Однажды в Лешково

Жилище кудесника находилось совсем недалеко от дома семейства Ягиничных. Обладая по своей натуре невероятной тягой к природе, и избранник богов, и колдунья предпочли обосноваться вблизи леса. Скромно выглядывая из-за еловых ветвей, примостился небольшой домик, несколько поодаль от главной дороги. Деревянный сруб отродясь не знал, что такое краска. Так дом и оставался в своей первозданной желтоватой, местами потемневшей от времени, белизне. Резные ставни воплощали собой верх зодческого гения. Между их резных узоров давно уже сплели себе домики паучки и проживали не одно поколение. Дом был кружен некогда гордо поднимающейся к небу, а теперь примятой, грязно-желтой травой. Она стелилась коварным ковром, цеплялась за обувь незваных гостей, таила в своих зарослях капканы в виде луж и скользкой грязи. Уже наученная опытом, когда однажды полчаса вытаскивала из мертвой травяной хватки свою лакированную туфлю, Клавдия Ягинична в своих, сурового вида, резиновых сапогах прошлепала к низенькой дверце. Мирно спавший в будке пес непонятной породы лениво повернул головой, но, уловив знакомый запах, только облегченно фыркнул. Уж больно ему не хотелось утруждаться и выполнять свои сторожевые обязанности. Пожилая колдунья несколько раз постучала и, не услышав ответа, бойко толкнула дверь бедром. Женщина застала кудесника за длинным, узким столом в углу единственной комнаты, которая вмещала в себя и спальную, и кухню, и гостиную. Избранник богов был низенького росточка человек с длинными до плеч белыми от седины волосами и такого же цвета бородкой. Нос его забавно расширялся книзу, отчего, когда кудесник злился, ноздри его смотрелись особенно угрожающе. Косматые брови накрывали добрые, светящиеся детским озорством светло-голубые глаза. Мужичок отпаивал молочком лисицу с перебинтованной лапкой. Пальцы у него были грубоватые, мозолистые, рабочие. Плутовка поглядывала на кудесника лукаво, притворно смиренно, отчего Клавдия Ягинична раздраженно плюнула. - Здравия желаю тебе, Купавушка, - раздался моложавый, с нотками старческой хрипотцы голос мужичка. - И вам не хворать, Светоч Велимирович, - поклонившись в пол, ответила женщина. - Чем нынче поселок наш дышит? – кудесник забавно прищуривался, вглядываясь в лицо колдуньи. Проводя больше времени в уединении среди животных, старичок не особенно вникал в мирскую суть доверенного ему населенного пункта, полностью полагаясь в этом вопросе на Клавдию Ягиничну. Но при этом ревностно соблюдал все обрядовые обязанности и тщательно следил за исполнением установленного в 1918 году закона между людьми и сказочными созданиями. Избранник богов, так сказать, был высшей инстанцией, пребывая в покое, пока вокруг царят тишь да гладь. - Так свадебка у нас скоро, - напомнила пожилая колдунья, проходя внутрь. Недоверчиво поглядев на лису, женщина села на длинную лавку напротив избранника богов. - Да-да, я помню, - улыбнулся старичок. – Пусть брачующиеся будут покойны. Да благословят их боги. Я уж и дар им приготовил. Лисица беспокойно дернулась. - Всяк животинка за жизнь держится, - изрек кудесник. – Не боись, - с грубой лаской он прошелся по спинке рыжей, - не про тебя речь. - Медведь, так понимаю, поможет? – уточнила Клавдия Ягинична. - Поможет, поможет, - кивал избранник богов. Женщина умолкла, поигрывая пальцами. Оба прекрасно знали, что неспроста в этот непогожий день колдунья покинула свой уютный, светлый дом. Что-то встревожило ее сердце. - Не томи, Купавушка. Поведай, какая тяжесть у тебя на душе? – ласково поглядывая на колдунью, проскрипел старичок. Женщина тяжело вздохнула. Перевела тревожный взгляд в окно, обрамленное кружевными шторками. По его стеклу стекали унылые капли. - Ох, да внучка моя, - начала колдунья. – Ей Леший передать велел, что сила какая-то темная поселилась. А вот что за сила? – Клав Ягинична пожала плечами. – Не ведаю. Как весть получила – сразу к тебе. - Так-так-так, - пробормотал