Последний семестр

На кухне повисла звенящая, вязкая тишина. Полина молча, одними механическими движениями, расставила кружки и залила заварку крутым кипятком. Пар поднимался к потолку, но тепла не приносил. Катя, бледная и сосредоточенная, вдруг резко встала, подошла к верхнему шкафчику и выудила из-под стопки полотенец припрятанную пачку тонких сигарет. Чиркнула зажигалка. — Кать... ну мы же договаривались, — тихо, без особой надежды произнесла Полина, глядя на то, как первая струйка дыма поплыла по кухне. Но, увидев лихорадочный блеск в глазах подруги, она лишь вздохнула и отвела взгляд, делая вид, что увлечена сахаром в чашке. — Сейчас не до принципов, Поля, — бросила Катя. Она протянула пачку Антону. — На. Тебе нужнее. Кент с капсулой. Антон дрожащими пальцами вытянул тонкую сигарету. Он почти не курил, но сейчас это казалось единственным способом не дать рукам трястись так явно. Первая затяжка обожгла горло холодом ментола и горечью табака. — Так, — Катя выложила свой телефон на центр стола, прямо на клеёнку. — Слушайте. Она быстро нашла контакт Бяши и нажала на вызов, сразу включив громкую связь. Длинные, тягучие гудки били по ушам в ночной тишине кухни. На четвертом гудке трубку сняли. — Алло, Катька? На... Вы чего не спите? — голос Бяши был осипшим, каким-то придавленным. На заднем плане слышался шум ветра или открытого окна машины. — Мы-то не спим, Бяша, — жестко ответила Катя, затягиваясь и выпуская дым в сторону вытяжки. — А вот твой дружок Пятифанов только что от нас ушел. Приходил за какими-то мифическими «ключами», которые ты якобы у нас забыл. На том конце воцарилась мертвая тишина. Слышно было только прерывистое дыхание Бяши. — Он чё... реально приперся? — наконец выдавил он. — Сука... я же ему сказал, что ключи в кармане, на. Я просто заикнулся в гараже, что, может, у вас оставил, а он... он сразу за куртку схватился. Сказал «я мимо проезжаю, заскочу». — Бяша, он не ключи заезжал забирать, — подал голос Антон, наклонившись к телефону. — Он угрожал. Сказал, что слышит, как мы тут смеемся. — Тоха? — Бяша шмыгнул носом. — Блин, на... Короче, слушайте. Мы в гараже перетерли. Он... он в неадеквате. Я пытался ему сказать, что ты просто пожить у девчонок решил, что это нормально. А он на меня так посмотрел... Как на покойника, честное слово. Сказал: «Бяша, ты в его сторону даже не дыши, а то легкие выплюнешь». Он про тебя, Тох, как про какую-то святыню говорит. Или как про добычу. Полина поежилась, обхватив плечи руками. — Он знает, что мы у Кати, — продолжал Бяша. — И он знает, что я тебе симпатизирую, Тох. Он мне прямо сказал: «Если узнаю, что ты ему хвост заносишь — дружбе конец, и тебе тоже». Я... я не знаю, что делать, на. Он заперся в машине своей сейчас, музыку врубил и сидит. — Он слетит с катушек, — подытожила Катя, туша окурок о край блюдца. — Бяша, завтра в училище держись рядом с Антоном. И не смей ему подыгрывать. — Я всё понял, на... — голос Бяши дрогнул. — Спите давайте. Я... я посижу еще тут, посмотрю, чтобы он из гаражей никуда больше не дернулся. Катя нажала отбой. На кухне снова стало тихо, только остывал чай и пахло ментоловым дымом. Утро встретило их пронизывающим ветром и серым, как пепел, небом. У входа в училище, прислонившись к облупленной колонне, их ждал Бяша. Вид у него был паршивый: куртка расстегнута, а на нижней губе багровела свежая, припухшая ссадина. Антон, не выспавшийся и взвинченный ночным визитом, первым делом вытащил из кармана пачку тонких сигарет, которую Катя сунула ему перед выходом. Щелкнула затяжка, и тонкий столбик дыма потянулся вверх. Бяша округлил глаза, переводя взгляд с Антона на Катю, которая тоже деловито прикуривала. — Опа, на... Тоха? Ты чё, задымил? — Бяша даже про губу забыл, рассматривая друга. — Тонкие? Ты в натуре на Катьку насмотрелся, на. Не идет тебе эта зараза, Петров. — Сейчас всё идет, Бяш, — хмуро отозвался Антон, выпуская дым. Пальцы всё еще подрагивали, но никотин немного притуплял липкий страх. Полина, стоявшая рядом, крепко обхватила Катю под руку, словно ища защиты и одновременно давая её. Катя