Однажды в Лешково

Танья зябко потерла руки. Щеки феи раскраснелись от полетов в ледяном воздухе, что царапал нежную кожу. Приближалось время первых заморозков, так что о тренировках придется позабыть вплоть до оттепели. И сердце девушки пронзила тоска. За такой короткий срок она успела полюбить чувство полета. Крылья больше не вызывали в ней брезгливого отвращения. Наоборот, фея с нежностью обращала на них свой взор. Ведь они дарили ей непередаваемое ощущение единства с природой. Никогда прежде Танья не чувствовала, что лес может так принимать ее. Школьница согнула колени, желая проделать еще один вираж, как за ее спиной раздалось неумелое покашливание. Встрепенувшись, феи подскочила и обернулась. Перед ней, лукаво улыбаясь, стоял Леший, с лихо сдвинутой набок шапке. - Усе летаешь? – деловито проскрипел он. - Да, - все еще глядя во все глаза на лесного жителя, выдавила Танья. - Ну, заканчивай свои полеты, - глаза Лешего, лукаво прищурившись, излучали грубоватую заботу, проступающую косыми морщинками на лице. - Да я и так собиралась. Как первый снег выпадет, - фея чувствовала себя несколько скованно и неуверенно, поскольку последний раз видела мужичка в тот погожий сентябрьский вечер. - Нет, девка, сегодня, - и, все так же легко улыбаясь, лесной житель приблизился к Танье. – 14 число нынче, мне в спячку пора. Не смогу больше приглядывать за тобой. Правильно она сделала, что убедила себя не бояться ни странных теней, ни подозрительных скрипов, потому как все это проделки стража леса. - Зачем вы меня пугали? – несколько обиженно добавила фея. - А это я не тебя пугал, а грибников, да и просто гуляк любопытных. Потому как видел, что умение свое ты в тайне держишь, - спокойно пояснил Леший. – Но больше оберегать тебя не смогу. Ты Клавдие-то Ягиничне сообщи, что в лесу неладное стало твориться. Что-то поселилось меж деревьев, в земле. Да только мне не разгадать. Опасно в лесу становится. И ты больше не думай сюда ступать, - несмотря на тревожные вести, голос старичка продолжал оставаться ровным, убаюкивающим. Танья слушала его внимательно, а про себя отметила, что не в первый раз ее предупреждают о грозящей беде. Нахмурившись, девушка попыталась несколько разогнать туман, что напускали взрослые, и прояснить ситуацию. - А что именно происходит? Что грядет? Леший только развел руками и исчез. Фея вздрогнула и начала оглядываться, надеясь, что озорной старичок просто играет с ней. Но увы. Нигде не торчало ни шапочки, ни перепутанных местами лаптей. Все стихло. Танья нервно заломила пальцы. Не нравилось ей, что все вокруг предвещают беду. Развернувшись, девушка тоскливо побрела в сторону дома. Осознание того, что больше полетов в ближайшее время не будет, больно сковало сердце. Слишком резким, непредсказуемым оказалось прощание. Фея не успела расправить крылья в последний раз. И от этой несправедливости Танье хотелось сорваться на чем-то, на ком-то. А вместо этого приходилось глотать обиду, жар которой окрасил щеки девушки в пунцовый цвет. Это даже хорошо, что горечь обиды была так сильна. Она перекрывала собой страх, семя которого с легкой подачи Лукерьи Новгородской все же осело в душе школьницы. По мере того как отходили в сторону голые ветви деревьев, бережно хранящие на себе следы недавнего дождя, в голову Таньи просачивалась еще одна тревожная мысль: придется рассказать о своих уроках. Как иначе она объяснит родным свое пребывание в лесу? Можно было бы что-то придумать, но фея чисто физически не умела лгать. Сколько ни пробовала, а правда все равно отпечатывалась в ее бесхитростных карих глазах. Ей просто повезло, что ни бабушка, ни мама не спрашивали о занятиях с Василисой, наивно полагая, что именно на