Violet Eyes

Пять пальцев и пять пальцев на ногах… плач новорождённого младенца…

зачатый в тайной тьме по милости Эйвы… первый в своей эпохе…

рождённый от демона и на’ви…

Грядущий вестник мира, рассвет вечной мирной эпохи…

***

      —  Ma sa’nok!     Мо’ат вздрогнула и вышла из транса от восклицания дочери. Нейтири отошла от своего места у общего костра, и теперь тепло её рук согревало озябшие плечи матери.     — Это снова было то же видение, да? Пророчество. Оно всё-еще тревожит тебя? — Холодные зелёные глаза Нейтири встретились с материнскими, выискивая ответ, надеясь хотя бы на крошечную крупицу ясности сверх той, что им была дана до сих пор. — Это касается Ло’ака?     Мо’ат вздохнула, покачав головой.     — Великая Мать не дала мне новых видений сверх тех, что были до сих пор. Всё, что мне дано знать — этот вестник мира, этот ребёнок, ещё не явился нам. Это младенец, который ещё не рождён. Это не путь Ло’ака.     Нейтири присела на корточки, закусив губу и обдумывая слова матери. Долгая Война принесла с собой время бесплодия среди на’ви. Ни один ребёнок не рождался уже много лет. В военное время это не было особой проблемой. В конце концов, кто захочет привести дитя в мир, поглощённый хаосом? Однако Долгая Война закончилась много лун назад, и с тех пор никто в клане так и не был благословлён ребёнком.     Великое поражение Небесных Демонов наступило после многих лет боли, разрушений, смерти и скорби. Окончание Долгой Войны давно было отпраздновано. Несмотря на эту победу, истинный мир всё ещё ускользал от народа. Путь на’ви — это путь согласия, уважения, семьи и благодарности миру, объединённый любовью к их Великой Матери, Эйве. Их дом теперь свободен от Небесных Демонов, но годы насилия и разрухи пробудили в на'ви страшную злобу.     Помимо всеобщего бесплодия, война разожгла в некоторых жажду крови, власти и разврата. Эта мерзость как ядовитая лоза прокрадывалась сквозь кланы, подвергая отдельных людей моральному разложению. В результате клан был неспокоен; внутри царили разногласия, семейный раскол. Кровопролитие.     И в то же время это повторяющееся видение Мо’ат говорило о рождении предсказанного ребенка, который станет символом мира, возвестившим начало великой эпохи истинного, вечного мира.     Дитя демона и на’ви… Нейтири размышляла, что бы это могло значить. Её семья была единственной со смешанной кровью. Она и Джейк не зачинали детей с момента рождения младшей, Туктирей. Они восприняли это как знак от Эйвы, что их soaia завершена. Они были ещё не слишком стары, но мысль о том, чтобы быть благословлёнными ещё одним ребёнком сейчас, после столь долгого времени, казалась абсурдной.     — Это может быть дитя Ло’ака, — предположила Нейтири. — Он и Цирея теперь соединены Эйвой. Возможно, Эйва дарует нам этого вестника мира через них.     Мо’ат устало моргнула, переведя взгляд на дочь:     — Мы должны продолжать молиться Великой Матери о ясности. Всё свершится в нужное время. Мы не можем торопить события.     Нейтири издала раздражённое шипение, чем заслужила ещё один вздох от Мо’ат. Нейтири выпрямилась в полный рост и принялась расхаживать вокруг догорающего костра. Её хвост извивался за ней взад-вперёд.     — Наш народ отчаянно желает мира! Небесные Демоны были побеждены, но посмотри, какая порочность теперь живёт среди нас, словно болезнь.     Мо’ат лишь отмахнулась от дочери и начала снимать свой головной убор и сложные украшения, символизировавшие её роль tsahìk:     — Я устала, Нейтири, мне нужно отдохнуть. Спокойной ночи, ma’ite.     