Однажды в Лешково

Танья выходила от Василисы в приподнятом настроении. Староста вынесла вполне оптимистичный вердикт касательно дальнейшей успеваемости феи, и той больше не нужно изводить себя дополнительными занятиями. - Но, - произнесла Василиса на прощание, - если понадобиться помощь – ты всегда можешь обратиться. Фея благодарно закивала и, подпрыгивая, направилась привычным маршрутом к лесу. Закусив губу, девушка подумала, что теперь ей, пожалуй, придется что-то придумывать, чтобы продолжать заниматься полетом. Пожалуй, это было единственное, что вносило свою ложку дегтя в бочку с медом. Но в этот день Танье не суждено было дойти до леса. На дорожке ее поджидала Забава, прислонившись спиной к растущей поблизости березке. От нечего делать, колдунья пинала мелкие камушки носком ботинка. Завидев подругу, она вмиг оживилась. Потянулась, разминая затекшие от долгого ожидания конечности. Танья сильно удивилась при виде одноклассницы, но встретившись взглядом с Забавой, фея вдруг все поняла и без особого энтузиазма поплелась навстречу однокласснице. Колдунья уже давно заметила, как менялось выражение глаз феи при виде ее и Бориса. И, пусть сейчас казалось, что все прошло, девушке было важно все для себя выяснить. А заодно убедиться, что дружба между ними не пострадала. Какое-то время девушки шли молча. Забава продолжала пинать встречные камушки. Все дышало тишиной в этот промозглый час, и только за закрытыми дверями раскинувшихся вдоль дороги домов звучала приглушенная жизнь. Белое, словно парное молоко, небо, тянулось лениво, тяжело. В тон ему с земли тоже начали пропадать привычные яркие краски. Трава увяла, приобретя болезненный желтый цвет, местами даже посерела. С деревьев слетали последние ослабшие, безжизненные листья. Не слышно ни утробного кваканья жаб, ни легких трелей птиц. - Почему ты не сказала, что тебе нравится Борис? – бесцветным голосом задала вопрос Забава. - Я не хотела, чтобы ты начала нас сводить, - честно призналась Танья, поглубже втягивая шею в горло куртки. - А я подумала, что ты мне не доверяешь, - в голосе колдуньи проступила горечь разочарования. Фея пристыженно сжалась. И вновь между подругами образовалась тишина. - Я доверяю тебе! – вдруг в отчаянии воскликнула фея. – Просто ты бы точно не оставила бы это, как есть! А я такая трусиха! И стеснялась ужасно! Да и к тому же Борису я бы никогда не понравилась! Выглядела бы ужасно глупой! Забава молчала, позволяя подруге высказать все, что накопилось. - Но я не хотела тебя обидеть! Честно! – от стыда глаза у Таньи горели застывшими слезами. – К тому же, - неожиданно заулыбалась фея, - я очень рада за вас. И думаю, хорошо, что я тогда промолчала! - Да-а, – вынуждена была признать Забава. – Потому что иначе я бы точно не дала Борису шанс. Да и как могла бы, зная, что он тебе так нравится! - Я не хотела, чтобы ты начала нас сводить, - честно призналась Танья, поглубже втягивая шею в горло куртки. - А я подумала, что ты мне не доверяешь, - в голосе колдуньи проступила горечь разочарования. Фея пристыженно сжалась. И вновь между подругами образовалась тишина. - Я доверяю тебе! – вдруг в отчаянии воскликнула фея. – Просто ты бы точно не оставила бы это, как есть! А я такая трусиха! И стеснялась ужасно! Да и к тому же Борису я бы никогда не понравилась! Выглядела бы ужасно глупой! Забава молчала, позволяя подруге высказать все, что накопилось. - Но я не хотела тебя обидеть! Честно! – от стыда глаза у Таньи горели застывшими слезами. – К тому же, - неожиданно заулыбалась фея, - я очень рада за вас. И думаю, хорошо, что я тогда промолчала! - Да-а! – вынуждена была признать Забава. – Потому что иначе я бы точно не дала Борису шанс. Да и как я могла бы, зная, что он так нравится тебе! Подруги остановились, глядя друг на друга. Все преграды, затаенные обиды, проглоченные слова – испарились. Их дружбу больше ничто не тяготило. - Мне он больше не нравится, - совершенно спокойным голосом произнесла Танья. – Не знаю, как так получилось, - пожала она плечами. – Да только все! – улыбалась девушка. - Я рада! – выдохнула юная колдунья. – Потому что кажется, я его… люблю, - заглядывая в глаза подруге, призналась Забава. У Таньи аж челюсть отвисла. Она подпрыгнула к девушке и сжала в объятиях. - Я так рада за тебя! – запрыгала фея. Несколько сконфуженная такой бурной реакцией одноклассницы, Забава прочистила горло и попыталась успокоить через чур расчувствовавшуюся подругу. - Только Люсе пока не говори. Я еще не успела купить валерьянки для нее, - прокряхтела колдунья. Фея, отпустив подругу, закивала так оживленно, что