них и задерживается девушка после школы. Как только Танья поняла это, путь до дома сделался еще безрадостнее и дольше. А в доме Клавдии Ягиничны в этот промозглый осенний день царили тепло и уют, наперекор всем похолоданиям. Пожилая женщина что-то с увлечением стряпала, парила, варила, заняв работой и Волка. Юноша настолько уже слился с бытом в доме древней колдуньи, так органично вписался в уклад их жизни, что Клавдия Ягинична воспринимала паренька как собственного внука. - А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер, - напевала женщина, помешивая суп. - Это откуда? – поинтересовался Волк, чистя картошку. Живя не то что уединенно, даже отстранённо, в обществе сурового, словно сухарь, колдуна, юноша с ранних лет был приучен к житейскому труду: мог и кашу сварить и дров наколоть. И совсем не чурался работы, какой бы грязной или тяжелой она ни была. Хотя, Волк слукавил, если бы стал отрицать, что порой мечтал зачаровать все предметы вокруг него, а самому весь день проваляться на печи да есть калачи. - Это из фильма «Дети капитала Гранта», - отозвалась Клавдия Ягинична, большая поклонница советского кинематографа. В глубине лакированного серванта она хранила фотокарточки старых актеров, на обороте которых значилось, в каких фильмах те снимались. Многие атрибуты прошлых времен сберегла пожилая колдунья, и все они были дороги ее сердцу, несли в себе частичку воспоминания ее долгой-долгой жизни. Многое женщина повидала, со многими простилась, но память обо всем хранилась по всему дому. - Не смотрел этот фильм, - произнес Волк. – Да и вообще фильмы не смотрел, - подумав, признался он. Раньше юноша так ни перед кем не раскрывался, не терпел чувства жалости, которое, как он знал, незамедлительно последует после подобных откровений. Но в случае с Клавдией Ягиничной ему было проще. Старая колдунья слушала и, даже если ее сердце кровоточило от жалости, умело скрывала это. - А мы с тобой на чердаке будем прибираться, авось отыщется кассета, - пообещала женщина. Верея на кухню носа не показывала. Затаившись наверху, девчушка строила коварные планы по выживанию юноши из дома. Маленькую колдунью невероятно злило, что бабушка так охотно приняла этого чужака. Как будто Волк мог забрать себе полагающуюся ей порцию любви. Танья вплывала на кухню нерешительной волной. То заходя, то прячась в тени проема. Ей никак не доставало решительности. А еще присутствие одноклассника здорово сковывало фею. Одно дело открыть душу перед бабушкой, и совсем другое перед… Девушка и сама не знала, кто они теперь друг другу. С недавних пор Волк определенно стал другом для Клавдии Ягиничны. С Таньей же они что-то между одноклассниками и неплохими знакомыми. - Чего ты там мнешься? – раздраженно бросил юный колдун. Судя по всему, он чувствовал себя настолько комфортно, что решил, будто имеет право вести себя подобно хозяину. Фея вспыхнула. Сжав руки в кулаки, решительно вышла на свет. - Не мог бы ты выйти? – прорезавшимся голосом твердо спросила она. - С чего это? – выгнув бровь, нахально бросил Волк. Танья начала закипать. Но она понятия не имела, что ответить. Бросив полный мольбы о помощи взгляд в сторону бабушки, девушка с обидой отметила, что пожилая колдунья даже не думает прогонять вредного мальчишку. Вместо этого, Клавдия Ягинична, потрепав парня по плечу, направилась к внучке и вышла вместе с ней в зал. Фея недоуменно, даже несколько оскорбленно взирала на женщину. - Бабушка! – в отчаянии вскрикнула она. - Чего у тебя? – не дав внучке возможности высказать все свое негодование, обстоятельно начала колдунья. Фея уязвлено надула нижнюю губу. После такого ей вообще не хотелось чем-либо делиться с бабушкой, чье поведение Танья