Разговор закончен. Склоняя голову, она пожелала матери спокойной ночи и бесшумно вышла из ниши. Нейтири усилием воли заставила смутное беспокойство, поселившееся у неё в животе, утихнуть до лёгкого волнения, пока смотрела на их келутраль, их новое Древо-Дом. Подняв подбородок, она взглянула на нишу семьи Салли, расположенную выше, которую она делила с Джейком, Нетейамом, Пауком и Тук. Ни Ло'ака, ни Кири... Ей пришлось стиснуть зубы от острой боли, вызванной мыслями о ее старшей потерянной дочери.     Чтобы успокоиться Нейтири пришлось глубоко вздохнуть, наполняя лёгкие сладкой свежестью пышного лесного воздуха. Сосредоточив энергию на ощущении гибкости и силы в своих ногах, она начала подниматься по внутренней спирали келутраля.     После Долгой Войны Ло’ак соединился с Циреей, и пара решила назвать Ава’атлу своим домом, оставшись с кланом Меткайина, предками Циреи, на рифах.     Судьба Кири же не была столь счастливой. Это была Кири, которая в конце концов спасла их всех; Кири, которая отдала всё и отдала свою жизнь, чтобы закончить войну.     То первое сражение много лет назад между кланом Меткайина и элитной командой рекомбинантных аватаров Куоритча было лишь началом. Хотя та битва завершилась спасением с тонущего Корабля Демонов живой, это была маленькая победа. Куоритч тоже выжил. Нейтири даже не пыталась сдержать ядовитые слова, всплывшие от одного только воспоминания об этом Демоне.     Примерно во время первой битвы родная планета людей, Земля, окончательно погибла. За последовавшие годы остаткам человечества пришлось вернуться на Пандору с очередной миграционной волной. Они намеревались изменить под себя любимую народом Eywa’eveng, чтобы сделать её новым людским домом.     Большие кланы и малые племена на’ви объединились и сражались с главной целью — изгнать демонов со своей земли. Но Небесные Демоны, как никогда прежде, несли разрушение и погибель всему, к чему прикасались. Баланс жизни был разрушен.     Эйва открыла Кири истину о её происхождении. У неё не было отца. Непорочно зачатая в утробе Грейс и воплощённая как на’ви, Кири стала проводником воли Эйвы, спасительницей для всего народа. Дочь приняла свою судьбу. Через Кири был восстановлен баланс жизни. Эйва сражалась с людской чумой другой болезнью, которую Кири направила в воды Пандоры. Все, кто хранил веру в Эйву, не пострадали. Небесные Демоны, однако, были сражены и убиты водной болезнью словно священной чумой, пронёсшейся по земле подобно очищающему огню.     С тех пор как Кири стала единой с Эйвой, прошло шесть лун.     Нейтири достигла семейной ниши, и лёгкая улыбка заиграла на её губах в знак приветствия, когда она встретилась взглядом со старшим сыном     — Tìyawn Нетейам.     Нетейам поднялся на ноги и мягко прижал свой лоб к её лбу, приветствуя мать: «Ма са’нок».     Нейтири не ускользнуло, что её сыну теперь приходилось склонять голову гораздо ниже, чем она помнила, чтобы коснуться её лба. Он был такого же роста, как его отец (чуть выше, на самом деле, не то чтобы Джейк когда-либо признал это), и так же широк в груди и плечах. Он хорошо вырос.     — Не спится? — спросила Нейтири, лаская щёку сына, прежде чем её рука переместилась ко лбу, а большой палец попытался разгладить морщинку, образовавшуюся между его глаз. — Ты слишком много хмуришься.     — Это моё думающее лицо. Оно значит, что тут, наверху, происходит умная работа, — Нетейам усмехнулся и уклонился от прикосновения матери, указывая на своё лицо.     Нейтири тихо рассмеялась, и её сердце согрелось, когда она посмотрела на своего первенца. Исполнительный, умелый, мудрый не по годам и сильный духом. Он станет прекрасным вождём их клана, когда придёт время. Однако Долгая Война отняла у него последнюю частицу юности. В своём долге перед народом и отцом Нетейам упустил молодые годы, когда можно было сближаться со сверстниками, заводить дружбу на всю жизнь и искать другие, более страстные отношения. Нейтири часто задумывалась, не одинок ли её сын.     