же, почувствовав внимание Бяши, выпрямилась и приняла свой классический вид «стервозной королевы». — Чего вылупился? — бросила она Бяше, поправляя воротник пальто. — У нас была веселая ночь благодаря твоему неадекватному дружку. Кстати, губу он тебе поправил? Или об руль ударился, пока за нами следил? — Ромка... — Бяша отвел глаза, сплюнув густую слюну с кровью. — Взбесился он, на. Я ему сказал, чтоб не лез к вам ночью, а он... короче, не лезьте к нему сегодня. Он на взводе. — Да плевать я хотела на его взвод! — Катя громко и демонстративно затянулась. — Пусть сидит в своем корыте и желчью давится. Если он думает, что своим стуком в двери нас запугает, то он еще тупее, чем я думала. Псих недолеченный. Ему не в училище надо, а в желтый дом, под замок. — Кать, потише... — робко шепнула Полина, но Катю уже было не остановить. — А чего тише? — она повысила голос, видя, как мимо проходят другие студенты. — Пусть все знают, что Пятифанов — сталкер хренов. Думает, если он тут самый сильный, то ему всё можно? Ошибается. Мы не его крепостные. Бяша хотел что-то возразить, но вдруг замер, глядя куда-то за спину Кати. Полина, почувствовав, как напряглись мышцы подруги, тоже обернулась и судорожно вздохнула. — Девочки... Антон... — Полина сильнее сжала руку Кати. — Он идет. По заснеженной дорожке, медленно и неотвратимо, двигался Рома. Он шел один, засунув руки в карманы куртки. Его взгляд был прикован к Антону — точнее, к тонкой сигарете в его пальцах. Лицо Ромы не выражало ничего, кроме ледяного, пугающего интереса, но аура вокруг него была такой тяжелой, что воздух, казалось, загустел. Антон замер, забыв выдохнуть дым. Он чувствовал, как Катя рядом подобралась, готовая к атаке, как Бяша инстинктивно сделал полшага вперед, закрывая его собой. Рома остановился в двух шагах, обдав компанию запахом холодного бензина и чего-то острого, злого. Бяша, несмотря на разбитую губу, вытянулся в струнку, закрывая Антона плечом, а Катя вышла чуть вперед, демонстративно выпустив струю дыма прямо в сторону Пятифанова. Антон чувствовал, как внутри всё вибрирует от адреналина. Подражая Кате, он нарочито медленно достал вторую сигарету из пачки, прикурил её от еще тлеющего окурка и посмотрел Роме прямо в глаза. Это было безрассудно, почти самоубийственно, но взгляд его оставался пустым, имитируя полное безразличие. — Смотри-ка, — Рома проигнорировал Бяшу и Катю, глядя только на Антона. Его голос был хриплым, надтреснутым. — Петров окончательно испортился. Тонкие сигаретки, плохая компания... Ты скоро и говорить начнешь так же стервозно, как Смирнова? — Ты о компании заговорил? — Катя усмехнулась, скрестив руки на груди. — Ты, Ромочка, лучше о своих ночных прогулках расскажи. Как там замок на моей двери? Не сильно пальцы отморозил, пока стоял и вынюхивал под дверью? Рома медленно перевел взгляд на Катю. В его глазах на секунду вспыхнуло что-то по-настоящему черное. — Дверь у тебя хлипкая, Кать. И соседи сонные. Зря ты думаешь, что цепочка кого-то остановит, если человеку действительно нужно войти. — Попробуй, — выплюнула Катя. — Узнаешь, как быстро в этом поселке вызывают наряд на маньяка. — Хватит, на! — Бяша вклинился между ними, его голос дрожал от напряжения. — Ром, уймись. Мы на пары идем. Не делай хуже. Рома еще раз посмотрел на Антона, на то, как тот неумело, но упрямо держит сигарету. — Безразличие тебе не идет, Тоха. Из тебя плохой актер. Ты весь дрожишь, я же вижу. Он не стал дожидаться ответа. Развернулся и пошел к главному входу, задевая Бяшу плечом так сильно, что тот покачнулся. Весь учебный день Бяша вел себя так, будто он — личный телохранитель Антона. На лекциях он садился максимально близко, на переменах буквально ходил по пятам, постоянно оглядываясь. Его симпатия к Антону теперь смешивалась с острым чувством вины и желанием защитить любой ценой. — Ты это... Тох, на, — шептал Бяша на паре по черчению, наклоняясь к самому уху Антона. — Ты молодец, что не повелся. Но сигареты эти бросай. Ромку это только сильнее бесит, он же видит, что ты «под Катьку» косишь, чтобы от него отгородиться. Антон