Забава испугалась, как бы у той голова не отлетела. Уже самостоятельно, спокойно обняв подругу на прощание, она направилась в сторону своего дома. - Ты сегодня рано, - заметила Клавдия Ягинична, встречая внучку. Та кивнула, не без сожаления подумав о невольно пропущенной тренировке. - А у нас гости! – возвестила женщина, провожая школьницу на кухню. Танья, насторожившись, авось еще каких родственников ветром надуло, вошла на кухню и тут же прыснула со смеху. - Это же Люся! - А Люся что, уже не гость? – подразнила внучку пожилая женщина. - Тетя Клава, я же своя! А не чужая! – обиделась девушка. Леся тоже была здесь. Сидела за столом в ярком свете люстры и попивала чай. Сложно было вспомнить, когда девчонки в последний раз собирались практически всем составом. То, что рядом с ними не было сейчас Забавы, конечно, удручало, но та и раньше пропадала на свиданиях. А вот отсутствие в жизни Люси Леси и Таньи больно било по ее душевному равновесию. - Ты чего такая загадочная? – скривила брови Люся. - Я? Ой! – Танья прикусила язык, едва было не взболтнув лишнего. Прочистив горло, она попыталась придать лицу чуть более спокойное выражение и, подсев к подругам, поделилась своим разговором с Забавой, утаив, как и обещала, самую главную новость. - Ну и хорошо, что поговорили! – подвела итог Леся. - И не будет больше тайн! – хлопнула в ладоши Люся. Мимо девушек то и дело проплывала грузная фигура Клавдии Ягиничны. Напивая себе под нос мотив старой песни из фильма «Дети капитана Гранта», женщина то заваривала себе чай, то проверяла холодильник, то предлагала девочкам сладкое или пообедать. В общем, подслушивала самым откровенным образом. - Ба-а! – раскусила ее уловки Танья. – Я бы тебе и так все рассказала! - Да будешь ты, как попугай, по сто раз все пересказывать! – махнула рукой колдунья. В доме было на удивление тихо. Если затаить дыхание, можно было даже уловить, как мирно отсчитывают время старинные часы с кукушкой. Танья перевела вопросительный взгляд на бабушку: - А где Верея? - Да бегает хде-то, перекати-поле наше! – махнула рукой Клавдия Ягинична. – Прибежала, пирожок схватила и убежала. И что ей в такую погоду дома не сидится!? – по-старчески ворчала женщина. Бабушка очень любила младшую внучку, но та росла, что сорная трава. Постигала мир. И ни в чьей помощи в этом деле не нуждалась. Одна была надежда у старшего поколения – на время. Что, став старше, девчонка поуспокоится. - Опять погнала Ромку и Злату неизвестно куда. Ох, бедные дети, - вздыхала древняя колдунья. - Бабуль, - решила уважить пожилую женщину Танья. – А расскажи про свою первую любовь? - Если вы помните, конечно, - заулыбалась Люся, тут же поймав недовольные взгляды подруг. - Я получше твоего помню, - ничуть не обиделась женщина, усаживаясь за стол. Она любила Люську за ее простой характер и язык без костей. Подруги подперли головы руками, приготовившись слушать историю из бабушкиной молодости. Практически все эти истории звучали как сказка, потому так сладко было им внимать. - Ох, и давно это было, - подпирая рукой щеку, устремила взгляд в прошлое Клавдия Ягинична. – Я тогда совсем молоденькой была, красивой. Все ходили, шеи сворачивали. У меня такая фигурка была, волосики густые, черные. Красавица! А тогда христианство уже вовсю вводили. Но кое-где на Руси можно было еще жить спокойно. Так вот. Издавна так сложилось, что Баба Яга, то бишь бабушка моя, и весь род наш стоят на страже между миром мертвых и живых. Потому и нога у меня одна костяная, плата за дар. И, стало быть, я тогда одна осталась, и на меня вся ответственность легла. А был заключен договор,еще давний, что на побывку ко мне раз в столетие прилетает Финист – Ясный сокол. У них такой обычай. Как только исполняется парнишке восемнадцать лет, его оправляют в мир Яви, чтобы там он себе девицу выбрал и с собой в свой мир забрал. Но девица обязательно из людского роду. - А почему? – не вытерпев, перебила Люся. - Потому что только живая, чистая человеческая душа в том мире может понести живого ребенка! – недовольная тем, что ее прервали, объяснила Клавдия Ягинична. – И при том, только одного. Раньше это вообще было очень почетно, если твою дочь выберет себе в жены житель Тридевятого Царства. Вы ж знаете сказу, про Финиста? – обратилась колдунья к девушкам. Те тут же закивали. – Ну, вот, это был первый Финист. Ему и его невесте тогда как раз моя бабушка подсобила. И вот прилетел Финист уже ко мне, - тут колдунья затихла, вспоминая. С уголка глаза скатилась одинокая слеза. – Ой, как мы полюбили друг друга! На рассвете, только солнышко встанет, а мы