старичок. – А пришли-ка ко мне свою внучку. Пусть сама поведает. Из первых уст оно всегда вернее. - Сейчас, - поднимаясь с места, пообещала колдунья. – Но что скажешь? К чему готовиться? Избранник богов поджал губы, отчего морщинки еще глубже прорезали кожу на лице. - Я так сказать не могу, покуда не чувствую в лесах ничего. Но для Лешего то дом родной. А мы в своем доме всегда лучше подмечаем все. Посему не могу я его предостережением пренебречь. Покумекать надо. - Как скажешь, - благоговейно ответила Клавдия Ягинична. - А к тому же, у нас в новолуние свадебка! – лукавый блеск разлился из глаз старичка. – Негоже нам молодоженов стращать. Вот справим все, как надо, тогда и займемся. А внучку твою я жду. Танье не особенно пришлась по душе идея идти к малознакомому старичку в гости. Как и все жители их поселка, девушка встречалась с кудесником только во время сезонных обрядов или в другие памятные дни, когда требовалось его вмешательство: похороны или свадьбы. Потому фея, переступив порог его дома напрочь забыла о том, как разговаривать. Язык заплетался, ноги одеревенели, а взгляд неприлично уставился на старческую родинку на щеке. - Ну, проходи, Лепестинья Ягинична. Гостьей будешь, - поприветствовал ее кудесник. Девушка кивнула, запоздало поздоровалась и неуклюже плюхнулась на скамейку. Рассказывала она сбивчиво, но последовательно. Ужасно смущалась, что из-за такой короткой истории столько шума. Быть может, Танья ошиблась? Быть может, сама себе надумала? А теперь сидит перед почтенным человеком и городит этот вздор. Не зная, что еще добавить, фея для веса пересказала еще и случай с Лукерьей Новгородской. - Но ведь в приметы никто не верит, - сконфуженно выдавила девушка. - Они на то и приметы, что их предки наши приметили, - поучительным тоном изрек избранник богов. – Они по сути своей не проклятия, а лишь предупреждения. А люди их боятся. Вот и решили не верить. - И что, если черная кошку дорогу перебежит – это к плохому? – не сдержавшись, усомнилась фея. - Почему же? – искренне удивился старичок. – Кошка тут совершенно не при чем. Она и знать не знает, кто ты такая. Ее появление лишь предупреждает. А ждать плохое – притягивать его. Ждать не нужно. Нужно быть на чеку! – со знанием дела поднял палец вверх кудесник и коротко рассмеялся. К вечеру школьница пребывала в еще более расстроенных чувства. Девушка просто не знала, что и думать. А наказ бабушки держать рот на замке не позволял поделиться переживаниями с подругами. И ведь расспросов не избежать. У Таньи все ее переживания на побледневшем лице расписаны. Поникшая, сидела она на верхней ступеньке, подперев голову кулачками. В таком положении и обнаружила ее Клавдия Ягинична. Сев рядом с внучкой, она с сочувствием поглядела на нее и, желая подбодрить, слегка толкнула плечом. - Да не переживай ты так, - вполголоса произнесла женщина. – Расскажешь ты все своим девчонкам. Но только после свадьбы. А то председатель у нас, человек впечатлительный. Да и Зинка не лучше. Чего доброго, еще жениться раздумают. - Да я понимаю, - пробормотала фея. Мимо пробегала Верея. Она хотела было незаметно проскользнуть мимо домочадцев, но, ловко схваченная бабушкой, была усажена по другую сторону от колдуньи. - Я с вами вот об чем поговорить хотела, - уже более строгим голосом начала она. – Прекратите косо мне на мальчика смотреть. - Конечно! Он ведь теперь любимчик! – скривилась обиженная Верея. - Кончай! – шикнула на нее Клавдия Ягинична. – У бабушки нет любимчиков. Бабушка всех вас любит Младшая внучка только фыркнула и закатила глаза. - Ты давно ль такая злая сделалась? – рассердилась на нее старая колдунья. – А Волк хороший мальчик. Ему в жизни повезло меньше, чем вам. И что плохого, если в нашем доме для всех будет место? И для Люси, и для Забавы, и для Леси, и для Волка? И для Златы с Ромой! – бабушка выразительно посмотрела на Верею. – Любовью надо делиться. Только тогда она будет преумножаться. А если сжимать