Хотя Нетейам и был мудр, эта мудрость была рождена годами конфликтов. Это была та мудрость, которую ни одна мать не пожелала бы своему ребёнку, будь у неё такой выбор. Даже сейчас Нетейам проводил много времени с отцом, заботясь о нуждах клана и постигая, что значит быть оло’эйктаном.     — Ты просто выглядишь таким серьёзным, когда хмуришься, — пожурила Нейтири.     Словно услышав своё имя, упомянутая хмурость вернулась на лицо Нетейама.     — Сегодня опять был инцидент с Пауком. Рутао и его друзья загнали его в угол после охоты. Произошла серьёзная потасовка. Папа и Тарсем с ними разобрались.     Нейтири нахмурилась и обнажила клыки в оскале. Возможно, поначалу она и не приняла Паука, но сейчас все прошлые ошибки были искуплены сполна. Паук был полноправным членом их семьи. Он сражался вместе с на’ви в Долгой Войне. Он вырос бок о бок с её детьми, и, несмотря на изначальную человеческую форму, он всегда был частью народа по духу и сердцу. В середине Долгой Войны Норм Спеллман и Макс Патель создали аватара для Паука, используя его ДНК, и, по воле Эйвы, его душа была успешно перенесена в новое тело.     — Паук в порядке? — В тоне Нейтири прозвучала забота, несмотря на её суровое выражение лица.     Нетейам резко кивнул и усмехнулся.     — Он Салли. Он может постоять за себя, даже если вышел из драки с приличными порезами и синяками.     — Поспи немного, сын мой, — в итоге только и сказала Нейтири.     Она направилась глубже в нишу, проходя мимо спящих в гамаках Тук и Паука. Поздняя ночь, проведённая в молитвах и медитации с Мо’ат, дала о себе знать. Большая часть клана уже спала.     Джейк тоже спал в их общем гамаке. Как можно тише и легче Нейтири забралась к своему mate, чьи руки даже во сне инстинктивно разомкнулись, чтобы принять её в объятия. Она целомудренно поцеловала его в губы и прижалась спиной к его груди, слушая ровный стук сердца.     Долгая Война, вполне естественно, разожгла великую ненависть к Небесным Демонам и ко всему, что с ними связано. Эта ненависть повлияла и на мнение клана об их семье. Они вернулась в клан Оматикайя после окончания войны. Тарсем, который был назван Оло’эйктаном, когда Джейк впервые покинул клан, охотно сложил с себя полномочия, несмотря на яростные протесты Джейка. Тарсем выступил перед кланом: «Я был правителем только в твое отсутствие, брат. Великий Торук Макто вернулся и снова возглавит народ Оматикайя!»     Клан нашёл новое Древо-Дом в глубине леса. Высокогорный лагерь в горах Аллилуйя во время Долгой войны оказался непригодным в качестве основного жилья. Не все на’ви летали на икранах, и не все на’ви были любителями высоты. Новое Древо-Дом было намного больше первого и хорошо служило для размещения множества кланов, объединившихся в битве.     Однако не все встретили возвращение семейства Салли с распростёртыми объятиями. В то время ничего не говорилось вслух. Никто открыто не оспаривал возвращение Джейка Салли и его семьи. Никто не восстал против его восстановления в роли вождя клана. Однако молчание говорит громче слов.     Недоверие было очевидно в глазах тех, чьи души всё ещё страдали от потрясений, оставленных Небесными Демонами. Сомнение ясно читалось в отсутствии согласия каждый раз, когда принималось решение. В клане тихо назревает восстание, и, подпитываемое жаждой крови, начавшей своё тлетворное влияние во время войны, пророчество Мо’ат о вестнике мира не может исполниться слишком скоро…

