнувшись носом в куртку парня. Затем, опомнившись, отстранилась и бойко стукнула его в плечо. - Только вот не надо меня жалеть! – в голосе колдуньи слышалась привычная игривая дерзость. - Нет, что ты! – смешавшись, спешно проговорил Борис, под пристальный взгляд подруги. Опустив голову и засунув руки в карманы джинс, юноша собирался с силами. Сделав размеренный вздох, Борис резко поддался вперед и, обхватив запястья девушки, заглянул той прямо в глаза. Застигнутая врасплох, Забава даже не сразу обратила внимание, насколько близко оказался к ней юноша. Его мятное после жвачки дыхание касалось ее губ. Обезоруженная, колдунья смотрела на него своими беззащитными цвета пасмурного неба глазами в немом ожидании. - Забава, я хотел спросить, - неловко начал Борис и умолк, в нерешительности покусывая губы. Все фразы, что он подготовил, показались нелепыми и пустыми. Все, кроме одной. Отметая все лишнее, юноша четко произнес в полголоса, - ты станешь моей девушкой? То, как это было произнесено, каким тоном, показывало серьезность намерений Бориса, и Забаву не могло это не тронуть. Богатырь оказался первым, кто посмотрел на девушку не как на веселое времяпрепровождение, а как на нечто большее, ценное. Никогда еще юная колдунья не чувствовала себя столь значимой. Помимо этого, Забава и сама не так давно начала замечать, что с нетерпением ждет встречи с молодым человеком, улыбается всем его шуткам, до нервной дрожи жаждет мимолетных касаний. Потому без лишних слов девушка притянула Бориса к себе за шею и запечатлела на его губах поцелуй, полный нежности и счастья. Хоть юноша и догадывался, что сумел занять в сердце колдуньи определенное место, все же оказался не готов к таким решительным действиям с ее стороны, потому несколько смешался, но лишь на мгновение, через которое уже сам притягивал Забаву к себе за талию, покрывал мелкими поцелуями ее щеки, лоб, нос и губы под заливистый смех девушки.