любовь, то ее и прихлопнуть недолго. Добрыми нужно быть. Светлыми, - наставляла Клавдия Ягинична. Танья задумалась. Прижав ладонь к груди, она постаралась ощутить внутри себя нечто теплое и светлое, представить, как оно течет по жилам. И на душе у феи сделалось как-то легко, приятно. Она выдохнула полной грудью. Слова бабушки всегда находили отклик в ее сердце. И фея всякий раз поражалась, как Клавдия Ягинична смогла пронести свое доброе сердце сквозь века, почему оно не очерствело? Внучка бабы Яги родилась в те стародавние времена, когда сказки еще были былью. Девушкой потеряла мать, та ушла вслед за богами, не желая оставаться в мире людей, которые, как полагала мама Купавы Ягиничны, предали богов. Юной девушкой Купава приняла наследие своей бабушки. А вскоре началось гонение. Носители новой веры уничтожали все, что было связано со славянским язычеством, видя в нем угрозу своей власти. Купава не противилась, когда стало совсем туго, ушла в дремучие леса, как и многие из них. Но не смогла тогда еще девушка находиться вдали от людей. Желала помогать, быть частью цикла жизни. Назвалась Клавдией и начала свое путешествие. Подолгу нигде не засиживалась, чтоб не бросалась в глаза ее вечная юность. Так тихо и прожила бы она. Но времена менялись, внося новые краски. Купава отправилась учиться, как только открылись первые женские курсы. Там познакомилась она с идеями анархизма, революции. По душе ей пришлось новое учение о коммунизме. Никогда не забудет день, когда вместе с другими сказочными созданиями пришла она к товарищу Ленину за обещанным равноправием. Удивлению революционера не было предела. Но партия усмотрела в этом новый виток и с энтузиазмом расширила свои блага и для сказочного мира. Это ли не победа революции в России? Не просто единство народов, но и миров! Какой плевок в лицо капиталистическому Западу! А затем Гражданская война. Голодные, бедные годы только поднимающегося нового государства. Рождение Ноябрины от идейного коммуниста, последней, такой яркой, как осенний кленовый лист, любви Купавы. И страшная Великая Отечественная война. Сколько было войн за плечами пожившей колдуньи. Но такого страха она не испытывала никогда прежде. Это и войной-то нельзя было назвать – истребление. Тогда Купава Ягинична работала в госпитале, выхаживала раненых. Сколько раз ее сердце разрывалось от невозможности спасти, забрать боль. Потому как колдовство тоже не всесильно. Сколько писем, фотокарточек служили ей напоминанием обо всех этих солдатиках, мальчиках. Остальные года прошли будто сон. И вот сейчас Клавдия Ягинична, уже в пожилом возрасте, делится своей мудростью с внучками, надеясь взрастить в них эту любовь к миру. И если Танья, бабушка это видела, чутка и открыта, то Верея колкая, резкая, так быстро закрывается ото всех. Вот и сейчас, не желая слушать, резко сбрасывает руку пожилой колдуньи и обиженно сбегает вниз. Тяжело вздохнув, Клавдия Ягинична, не без труда поднявшись, направляется за внучкой. Давно им пора поговорить. А не то оборвется связь, отдалиться девка. Бабушка нашла девочку на кухне. Наконец-то та могла почувствовать себя на ней хозяйкой. Назло всем Верея уселась за тот же стул, на котором сидел Волк. Клавдия Ягинична, сев напротив девчушки, с интересом вглядывалась в ее курносое лицо. - И в кого ты только такая, - усмехнулась женщина. - Какая? – огрызнулась Верея. - Ты давай мне не скалься! – осадила ее бабушка. Внучка присмирела, втайне побаиваясь гнева старой колдуньи. А Клавдия Ягинична вполне могла рассерчать, уж больно многое себе позволяла неуемная Верея. А если еще и мать подключится! Девочка зажмурилась. Страшно было и представить. - Давай с тобой поговорим, - положив руки на сто, бабушка строго взглянула на внучку, - с чего ты решила, что тебя меньше любят? Верея уязвлено воззрилась на колдунью. - Потому что вокруг тебя постоянно то Танья с подругами, теперь еще и этот Волк! – выпалила девочка. - А ты бы хотела, чтобы