       Пять пальцев и пять пальцев на ногах… плач новорождённого младенца…

зачатый в тайной тьме по милости Эйвы… первый в своей эпохе…

рождённый от демона и на’ви…

Грядущий вестник мира, рассвет вечной мирной эпохи…

***

    Приглушённые шёпоты и сдавленный смех наполняли нишу семьи Салли. Нетейам наблюдал сквозь полуприкрытые веки, как его родители возвращаются с одного из своих «свиданий». Озорная ухмылка не сходила с лица его отца, когда тот метнулся вперёд, чтобы дёрнуть за кончик хвоста матери — быстро, но нежно, — вынудив её снова сдержанно хихикнуть, пока она улыбалась в ответ ему.     — Тише, Джейк, хватит. Все спят, — отчитала Нейтири шёпотом, взяв Джейка за руку и ведя его к общему гамаку.     Уголок рта Нетейама приподнялся в улыбке, и он почувствовал счастье от связи, объединявшей его родителей. Все эти годы, с их запретного начала, через трудности воспитания пятерых детей и Долгую Войну, их любовь оставалась сильной. Это была та связь, которую Нетейам надеялся обрести когда-нибудь, глубокая в любви и пылкая в партнёрстве.     Обретёт ли он это с Пениной?... Вопрос оставался без ответа.     Пенина была старшей дочерью Тарсема. Их обручили вскоре после возвращения Нетейама и его семьи в клан Оматикайя. Тарсем предложил этот брак, решив, что это будет торжественный способ отпраздновать окончание Долгой войны помолвкой между двумя семьями с духовной и лидерской кровными линиями. Нетеям знал Пенину с детства. Они были почти ровесниками и старыми товарищами по детским играм. Пенина также была уважаемой охотницей и воительницей. Они даже сражались бок о бок в последней битве Долгой Войны перед наступлением священной чумы. Хорошо знакомые старые друзья, оба обладающие сильным чувством долга. Никто из них не возражал против помолвки. Они станут оло’эйктаном и цахик, как их предки до них.     Нетейам ворочался в гамаке, снова и снова пытаясь заснуть. Его кожа чесалась и покалывала повсюду от влажной жары. В это тёплое время года уснуть достаточно трудно и без беспокойных снов, которые, казалось, посещали его всё чаще.     Вода... Всегда вода... спокойный ручей, стремительная река, бурлящая и низвергающаяся с водопадов... беспомощного младенца, брошенного в бурный поток... прекрасную женщину, купающуюся в речной роще...     Если это не был кошмар о беспомощном младенце, брошенном реку тонуть, то это была эротическая фантазия о безликой женщине, купающейся в роще. Судя по жгучему напряжению в набедренной повязке, можно было не гадать, каким сном он был одержим сегодня ночью.     Нетейам сжал кулаки и прижал их ко лбу, его лицо исказилось от немого разочарования. С этим нужно было что-то делать. Он ненавидел такие ночи. Он не стыдился реакции своего тела — в этом не было ничего постыдного. Он был полноценным мужчиной, а на’ви — народ страстный. Все, кто хотел, свободно использовали и дарили право на прикосновения или физическую близость по обоюдному согласию. Секс был способом сближения как внутри брачной пары, так и вне её. Обмен привилегиями прикосновений с кем-то не обязательно приводил к брачному союзу и не всегда означал ухаживание с целью его создания. Конечно, если обратное не было оговорено заранее.     Секс также не приводил к рождению детей, если только это не происходило в рамках брачной пары — Нетейам узнал, что у людей дело обстоит иначе, когда однажды подслушал разговор родителей о чём-то, что его отец называл «разговором о пестиках и тычинках».     Однако безудержная и бесстыдная распущенность не приветствовалась. Не то чтобы Паук, казалось, беспокоился об этом. Брат пользовался популярностью у женщин, и те, кто с ним заигрывал, казались вполне довольными.     Для Нетейама быть сыном вождя и будущим лидером клана означало, что в таких вопросах нужно быть достаточно сдержанным и разборчивым. В результате он часто становился объектом безобидных поддразниваний со стороны Паука на эту тему. Нетейам не собирался заводить собственный гарем из молодых женщин, но он целовал некоторых и заходил немного дальше этого с одной или двумя, включая Пенину.     