Последний семестр

Утро вторника ворвалось в дом Кати вместе с беспардонно ярким весенним солнцем, которое нещадно высвечивало пустые бутылки на столе и общую помятость компании. Первая пара по физкультуре была благополучно похоронена под тяжелыми одеялами. Антон проснулся от того, что телефон на тумбочке настойчиво вибрировал. С трудом разлепив веки, он потянулся к мобильному, но чья-то рука перехватила его раньше. Бяша, уже успевший подняться с дивана и прийти в комнату Антона в поисках минералки, хмуро разглядывал экран. — Это чё за хрень, на? — голос Бяши был хриплым, а лицо моментально потемнело. — «Слышу, как вам весело»? Он чё, под окнами тут терся, пока мы зажигали? Антон резко сел в кровати, чувствуя, как в висках запульсировала боль. — Бяша, отдай... — Ни хрена, Тоха! — Бяша сжал телефон так, что пластик хрустнул. — Он совсем берега попутал. Я сейчас поеду в гаражи и вправлю ему челюсть, на. Он чё, за нами всеми следит теперь? — Стой! — Антон вскочил и схватил Бяшу за предплечье. Его ладонь на фоне татуированной руки Бяши казалась совсем бледной. — Не смей. Бяша, пожалуйста. Вы же с детского сада вместе. Из-за меня вы подеретесь, и что дальше? Он тебе не простит, а ты потеряешь единственного друга. Бяша тяжело дышал, глядя на Антона сверху вниз. В его глазах кипела ярость, перемешанная с той самой странной нежностью, которую он проявлял вчера. — Он тебя запугал, Тоха. Ты его выгораживаешь, а он... он маньяк, на. — Я его не выгораживаю. Я просто не хочу крови. Успокойся, — Антон мягко забрал телефон из его рук. — Давай просто сделаем вид, что мы ничего не видели. Он этого и ждет — чтобы мы дергались. В этот момент из соседней комнаты послышался стон и приглушенная возня. — Кать, ну вставай... Мы уже на час опоздали, — донесся сонный, но настойчивый голос Полины. — Уйди, Поля... Я умерла. Мои похороны в двенадцать, — отозвалась Катя, глубже зарываясь в подушки. Через десять минут на кухне собралась вся «пострадавшая» четверка. Полина, выглядевшая на удивление аккуратно даже с растрепанными волосами, деловито разливала по стаканам холодный рассол и заваривала крепкий кофе. Катя сидела за столом, положив голову на сложенные руки, и прищуренными глазами смотрела на солнечный зайчик на скатерти. — Больше никакого алкоголя по будням, — пробормотала Катя. — Мой мозг сейчас вытечет через уши. — Да ладно тебе, на, — Бяша, всё еще немного взвинченный, но уже остывший после разговора с Антоном, жадно пил воду. — Зато душевно посидели. Тоха вон вообще почти не пьяный, сидит, как огурчик. — Я просто привык скрывать стресс, — честно признался Антон, пододвигая к себе тарелку с бутербродами, которые соорудила Полина. — Мы сегодня ко второй паре пойдем? — спросила Полина, мягко поглаживая Катю по плечу, чтобы та окончательно не уснула. — Там вроде зачет по истории искусств, Антон, тебе нельзя пропускать. — Пойдем, — вздохнул Антон. — Куда мы денемся. — Я вас подброшу, на, — вызвался Бяша. — Только в магазин заедем, жевачек возьмем, а то от нас не весной пахнет, а ликеро-водочным заводом. Пока девчонки ушли прихорашиваться, Бяша подошел к Антону в коридоре. — Слушай, Тох... я промолчу перед Ромкой. Но если он хоть пальцем тебя тронет в училище — мне плевать будет на дружбу с детства. Понял, на? Антон кивнул, чувствуя, как внутри снова завязывается узел. С одной стороны — пугающая опека Ромы, с другой — искренняя, но опасная защита Бяши. И где-то посередине он сам, пытающийся просто дожить до следующей весны. Вторая пара по истории искусств напоминала замедленную съемку. В аудитории стоял густой запах мела и дешевого одеколона, которым Бяша пытался замаскировать последствия вчерашнего «сейшена». Антон сидел за последней партой, чувствуя, как голова предательски тяжелеет. Бяша, вопреки обычному порядку, не пошел к Роме, а по-хозяйски приземлился рядом с Антоном, задев его плечом. — Слышь, Тох, на, — прошептал он, выкладывая на парту обгрызанную ручку. — Если усну — толкни, а то историк меня живьем закопает. Рома сидел через два ряда впереди. Он не оборачивался, но по его застывшей, слишком прямой спине было понятно — он видит всё. Он чувствовал каждое движение за своей спиной, как хищник чувствует дрожь паутины. Катя и Полина, сидевшие на первом ряду, то и дело переглядывались, бросая на Антона с Бяшей тревожные взгляды. Катя едва заметно качала головой, беззвучно артикулируя: «Вы с ума сошли?». Когда прозвенел звонок, ознаменовавший конец пытки, компания, не