молча чертил линии, чувствуя на затылке тяжелый, немигающий взгляд Ромы с передних рядов. Рома больше не подходил, не говорил ни слова, но его присутствие ощущалось как натянутая леска, которая вот-вот лопнет. Когда пары закончились, Бяша вызвался довезти их до самого крыльца Катиного дома. — Я сегодня в гараж не поеду, на, — твердо сказал он, закрывая дверь машины. — Посижу в тачке под окнами часок, посмотрю. Если этот псих нарисуется — я его перехвачу. Вечер в доме Кати дышал ленивым теплом и запахом жареной картошки. Бяша всё-таки не выдержал роли «наружного наблюдения» и, продрогнув на весеннем ветру, поднялся в квартиру. Его встретили как своего — выдали старые тапки и отправили на кухню чистить лук, от которого он тут же начал комично шмыгать носом и протирать глаза локтем. Антон стоял у плиты, помешивая шкворчащую массу, а Полина аккуратно нарезала салат. Бытовая суета странным образом успокаивала. В этом маленьком замкнутом мирке, где не было места мазуту и сталкерским видео, хотелось говорить о чем-то светлом. — А помните дедушку Полины? Харитона? — Антон вдруг улыбнулся, глядя на то, как Полина раскладывает огурцы. — Помнишь, Полин, как он нас в детстве пугал? Накинет старый тулуп наизнанку, пальцы крюками сделает и рычит из темноты: «Я лесной хозяин, иду за вашими душами!». Мы же тогда всерьез верили, за печку прятались. Полина замерла с ножом в руке, и на её губах расплылась грустная, но теплая улыбка. — Конечно, помню. Он всегда говорил: «В лесу страшнее всего не зверь, а тишина, в которой ты сам себя боишься». Он был странным, но очень добрым. Наверное, он был последним, кто в этой деревне по-настоящему верил в сказки. Катя, сидевшая на подоконнике с неизменной кружкой чая, звонко рассмеялась, откидывая голову назад. — Да уж, Харитон был легендой. Но знаете что? — она хитро прищурилась, глядя на Полину, а потом перевела взгляд на Антона. — Если бы дед Харитон узнал, что мы с Полинкой теперь вот так... — она сделала неопределенный жест рукой между собой и подругой, — он бы точно с ума сошел. Или схватился за свое старое ружье и выгнал бы меня из поселка с криками: «Ведьма в доме!». — Да ладно тебе, Кать, — Бяша наконец справился с луком и, вытирая слезы, вклинился в разговор. — Дед был мировой мужик, на. Он бы, может, поворчал для вида, но Полинку он любил больше жизни. Главное, чтоб человек был свой, на. А ты, Катька, хоть и змея подколодная, но за Полю горой. Он бы это оценил. — «Змея подколодная»? — Катя вскинула бровь, но в её голосе не было обиды. — Ну спасибо, Бяша. За это будешь сам сковородку мыть. — Э, не, так не договаривались, на! — Бяша вскинул руки, и все дружно рассмеялись. Смех был громким, искренним, смывающим липкую грязь последних дней. Антон на секунду закрыл глаза, впитывая этот момент. Здесь, среди друзей, он чувствовал себя в безопасности. Но даже в этом тепле, где-то на задворках сознания, он помнил о Роме. Как будто за стеной дома Харитона снова рычал «лесной хозяин», только теперь это была не игра, и тулуп на нем был настоящий. — Тоха, ты чё завис, на? — Бяша подошел ближе и слегка толкнул его в плечо. — Подгорит же всё. Антон очнулся и принялся активно мешать картошку. Бяша остался стоять рядом, помогая подавать тарелки. Его движения были осторожными, он словно старался не нарушить это хрупкое равновесие. — Слушай, Тох... — тихо, чтобы девчонки не слышали за своим обсуждением каких-то старых фото, произнес Бяша. — Ты это... молодец, что деда вспомнил. Хорошие были времена. Я иногда думаю, что если бы мы все там, в детстве, остались, Ромка не стал бы таким... таким, как сейчас. После ужина на кухне воцарилась уютная полутьма. Девчонки ушли в комнату — Полина хотела показать Кате какие-то старые альбомы с фотографиями дедушки Харитона. Антон остался у плиты, чтобы домыть сковороду и навести порядок, а Бяша вызвался «помочь», хотя на деле просто стоял рядом, создавая какое-то новое, странное напряжение. В воздухе всё еще пахло жареной картошкой и уютом, но расстояние между парнями сократилось до предела. Антон чувствовал спиной тепло, исходящее