Нетейам бесшумно выбрался из гамака, а потом и из семейной ниши через главную арку, ловко спускаясь по центральной спирали Древа-Дома к земле в поисках уединения. Умение двигаться бесшумно было очень полезным навыком, который он приобрёл, будучи одним из лучших охотников клана.     В окружающем лесу было много рощ и перелесков, которые пары, особенно молодые, искали, чтобы пошалить друг с другом.     Найдя свободное место в уедиинённых зарослях, он устроился у большого дерева и ослабил набедренную повязку настолько, чтобы освободить свой член. Он выдохнул с облегчением, освободившись от сковывающей ткани, и слегка провёл ладонью по себе. Он думал о Пенине и тех случаях, когда они шалили вместе. Самым дальним, что они исследовали, были страстные ласки. Теперь, правда, у них было достаточно опыта, чтобы знать, что нравится другому. Сейчас это приносило большое взаимное удовольствие.     Однако чувственные воспоминания о Пенине не срабатывали в ночи, подобные этой, и поэтому он и ненавидел их.     Дело было не в том, что Пенина не была красивой. Она была. Большие круглые глаза и полные губы, которые соблазняли большинство мужчин, заставляя фантазировать о том, чтобы испить из них. Её тело тоже было приятным: стройное, гладкое и гибкое. Но она не была той женщиной, что купалась в роще...     Нетейаму надоела эта повторяющаяся иллюзия. Он понятия не имел, кем она была... Всего лишь порождение его беспокойного ума. Он просто хотел иметь возможность немного поспать. Обхватив себя рукой, он задал устойчивый ритм движений и отдался ему.     Он наблюдал за ней из-за папоротника, она зашла в воду по бёдра и промывала свои не заплетённые в косы волосы под нежными струями, льющимися с холма выше неё... Вода стекала по её стройной спине, по лазурным и сапфировым полосам, обтекая упругую попку. Её хвост медленно покачивался над поверхностью реки... Маленькие струйки воды продолжали прокладывать чувственные пути по её спине, и ему особенно нравился изящный изгиб её талии и округлость бедра...     Нетейам упёрся левой рукой в кору дерева, пока наслаждение нарастало и пронзало его. Его бёдра теперь двигались в унисон с рукой, страстно вгоняя его длину в тугой кулак и обратно с каждым движением. Его дыхание теперь участилось, воздуха не хватало. Его рот был приоткрыт, пока тело вбирало нужный ему кислород, приближаясь к неизбежному пику.         Женщина повернулась к нему лицом, всё ещё не подозревая, что за ней наблюдают... Прохладная вода омывала её плечи, стекая ручейками вниз по груди... мимо соблазнительных холмиков, капая с кончиков сосков...     Жгучий жар вспыхнул у основания позвоночника Нетейама, прежде чем взорваться искрами, помчавшись вверх по спине и вниз к подрагивающему кончику хвоста. Его спина выгнулась, мышцы живота сжались, когда оргазм охватил его. Наслаждение исказило его лицо. Его семя излилось вязкими струйками, пачкая кулак и кору дерева.     Стук сердца продолжал звучать в ушах, пока успокаивалось дыхание. В следующее мгновение к нему вернулась ясность ума, и Нетейам покачал головой, осознав, что только что сделал. С другой стороны, фантазия утихла, и он теперь сможет заснуть.     Приведя себя в порядок с помощью росы и листьев, Нетейам вернулся к Древу-Дому.     Утром начиналась важная экспедиция. Горстка воинов, включая его самого, отправлялась к периметру опустошённой базы-плацдарма Небесных Демонов, чтобы разведать местность и стащить любые полезные припасы. Это будет самая близкая к плацдарму вылазка со времен окончания войны.     Нетейаму нужен был ясный разум. Это будет трудное испытание не только физически, но и эмоционально. Так много было отнято у него в Долгой Войне, и вид человеческой базы грозит перевернуть всё с ног на голову.