уже у поле, в любви друг другу признаемся. Ягоды бежим собирать. Их на поляне тьма тьмущая, а мы все у одного кустика, собираем, а сами смотрим, чтоб пальцами соприкоснуться. По вечерам сверчков слушали, – растрогавшись, прошептала Клавдия Ягинична дрогнувшим голосом и перевела дыхание. – Но нельзя нам было, нельзя, - протянула последнее слово колдунья. - Ежели бы мы вместе побыли, неизвестно, кто б народился. А позже, кто знает, смогла бы я еще ребеночка вынести. Не просто ж так в колдовских семьях по одной девчонке. Ну, про род Небесных прях мы не говорим, - отмела рукой женщина. - Рождение второго – большая удача. Потому как мы, колдуньи, благодаря нашему дару, все равно что одной ногой в мире Нави, а потому искры в нас, чтобы жизнь подарить, не так много. Вы думаете, почему мама Забавы такая замороженная? – и старая колдунья вперила в девчонок внимательный взгляд, - Она зачала девчонку сама, побоялась влюбиться. Вот всю свою искру в нее и вложила. А сама осталась ни с чем. Потому-то нам, колдуньям, и нужен суженый, чтобы немного от него этой искры урвать. Ему ничего не будет, а мы без нее сильно пострадать можем. Девушки переглянулись. - Я бы весь род Яги могла загубить, - возвратилась к рассказу бабушка. - Да и он свой. Вот и пришлось нам расстаться, - в голосе женщины проступила такая тоска, такой надлом, что сердца у подруг сжались. Для Клавдии Ягиничны эта боль была такой силы, словно и не было этих лет, собравшихся в столетия. Любовь все еще жила в ее душе, не давая ране затянуться. – Но мы хорошо расстались, любя, - улыбнулась женщина. – Нашел он себе другую… - Другую? – пискнула Танья, не веря, что так легко можно забыть столь сильную любовь. - Он был должен, - печально объяснила колдунья. – Любил-то он меня. Но и та девушка была хорошей, по-настоящему светлой. Я была покойна за него. А ее мне было жаль. Шо это за вечная жизнь нелюбимой? – бабушка стянула губы линией. - И на этом все? – с тоской спросила Танья. - Да, - вздохнув, произнесла Клавдия Ягинична. – Но у меня хотя бы была эта любовь. Между прочим, - и тут выражение ее лица сделалось насмешливо заговорщицким, – в моего Финиста влюблена прапрабабка Любавы, Маланья. Влюблена страшно! – поведала женщина. – Колдунья она была сильная, красивая. Волос русый, чуть не до земли. Глаза изумрудные горят, да только завистью. И так она одержима была моим Финистом, что вздумала его приворожить. А Финисту с невестой уже надо было в Тридевятое Царство возвращаться. С Осенним равноденствием врата-то закрываются. Прибежала ко мне тогда его нареченная, плакала горючими слезами. Ну, Маланья хоть и искусная колдунья была, да я посильнее оказалась. Хранилась у меня тогда книжица особая. Где все древние знания о колдовстве таились. От бабушки моей досталась. - А где она сейчас? – поинтересовалась, нахмурив бровки, Танья, поскольку как ни старалась, припомнить такого рода книги у них в доме не могла. - Да хто ж его знает! – сокрушенно бросила Клавдия Ягинична. – Только как-то хватилась ее, а книги нет. Есть у меня одно подозрение, да только брехать не хочу. Не пойман – не вор. Так вот, - вернулась она к рассказу, - удалось мне чары Маланьи разрушить. И Финист улетел домой с последними закатными лучами. А я в тот же миг его нареченную через печь аккурат к нему переправила. Ой, и невзлюбила меня с тех пор Маланья страшно! – признавала женщина. – Но, правда, козни супротив меня не строила. То ли боялась, то ли выжидала. - А что потом с ней стало? – полюбопытствовала Люся. Но тут входная дверь хлопнула и на пороге кухни показалась Верея. Вся продрогшая, с красным носом и выпачканная в какой-то мутной, зловонной жиже с ошметками тины. - Ты куда это влезла? – подскочила с места пожилая женщина. - Бабуль, - ничуть не расстроенная своим внешним видом, доверительно прошептала девчонка, - мы в болото влезли! – глаза при этом у Вереи искрились самым неподдельным счастьем. - Куда? – ахнула Клавдияа Ягинична. – Так, Рома жив? Или вы, колдуньи такие, утопли пацана?! – тут же строго поинтересовалась древняя колдунья. - Да живой он, живой! – замахала руками девчонка. - Ох, пошли, я тебя почищу, нечисть ты моя, - и бабушка повела за собой радостно подпрыгивающую внучку. Подруги переглянулись, находясь под впечатлением от услышанной истории. - Я вот думаю, - начала прикидывать что-то в голове Танья, - у Мала ведь мама колдунья. И сестра его, Злата, тоже… - Ой, молчи! – замахала на нее руками Люся. – Всем селом не могли разобраться, кто его отец. Куда уж нам-то? - Да оно нам и не надо! – серьезным взглядом оглядывая подруг, произнесла Леся.