сговариваясь, рванула в сторону актового зала. Там, за тяжелыми пыльными портьерами и рядами пустых вешалок в гардеробной, было их тайное убежище. — Всё, я сейчас сдохну, на, — выдохнул Бяша, доставая из широкого кармана куртки две запотевшие банки светлого. — Лечебная доза, чисто чтобы мотор не встал. — Бяша, ты сумасшедший, нас же попрут отсюда, — Полина испуганно оглянулась на дверь, но все же приняла стаканчик, который ей протянула Катя. — Не попрут, — отрезала Катя, делая глоток и жмурясь. — Тут завхоз спит в каморке, ему фиолетово. Петров, пей, а то у тебя лицо как у покойника. В полумраке гардеробной, среди запаха старых театральных костюмов и нафталина, им на мгновение стало легче. Алкоголь мягко ударил по шарам, снимая утренний зажим. Бяша снова начал что-то травить, активно жестикулируя и то и дело касаясь локтя Антона. Рома в гардеробную не зашел. Но когда они выходили, Антон на секунду увидел его силуэт в конце длинного коридора. Рома просто стоял, прислонившись к колонне, и молча курил, глядя в окно. В этом молчании было больше угрозы, чем в любом крике. Он не подошел, не окликнул — он просто фиксировал их «предательство». Вечер опустился на поселок внезапно, окрасив талый снег в лиловые тона. Бяша, сославшись на срочные дела в гараже (Антон знал, что ему просто нужно «перетереть» с Ромой и как-то сгладить углы), высадил их у поворота. Домой, к Кате, они возвращались втроем. — Видали, как Пятифанова штырило? — Катя покрепче перехватила руку Полины. — Он за весь день ни слова не сказал. Это плохой знак, Тоша. Он копит. — Бяша обещал с ним поговорить, — тихо отозвался Антон, втягивая голову в плечи. — Может, обойдется. — С ним не обходится, — вздохнула Полина, прижимаясь к Кате. — Он как будто ждет, когда мы расслабимся. Но ты не бойся, Антон. Сегодня мы снова запремся, и у нас еще осталась пицца. Они шли по пустой улице, и звук их шагов гулко отдавался от заборов. Антону казалось, что из каждой тени на него смотрят темные, немигающие глаза, а весенний ветер доносит запах бензина и того самого дискретного, опасного молчания. Вечер в доме Кати пролетел за какой-то уютной, почти домашней суетой. После напряженного дня в училище, где молчание Ромы давило на плечи не хуже бетонной плиты, эта тишина казалась целебной. Они разогрели остатки пиццы, заварили чай на травах и устроились в гостиной. Полина сидела на ковре, прислонившись спиной к коленям Кати, а та лениво перебирала светлые пряди её волос, изредка наклоняясь, чтобы коснуться губами макушки. Антон наблюдал за ними с кресла, чувствуя, как внутри наконец-то расслабляется тугой узел. — А помнишь, — Полина тихо рассмеялась, глядя на Катю снизу вверх, — как ты в девятом классе подговорила всех бойкотировать мои выступления на скрипке? Ты тогда была такой... невероятной стервой, Кать. Я тебя до смерти боялась. Катя фыркнула, но в глазах её не было злости, только мягкая самоирония. — Я не была стервой, Поля. Я просто была глубоко несчастной и очень ревнивой девчонкой. Мне казалось, если я не буду всех строить, то меня просто не заметят. А тебя... тебя хотелось задеть сильнее всех, потому что ты была слишком идеальной. Чистый ангел в грязном поселке. — И ты подложила мне в портфель дохлую мышь, — добавила Полина, заходясь тихим хохотом. — Я тогда чуть в обморок не упала прямо перед уроком сольфеджио. — Это был подарок! — Катя со смехом толкнула её в плечо. — Своеобразное признание в любви от дикого зверька. Антон, ты бы видел её лицо тогда. Она бегала по коридору и кричала, что её прокляли черные маги. Антон не выдержал и тоже рассмеялся. Образ Кати-стервы, держащей в страхе всю школу, и нынешней Кати, которая так нежно оберегает Полину, никак не склеивался, и в этом был какой-то особый уют. — Ты и Ромку тогда строила, — вспомнил Антон. — Он тебя обходил за версту, когда ты в плохом настроении была. — Ромка... — Катя внезапно посерьезнела, её пальцы на мгновение замерли в волосах Полины. — С ним всегда было по-другому. Он не злой в обычном смысле, он просто... пустой внутри. И эту пустоту он пытается заполнить кем-то другим. В нашем случае — тобой, Тоша. — Давайте не будем о нем, — попросила Полина, потягиваясь, как кошка. — Сегодня здесь только мы. Тихо, тепло... Они просидели так еще пару часов, вспоминая школьные нелепицы, учителей и свои первые, еще детские страхи. Смех заполнял комнату, вытесняя тени. Казалось, что за пределами этих стен ничего не существует — ни гаражей, ни угроз, ни тяжелых