***

    Она сбилась со счёта. Сбилась со счёта, сколько циклов дня и ночи прошло с тех пор, как последний человек умер от водной чумы. Сколько прошло с тех пор, как она говорила с кем-то? С тех пор, как её оставили одну... Рия провела пальцами по своим непослушным волосам, безуспешно пытаясь их пригладить. Волосы были липкими от соли, и пальцы застревали в некоторых местах — всё из-за мытья в морской воде.         По всем расчётам, она уже должна была быть мёртвой.     Иммунный ответ Пандоры против человечества достиг своего пика много месяцев назад с заражением вод спутника. Болезнь поражала и заражала всех рекомбинантных аватаров и людей, вызывая симптомы, похожие на смертельную холеру, приводя к бреду и в конечном итоге к смерти от обезвоживания. По какой-то божественной силе, флора и фауна Пандоры остались незатронутыми, процветая без малейших изменений или пагубных последствий. Если Рия раньше сомневалась в существовании Эйвы, Великой Матери, то теперь она в этом была уверена. Здесь существовала некая высшая сила.     В течение нескольких недель учёные и медики-исследователи суетились, пытаясь найти вакцину и лекарство. Вскоре усилия стали тщетными, так как люди начали умирать, как мухи. Никакие опреснение и стерилизация воды не могли уничтожить болезнь, чтобы сделать её безопасной для питья.         Вода, вода, одна вода, мы ничего не пьём... это определённо придало новый смысл хорошо известному стихотворению Кольриджа.     Чума смела весь плацдарм, словно бич, и не оставила никого в живых на своём пути. Кроме Рии...     Замешательство было постоянным спутником Рии с первого дня: пробуждение в её рекомбинантном теле аватара после переноса души, просмотр записи её человеческого двойника, передающего, в чём состоит её «работа» и что она теперь является синей инопланетной версией Рии Брукс — бывшего наёмника и ксенолингвиста. Её отобрали для «Проекта Феникс» из-за её языковых способностей, с намерением сделать её дополнительным нанятым бойцом с вишенкой на торте в виде умения говорить на базовом на'ви.         Всё казалось неправильным... Промытый разум других рекомов казался ей очень странным. Они осваивались в своих новых телах как рыба в воде, в то время как Рия сидела и размышляла о своём существовании, задаваясь вопросом — кто, чёрт возьми, она такая? Делает ли перенос чьих-то воспоминаний и личности автоматически этим человеком? Она предположила, при переносе её данных произошёл какой-то сбой. Он был неполным, и, должно быть, поэтому она чувствовала, что в пазле её личности не хватает деталей или они перепутаны.     Её рекомбинантный аватар даже выглядел иначе... Она была на десяток сантиметров ниже средней женщины на'ви и её глаза были совсем не привычными жёлто-зелёными...     Однако в одном она всегда была уверена, и это убеждение боролось со всем остальном в ней на протяжении всех лет сражений: она никогда не подписывалась на убийство невинных людей.     Рия спрыгнула с двухъярусной койки, на которой лежала. Отлично, 07:00, день переезда, Брукс. Пора покинуть Зону Смерти.     Она называла этот военный бункер своей домашней базой с момента начала эпидемии. Он был передвижным, с шестью колёсами и двигателем. В нём было электричество, но не было воды. Чёрт её знает, откуда бралось электричество... Она не была технарем ни в каком смысле. На бункере были панели, предположительно получающие энергию от чего-то в окружающей среде.     Ничто не пересекало Зону Смерти плацдарма, полосу голой мёртвой земли шириной 3,2 км между городской стеной и линией лесополосы. Фауна Пандоры избегала её, как проклятия. Она выживала за счёт запасов, оставленных на базе, как могла долго, но теперь они полностью закончились. Рия должна была отважиться покинуть Зону Смерти и исследовать лес Пандоры, если хотела остаться в живых.     Хотела ли она остаться в живых? Первые несколько месяцев в одиночестве были пыткой... Слишком опустошена, чтобы жить, но слишком малодушна, чтобы покончить с собой...     Стиснув зубы, Рия продолжила следовать своему плану. На плацдарме её не ждало ничего, кроме воспоминаний о смерти и замешательстве. Возможно, она шла прямиком в смертельную ловушку природы, но когда ты зажат между молотом и наковальней, единственное, что можно сделать, — продолжать двигаться вперёд.

***

    Лететь на икране до базы Небесных Демонов было долго. Почти полдня в одну сторону — слишком много времени для Нетейама наедине со своими мыслями. Пять охотников выдвинулись на рассвете, чтобы разведать периметр плацдарма.     «RDA» — так назывались люди, вроде как имя клана. Они были ответственны за столько потерянных жизней. За всех зверей и растений Великой Матери, а также бесчисленных на’ви.         И Кири, его милую сестру.     Нетейам сморгнул навернувшиеся слёзы. Ветер свистел вокруг, развевая его украшенные бусинами косы. Он опустил защитные очки со лба, чтобы защитить глаза от яркого дневного света. В груди всё сжалось, когда рыдание попыталось вырваться из него. Если бы кто-то спросил, он бы списал слезящиеся глаза на ветер и яркий свет, но самому себе он врать не собирался.     Он скучал по сестре. Он часто навещал Древо Голосов, пытаясь общаться с Кири. Не всегда удавалось найти, но голоса предков и присутствие Великой Матери всё же давали ему некое подобие успокоения после таких визитов.     Несколько возгласов и окликов раздались, когда Джейк дал знак ему, Пауку, Рутао и Ва'Ононгу, что они приближаются к цели. Великая Матерь, эта вонь... Словно смерть и разложение окружали их.     Горечь от всего этого булькала в животе Нетейама, словно кислота ненависти. Его губы изогнулись в оскале. «Ненависть» было слишком слабым словом, чтобы описать то, что он чувствовал по отношению к RDA.