от Бяши. Внезапно шум воды в раковине стал казаться слишком громким, а тишина — слишком тяжелой. Бяша сделал шаг вперед. Его большая, грубая ладонь, пахнущая табаком и гаражной пылью, вдруг тяжело и уверенно легла Антону на ягодицу, слегка сжав ткань домашних штанов. Антон замер, выронив губку в мыльную воду. Сердце пропустило удар, а по позвоночнику пробежала волна жаркого смущения. Не успел он обернуться, как вторая рука Бяши скользнула вперед, по-хозяйски обнимая Антона за живот и притягивая его ближе к себе. Хватка была крепкой, собственнической, но совсем не такой ледяной и пугающей, как у Ромы. В ней была какая-то отчаянная, почти звериная искренность. — Тоха, на... — прошептал Бяша прямо в затылок, обжигая ухо горячим дыханием. — Я долго думал, на. Ты не смотри, что я простой. Я за тебя любого порву. И Ромку, и чёрта лысого. Ты мне... ты мне дороже всех, слышишь? Антон стоял ни жив ни мертв, чувствуя, как лицо заливает густая краска. Смущение было таким сильным, что перехватило дыхание. Он не ожидал такой прямоты от Бяши, который всегда прятался за своими «на» и шуточками. В этот момент в дверном проеме показались девчонки. Полина замерла первой, широко открыв глаза. Она увидела всё: и руку Бяши на животе Антона, и то, как тесно они прижаты друг к другу. Вместо того чтобы возмутиться, она лишь мягко и смущенно улыбнулась, едва заметно толкнув Катю бедром и кивнув в сторону парней. Катя приподняла бровь, оценив мизансцену, и хитро усмехнулась, но ничего не сказала, решив не спугивать момент. — Ой, — тихо выдохнула Полина, стараясь не смотреть на Антона, который уже готов был провалиться сквозь пол. — Мы... мы, наверное, попозже чайник поставим. Пошли, Кать, там еще одна папка была... Девчонки быстро ретировались обратно в комнату, оставив парней в густой, вибрирующей тишине кухни. — Бяша... — выдавил из себя Антон, не в силах обернуться. — Ты чего... девчонки же видели. — Пусть видят, на, — Бяша уткнулся носом в плечо Антона, еще сильнее сжимая ладонь на его животе. — Мне скрывать нечего. Я не Ромка, я в прятки играть не буду. Ты мне веришь? Антон почувствовал, как напряжение в плечах сменяется странной, тягучей слабостью. Вместо того чтобы отстраниться, он выдохнул и слегка откинул голову назад, на плечо Бяши. Это молчаливое согласие подействовало на того сильнее любых слов. Бяша, ощутив взаимность, не разжал объятий. Напротив, он накрыл своими ладонями мокрые руки Антона, которые всё ещё судорожно сжимали губку. — Давай вместе, на... — прошептал он, и его голос теперь звучал тише и увереннее. Они стояли вдвоем у раковины: Бяша вел руками Антона, помогая смывать пену со сковороды, словно обучая его какому-то интимному танцу. В этом жесте было столько неуклюжей, но честной нежности, что Антону на мгновение захотелось, чтобы этот вечер никогда не кончался. Грудная клетка Бяши мерно вздымалась у него за спиной, и это дарило забытое чувство опоры. В дверном проёме снова возникла Катя. Она прислонилась к косяку, скрестив руки на груди, и в её глазах плясали бесята. Она видела, как изменилась поза Антона, как он перестал быть напуганным зверьком. — Ну что, голубки, долго еще будете посуду полировать? — Катя хитро прищурилась, игнорируя то, как Полина за её спиной заливается краской. — Раз уж у нас сегодня вечер откровений и «семейной» идиллии, предлагаю поднять ставки. Бяша обернулся, не выпуская Антона из кольца своих рук, и вопросительно вскинул бровь. — И чё ты придумала, на? Опять свои городские приколы? — Почти, — Катя достала из-за спины пустую бутылку из-под вина, которую они не успели выбросить вчера. — Поиграем в бутылочку. Только чур по-взрослому: с поцелуями и честными ответами. Возражения не принимаются. Полина смущенно кашлянула, но в её взгляде читался интерес. Она мягко подтолкнула Катю в сторону гостиной. — Кать, ты как всегда... Но, может, это правда поможет нам всем расслабиться? Антон почувствовал, как Бяша за его спиной напрягся, а потом расслабился, коротко чмокнув Антона в затылок. — А давай, на! — азартно отозвался Бяша. — Тоха, ты как? Не боишься, что