восприняла едва ли не как предательство. Но свербящее чувство внутри призывало оставить эгоистичные чувства и передать послание Лешего. Потому, проглотив обиду, девушка, все же, не глядя на Клавдию Ягиничну, с подавленным видом поведала обо все, что приключилось с ней в лесу, предварительно объяснив, что вообще она там делала. Пожилая колдунья слушала внучку внимательно, кивая время от времени. Ее обрадовало, что Танья все-таки решилась перебороть себя. Ласково погладив все еще надувшуюся девушку по волосам, она с полуулыбкой произнесла: - Умничка, дочка. Горжусь тобой. На миг прорезавшаяся улыбка тут же потухла, так и не успев озарить лицо феи. - А по поводу слов Лешего…, - голос женщины сделался серьезным, а взгляд отстраненным, направленным куда-то сквозь пространство и время. – Пойду дойду до кудесника. Клавдия Ягинична выходила на люди редко, но метко. Всегда при параде, даже если путь шел до магазина и обратно. Волосы аккуратно причесаны. На лице макияж. Одежда опрятная, но не броская. Во всем чувствовался вкус. Тонкая нотка аромата любимых духов служила визитной карточкой старой колдуньи. Запахнувшись в добротное пальто и поправив меховую шапку, женщина вышла из дома. Нервно теребя пальцы, Танья вновь заглянула на кухню. - Леся дома? – зачем-то поинтересовалась она у Волка. Она застала юношу наводящим порядок и явно собирающимся уходить. Почему-то фея почувствовала укол вины. Поравнявшись с одноклассником, девушка принялась оказывать посильную помощь в мытье тарелок и сборе очисток. И, вот, когда пространство вокруг них заблестело, а юный колдун собрался на выход, Танья ухватила Волка за край рукава. - Оставайся! – неуверенно улыбнулась она. – К тому же это будет нечестно. Ты же помогал готовить, а уйдешь голодным, - затараторила от волнения фея. - Да ладно, - махнул рукой юноша. - Садись! – проявила настойчивость Танья, усаживая гостя за стол. В последний раз вот так наедине они оставались, еще когда работали вместе над заданием. Потому Волку было несколько неловко принимать заботу со стороны феи. Оба понимали, что он представляет собой чужеродный элемент, который бесцеремонно поселился здесь. И, если Волк, при всей своей наглости, все же не питал радужных иллюзий и осознавал, что рано или поздно ему придется уйти, то Танья как будто даже смирилась с его постоянным пребыванием на кухне. Хоть ей и не нравилось, что ее бабушка слишком уж подпустила юного колдуна к себе. Безусловно, фея скучала по временам без него, но как будто чувствовала, что будет ужасно скучать, когда нынешняя реальность изменится. В отличие от той же Вереи, которая, обнаружив, что еще и старшая сестра обслуживает Волка, мигом сделала свои выводы и еще больше обозлилась на весь мир, и на бабушку с Таньей в частности. Одного только юная колдунья жаждала – возвращения мамы с работы. Именно ее появление заставляло засидевшегося гостя убираться восвояси. - Что-то случилось? – прочистив горло, неумело поинтересовался Волк. - М-м? – выплывая из своих мыслей, Танья подняла на него свои большие карие глаза. – Да, - и тут же опустила. – Будешь смеяться, но Лукерья говорит, быть беде, потому что петухи ночью кричали. Но это было на той неделе. А вот сегодня Леший уже говорит то же самое. Но что может случиться? – и фея вновь обратила на него свой такой наивный, детский взгляд. Юноша задумался, тщательно обдумывая ее слова. - Кто его знает, - произнес он наконец. - Очень содержательно, - фыркнула Танья. - Ты боишься? – осенило юного колдуна, и он не удержался и легко рассмеялся. – Ничего ведь еще не произошло? - Но ведь произойдет! – насупилась девушка. Лицо юноши сделалось серьезным и, кивнув, подтвердил опасения Таньи: - Произойдет.