***

    Неужели чудесам не будет конца?     Рия прижимала к себе штурмовую винтовку, пока осторожно продвигалась сквозь пышную зелень окружающего леса.     Она провела несколько часов в своём бункере, просто наблюдая за окрестностями через укреплённые окна. Затем она десять минут задыхалась за закрытой дверью бункера, прежде чем набраться достаточно смелости, чтобы выйти. Она была уверена, что умрёт через несколько минут снаружи.     И вот она здесь уже почти час, жива и очень даже бодра. Рия насчитала 8 пролемуров в стае, когда они пролетали мимо, множество лиан и листьев шуршали над ней, заставляя всё колыхаться перед глазами.     Стадо стурмбистов паслось вдалеке, пара матерей подняла головы при её виде и настороженно наблюдала за ней. Они держали своих детёнышей близко, но не проявляли намерения атаковать Рию или отступать.     Лёгкий плеск текущей воды привлёк внимание Рии. Она тяжело сглотнула. Сухость во рту дала о себе знать и напомнила, как она изнывает от жажды. Осторожно положив штурмовую винтовку рядом, она присела у маленького ручья и погрузила сложенные лодочкой ладони в прохладную воду, поднесла руки ко рту и попила. Рия тихо застонала от наслаждения.     Она мгновенно встрепенулась, осознав, как её стон отозвался эхом в теперь очень тихих окрестностях. Рия резко оглянулась, больше не видя стада стурмбистов и не слыша болтливых криков пролемуров над головой. Чёрт.     Вспышка синего справа от Рии, слишком быстрая, чтобы она успела схватить оружие, сбила её с ног. Она с криком опрокинулась назад, и пара рук удушающе обхватила её за горло. Свирепое оскаленное лицо мужчины на’ви нависло над ней. Шрам пересекал его лицо от лба до щеки, захватывая глаз. Паника и адреналин взяли верх, и она начала бить руками и ногами, пытаясь вырваться. Месяцы и месяцы выживания на пайках без ежедневных военных тренировок ослабили её, а противник оказался слишком силён.     — Vrrtep tawtute! — Проклятие сорвалось с его губ на родном языке, но Рия прекрасно поняла его.     Затем мужчина нанёс жестокий удар в лицо, звёздочки залетали перед глазами. Зрение то пропадало, то возвращалось, а боль от удара отдавалась в черепе. Конечности Рии отяжелели, пока она пыталась удержать сознание. Она смутно почувствовала, как её запястья связывают над головой, пока её захватчик продолжал говорить отрывистыми фразами на на’ви.     Вот и всё. Так всё и кончится... Это было неизбежно, и она почувствовала странное облегчение. Может, теперь она сможет оставить позади все эти потрясения и упокоиться в тишине.     — Демоница, я выпью твою кровь... но сначала заставлю тебя помучиться.     Сознание Рии медленно возвращалось. Острая боль в голове сменилась тупой пульсацией. Послышался звук обнажаемого кинжала, а затем резкий треск рвущейся ткани, когда её штаны разрезали и стащили с ног.     — У меня есть зуд, который ты хорошо почешешь для меня. — Горячее дыхание рядом с ухом, а затем медленный вдох у неё на коже в месте соединения челюсти и шеи.     Глаза Рии широко раскрылись, и её затопил ужас от слов захватчика. Его тяжёлое тело навалилось на неё, пока она боролась со своими путами. Её бёдра раздвинули, освобождая место для бёдер насильника… Она жаждала смерти, но не этого, только не этого…     Из её горла вырвался пронзительный крик, и с сильным акцентом, слова языка на’ви понеслись отчаянным потоком.     — Стой! Нет, прошу! Убей меня! Убей!»     Её захватчик дёрнулся назад, удивлённый речью на родном языке, но прежде чем он смог ответить, сзади раздались новые звуки движения. Ещё двое мужчин ворвались через подлесок, с кинжалами в руках, согнув колени в боевых стойках.     Последовала напряжённая, быстрая перепалка на на’ви, слишком быстрая, чтобы Риа могла понять услышанное. По отдельным ключевым словам, которые она смогла уловить, было понятно — они были шокированы, обнаружив её, и обсуждали свои дальнейшие действия.     Её насильника стащили с неё, и она инстинктивно подтянула колени к груди, свернувшись калачиком на боку. Её хвост плотно обвился вокруг обнажённых бёдер.     Один из двух подбежавших мужчин приблизился и присел на корточки, прижав Рию коленом к бедру и удерживая руку на ее связанных запястьях.     — Брукс?!     Риа ахнула от неожиданности, услышав своё имя, и широко раскрытыми глазами уставилась на на’ви перед ней.     — Чёрт возьми, это и правда ты! — воскликнул мужчина по-английски, издав недоверчивый хриплый смешок, а затем улыбнувшись улыбкой, которую она внезапно узнала с тех самых лет. И это лицо, которое не всегда было синим в полоску.     — П... Паук? — запнулась Рия.     Её насильник, которого звали Рутао, шипел и плевался где-то позади них.     — Ты знаешь этого демона? Нам следует убить её! Ей не положено быть в живых!     — Нет, Рутао! Ты выполняешь мои приказы. Решение ещё не принято, — рявкнул третий мужчина, приближаясь к ним, всё ещё сжимая кинжал в руке. Его глаза сузились, ноздри раздулись.     — Спокойно теперь, не делай резких движений, — тихо заметил Паук, медленно отстраняясь от свернувшейся фигуры Рии и помогая ей подняться на ноги. — Нетейам, ты помнишь Брукс?     Сердце Рии все еще бешено колотилось в груди, но паника и выброс адреналина отступили, дыхание выровнялось, а сердцебиение замедлилось. Теперь, когда инстинкты не кричали ей держать глаза закрытыми, она не спеша осмотрелась.     Она наблюдала, как третий мужчина ходил по кругу, преследуя её и Паука, в то время как его глаза изучали её фигуру. Он был крупный, отметила Риа, выше и Паука, и этого Рутао. Кожаные наколенники украшали его голени. Стройные бёдра и узкая талия переходили в мускулистый торс и грудь. Наручи обвивали его бицепсы, а голова была выбрита по бокам, оставляя густую прядь заплетённых в бусины волос, обрамляющих центральную косу куру.     Взгляд Рии наконец остановился на его лице — почти точная копия лица его отца, если бы не глаза и подбородок матери. Боже правый, как он вырос…Она помнила его черты более мягкими, более юными, какими они были в прошлом во времена морского сражения. Он был едва ли выше её, а теперь возвышался над ней…     Она не знала тогда и его имени…         Нетейам. Его зовут Нетейам.