Катька тебя зацелует? — Я думаю, — Антон наконец обернулся к нему, всё ещё густо краснея, но уже улыбаясь, — что Катька больше заинтересована в Полине. А мне... мне и так хорошо. Они переместились в гостиную и уселись на ковер в круг. В центре, зловеще и одновременно заманчиво поблескивая в свете торшера, лежала пустая стеклянная бутылка. На улице выл весенний ветер, где-то в темноте всё ещё бродил Рома, но здесь, в кругу своих, Антон впервые за долгое время почувствовал, что он дома. Катя положила руку на бутылку. — Начинаем. Кто первый струсит — тот моет пол во всей квартире неделю. Катя, недолго думая, раскрутила бутылку. Она завертелась, бликуя в свете торшера, и, замедляясь, неумолимо указала горлышком на Полину. — О, на! — Бяша расплылся в довольной улыбке. — Я и не знал, что ты у нас любительница «пацанов»! Катя лишь фыркнула, подавшись вперед. — Не обольщайся. Это чисто технический поцелуй. Она коротко чмокнула его в щеку, демонстративно вытирая губы тыльной стороной ладони, чем вызвала новую волну смеха. — Ну теперь мой ход, на, — Бяша схватил бутылку своими огромными ладонями и резко крутанул. Стекло завертелось с громким шорохом по ковру. Бутылка, бешено вращаясь, начала замедляться, издавая по ковру сухой, шуршащий звук. Все четверо затаили дыхание. Горлышко, качнувшись в сторону Полины, в последний момент замерло, указывая точно в грудь Антона. — Опа... — выдохнул Бяша, и его лицо моментально залилось густой краской, становясь пунцовым даже в полумраке гостиной. — Вот это привалило, на. Антон почувствовал, как сердце застучало где-то в горле. Он посмотрел на Бяшу — тот выглядел одновременно напуганным и решительным. Катя скрестила руки на груди, её губы тронула торжествующая ухмылка: — Ну что, Бяша? Инициатива наказуема. Или ты только на словах такой смелый? Бяша шумно выдохнул через нос, сжал кулаки, а затем резко подался вперед, сокращая расстояние. Он обхватил лицо Антона своими широкими, горячими ладонями. Пальцы, пахнущие табаком, слегка зарылись в светлые волосы на затылке. — Тоха, я... — начал было Бяша, но запнулся. Он просто закрыл глаза и прижался своими губами к губам Антона. Поцелуй вышел неловким, немного соленым из-за разбитой губы Бяши, но в нем было столько отчаянного тепла и искренности, что у Антона на мгновение закружилась голова. Это не было похоже на холодное давление Ромы; это было похоже на возвращение домой после долгой бури. Полина, увидев это, смущенно прикрыла рот ладонью и легонько толкнула Катю бедром. Катя лишь подмигнула ей, явно довольная тем, как разворачивается вечер. Когда Бяша отстранился, он выглядел так, будто только что пробежал марафон. — Ну... это... на, — пробормотал он, глядя в пол. — Игра такая. Правила есть правила. — Хорошие правила, — тихо отозвался Антон, стараясь унять дрожь в коленях. Остаток вечера прошел в удивительной легкости. Напряжение, копившееся днями, наконец вышло через смех и шутки. Они доели чипсы, обсудили еще пару сплетен из училища, и только когда часы пробили час ночи, Бяша начал собираться. Антон вызвался проводить его до двери. В прихожей, пока Бяша натягивал куртку, воцарилась тишина. — Ты это, Тох... — Бяша замялся у порога. — Я завтра заскочу за вами с утра. Не ходите одни. Ромка... он хоть и молчит, но я его знаю. Он сейчас как пороховая бочка. — Спасибо, Бяш. За всё, — Антон коснулся его плеча. Бяша на мгновение прижал Антона к себе в крепком объятии, коротко мазнув губами по щеке, и быстро выскочил в подъезд, гремя ключами. Антон вернулся в гостиную. Катя и Полина уже начали устраиваться на ночлег прямо на разложенном диване. Они лежали в обнимку, укрытые общим пледом, и выглядели такими безмятежными, что Антону стало завидно. — Всё, Петров, гаси свет, — сонно пробормотала Катя. — И не смей курить на ночь, а то Поля учует и будет ворчать. — Спокойной ночи, — улыбнулся Антон. Он ушел в свою комнату и упал на кровать, не раздеваясь. В голове всё еще стоял вкус поцелуя и запах Бяшиной куртки. Несмотря на то, что Рома где-то там всё еще плел свою невидимую паутину, эта ночь обещала быть спокойной.