взглядов. Ближе к полуночи, когда Катя уже начала клевать носом, а Антон решил, что пора идти спать, в дверь постучали. Звук был коротким, сухим и очень уверенным. Стук-стук-стук. В тишине дома он прозвучал как выстрел. Все трое замерли. Полина инстинктивно вцепилась в руку Кати. Смех мгновенно испарился, оставив после себя горький привкус страха. — Бяша? — шепотом спросил Антон, хотя в глубине души знал, что Бяша так не стучит. Бяша обычно орет под окнами или тарабанит со всей дури. Стук повторился. Спокойно. Размеренно. Катя медленно поднялась с дивана, жестом приказав Антону оставаться на месте. Она подошла к прихожей, не зажигая свет. — Кто там? — голос её дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. За дверью молчали. Тишина была такой плотной, что казалось, можно услышать дыхание того, кто стоит на лестничной клетке. — Катя, это я, — раздался негромкий, пугающе ровный голос Ромы. — Бяша ключи у вас забыл. Передай через порог, я заберу. Антон почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Бяша не мог забыть ключи — они всегда были у него на цепочке, пристегнутые к ремню. — Ключи у него в кармане, Пятифанов! — крикнула Катя, не подходя к двери вплотную. — Проваливай отсюда! Сейчас полночь! — Кать, ну зачем ты так, — голос за дверью стал чуть мягче, но от этого — в сто крат опаснее. — Я же знаю, что вы не спите. Свет в гостиной горит. Тоха, ты там? Выйди, поговорим по-мужски. Чего ты за девчоночьи юбки прячешься? Некрасиво. Катя коротко кивнула Полине, указывая глазами в сторону спальни. Полина, побледневшая и напряженная, крепко перехватила локоть Антона, увлекая его за собой. Тот шел на негнущихся ногах, бросая испуганные взгляды на входную дверь. Катя дождалась, пока щелкнет замок в комнате, выдохнула и подошла к двери. Она не стала включать свет в прихожей — так ей было спокойнее, а он не видел её лица. Катя приоткрыла тяжелую дверь ровно настолько, насколько позволяла страховочная цепочка. Холодный подъездный воздух, пахнущий дешевым табаком и сыростью, тут же просочился в теплый дом. Рома стоял прямо перед ней. Его силуэт в тусклом свете лестничной клетки казался огромным. Он не выглядел пьяным или агрессивным; напротив, его лицо было пугающе спокойным, а глаза — пустыми. — Цепочка? Серьезно, Смирнова? — Рома усмехнулся, глядя на узкую щель. — Ты меня за кого принимаешь? За вурдалака? — За того, кому не рады в двенадцать ночи, — отрезала Катя. Она стояла твердо, вложив в голос всю ту сталь, которой когда-то держала в страхе всю школу. — Ключи Бяша не забывал, я это знаю. Зачем пришел на самом деле, Пятифанов? Рома медленно сократил дистанцию, наклоняясь к щели так, что Катя почувствовала запах бензина от его куртки. — Пришел посмотреть, как вы тут обустроились. Гнездышко вьете? Ты, Полинка и наш домашний мальчик Тоша. — Слушай меня внимательно, Рома, — Катя понизила голос до ледяного шепота. — Здесь не гаражи и не лес. Здесь соседи за каждой дверью. Баба Шура из сорок второй только и ждет повода, чтобы набрать дежурному. Если ты сейчас же не развернешься и не уйдешь, я закричу так, что тебя через пять минут здесь ласточкой повяжут. Ты этого хочешь? Рома не шелохнулся. Его взгляд лениво блуждал по косяку двери, словно он прикидывал, сколько усилий нужно, чтобы его вынести. — Ты думаешь, ты его защищаешь? — тихо спросил он. — Ты просто оттягиваешь неизбежное, Кать. Он не твой. И никогда не будет частью вашей розовой идиллии. Он принадлежит этой деревне. И мне. — Он человек, а не твоя вещь, — Катя сжала пальцы на дверной ручке до белизны. — И больше ты сюда не придешь. Ни за ключами, ни за солью, ни «просто поговорить». Еще раз увижу твою машину под окнами — напишу заявление. Поверь, у меня хватит связей, чтобы тебе жизнь испортить. Уходи. — Уйду, — Рома вдруг выпрямился, убирая руки в карманы. — Сегодня уйду. Но передай Петрову... пусть не сильно расслабляется. Стены этого дома не такие толстые, как ему кажется. Я слышу ваш смех, Кать. И мне он не нравится. Он развернулся и, не оглядываясь, пошел вниз по лестнице, гулко чеканя шаг. Катя стояла, прижавшись лбом к холодному дереву двери, пока не хлопнула входная дверь в подъезд. Только тогда она захлопнула замок и опустилась на пол, чувствуя, как мелко дрожат колени. В коридор робко выглянула Полина, а за ней — Антон. — Ушел? — прошептала Полина. — Ушел, — выдохнула Катя, поднимая на них взгляд. — Но он не шутит, Антон. Он реально слетит с катушек, если мы что-то не придумаем.