***

    Нетейам ходил вокруг найденной ими женщины рекомбинанта. Хотя она была обнажена ниже пояса, он не обратил на это внимания. Его глаза были прикованы к тёмно-зелёному куску ткани с символами «RDA», который она носила на груди.     Часть его была изумлена, что она жива, а другая часть кипела от ярости при мысли о том, кем она была и что собой представляла.     Сокращая расстояние между ними ещё больше, он втянул воздух вокруг неё... Землистый, чистый, без того искусственного запаха, что исходит от многих людей… ни намёка на болезнь…     — Нетейам, ты помнишь Брукс? — переспросил Паук, сохраняя крепкую хватку на локте женщины, чтобы предотвратить любую попытку побега.     Нетейам встретился с ней взглядом. Зелёно-золотой столкнулся с ярким фиолетовым. Да, он помнил эти фиолетовые глаза, такие необычные и непохожие ни на какие другие. Даже годы, прошедшие с их последней встречи, не заставили его забыть…     Рутао всё ещё яростно ругался на заднем плане, требуя покончить с жизнью женщины.     Паук свирепо огрызнулся, обнажив белизну своих клыков:     — Заткнись, Рутао! Ты же не кончал её демоническую жизнь, когда мы нашли тебя.     — Тебе ли говорить, развратник-инопланетянин.     — Я не беру тех, кто не хочет, кретин!     — Хватит! — взревел Нетейам. Их бесконечные препирательства действовали ему на нервы. Нужно было быстро принять решение.     Нетейам склонил лицо к женщине, его губы изогнулись в оскале.     — Мне следовало бы убить тебя, — английские слова звучали отрывисто, когда он говорил. — Но я не стану. Жизнь за жизнь.     Он отвернулся от неё, чтобы сообщить об их находке, постукивая пальцами по коммуникатору на шее.     — Сэр, мы нашли одну. Она жива.