все внимание было обращено только на тебя? – прямо спросила мудрая женщина. Юная колдунья пристыжено прикусила язык. - Все не может быть так, как ты хочешь. И любить только тебя мы не можем, - строгим, но не лишенным любви голосом произнесла Клавдия Ягинична. - Но ты все время с Таньей! – не унималась Верея. Словно воробушек, сидела девочка, нахохлившись, вжав шею в плечи. Худенькими ножками постукивая по ножке стула, сидела она, сгорбившись, упрямо сложив руки на груди. - А ты все время на улице, - парировала бабушка. – Раз нужна я тебе – ты приди, я тебе всегда время выделю. Но у меня помимо тебя и Танья есть. Ее я тоже забывать не могу. Придется тебе смириться с тем, что любовь между вами поделена. И прекрати быть такой язвой с сестрой. Она-то любит тебя. Возьми и когда с ней время проведи, - поучала женщина. Верея хотела было высказать очередную колкость, как на кухне появилась Ноябрина Ягинична. Вперив в дочь суровый взгляд, она требовательно произнесла: - Лясы, значит, точим. А матери с сумками тяжелыми не надо помогать? - А Танья с Лесей? – тут же перевела стрелки младшая. - А ты не переживай, и они без дела не останутся! – заверила ее Ноябрина Ягинична. – Леся, Танья, спускайтесь. Танья, я тебе диск с твоими «Зачарованными» купила! Созвав девчонок вниз, женщина быстро нашла им занятие: вместе с Вереей им надлежало разобрать пакеты, а затем помыть от грязи свою обувь. В общем, как и обещалось, все были деле. - Я конечно, люблю проводить время с водой, но это, - брезгливо морщилась русалочка, стирая губкой следы грязи со своих ботинок. – Так, значит, ты все это время летала? – переведя внимательный взгляд своих болотно-серых глаз на подругу, вопрошала Леся. - А ты подслушивала! – ахнула в изумлении Танья. – Я бы рассказала! Честно! – почувствовав вину, затараторила она. – Просто мне хотелось для начала добиться какого-нибудь результата. - И как? – ровным голосом поинтересовалась девушка. Фея только довольно заулыбалась. - Как у вас дела с Ярославом? – ловко перевела она стрелки. - Только не превращайся в Забаву, - закатив глаза, бесцветным голосом отозвалась русалочка. - Вы уже целовались? – продолжила свой шуточный допрос Танья. Леся прервала свою работу и заглянув подруге в глаза, надеясь, что та будет внимать каждому слову, спокойно, с расстановкой произнесла: - Танья, я не собираюсь делиться историями о своих отношениях. Это же личное. А, если так хочется послушать, можешь обратиться к Забаве. Фея ошарашено смотрела на русалочку. Никогда прежде та не разговаривала с ней в таком тоне. - Но я же тебе про Бориса рассказывала, - слабо пискнула Танья. - Это был твой выбор. А теперь позволь мне сделать свой, - тоном, не терпящим возражений, произнесла Леся. – Не обижайся. Просто не думаю, что мне нужны все эти разговоры, - смягчившись, добавила она. - Угу, - все еще пребывая в смятении, кивнула фея. Сгустившаяся тишина оставила девушку беззащитной перед давнишними переживаниями. Временами у Таньи сосало под ложечкой, когда доводилось видеть Забаву и Бориса, Лесю и Ярослава. И на нее нападала такая тоска, жестоко было это чувство. Оно безжалостно нашёптывало, что подобное никогда не случится с феей. В такие моменты девушка вновь начинала ненавидеть свои крылья. Но, вдруг опомнившись, мысленно раскаивалась, прося у них прощения. - Фу-у! – раздалось за спинами подруг. – Разве тут сырость! – презрительно разворчалась Верея. – Только тебе, Танья, может быть интересно слушать про всю эту любовь-морковь! Я вот тоже никому и ничего не буду рассказывать! - Ты сначала дорасти до Глеба, потом поговорим, - не подумав, ляпнула фея. Верея встала как вкопанная и такими страшными глазами уставилась на фею, что та аж икнула. Маленькая колдунья с грохотом поставила на столешницу консервированный горошек, купленный очень сильно заранее к Новому году, и так стремительно убежала к себе, что у подруг даже волосы всколыхнулись. Танья пристыжено закусила губу.