Последний семестр

Утро началось по отработанному сценарию: из соседней комнаты доносилось настойчивое шуршание одеяла и сонный ропот Кати, которую Полина буквально выуживала из постели. Антон, чувствуя себя ожившим мертвецом, дополз до кухни. Запах крепкого кофе немного прояснил сознание, но в зеркале по-прежнему отражался бледный парень с залегшими тенями под глазами. Когда они втроем подошли к воротам училища, Бяша уже стоял там, нервно переминаясь с ноги на ногу. Увидев их, он заметно выдохнул и махнул рукой, увлекая компанию в сторону, за старые гаражи у стадиона, подальше от лишних глаз. Катя, едва остановившись, привычным движением выудила пачку «Кента». Она молча протянула одну сигарету Антону. Тот взял её так естественно, будто курил всю жизнь, и щелкнул зажигалкой. — Опа, на... — Бяша покачал головой, глядя, как Антон глубоко затягивается. — Вижу, приелась тебе эта зараза, Тоха. Раньше ты от одного запаха морщился, а теперь вон как дымишь, на. Смотри, Катька тебя совсем испортит. — Не ворчи, Бяш, — отозвалась Катя, выпуская густой дым. — В этом месте либо куришь, либо с ума сходишь. Полина, стоявшая чуть в стороне и прижимавшая к себе сумку, обвела взглядом пустую дорожку к училищу. — Ребят, — тихо произнесла она, и в её голосе проскользнула холодная нотка. — А вы заметили? Ромка в последние дни вообще не лезет. Ни сообщений, ни стуков, ни тяжелых взглядов в коридоре. Как будто нас вообще не существует. Все четверо на мгновение замолчали. Тишина вокруг стала казаться зловещей, словно затишье перед настоящей бурей, когда воздух тяжелеет и электризуется перед первым ударом молнии. — Это и пугает, на, — Бяша сплюнул. — Он в гараже вчера сидел, молчал как сыч. Даже меня не подкалывал. Инструменты чистил, аккуратно так, медленно... У меня аж мурашки по спине пошли. — Слушай, Бяш, — Антон посмотрел на друга сквозь сизый дым. — Я всё никак не пойму... Почему он так ко мне прицепился? Мы ведь даже друзьями никогда не были. Так, пересекались в школе, ты всегда был рядом... С чего вдруг такая одержимость? Катя хмыкнула, стряхивая пепел. — А ты сам не видишь? Пятифанов здесь — король помойки. Сильный, грубый, понятный. А ты для него — что-то из другого мира. Хрупкий, рисуешь свои картинки, молчишь... Ты для него как редкая птица, которую хочется поймать и запереть в клетке, просто чтобы смотреть, как она бьется о прутья. Это не дружба, Тош. Это голод. — Он всегда хотел того, чего не мог понять, на, — добавил Бяша, глядя в сторону. — Ты для него загадка. А Ромка не любит загадки, он любит ответы. И пока он не «вскроет» тебя, не подчинит полностью — он не успокоится. — Давайте просто пойдем на пары, — попросила Полина, поежившись. — От этих разговоров только хуже. Они двинулись к входу, плотно прижавшись друг к другу, но Антон кожей чувствовал: где-то там, за темными окнами второго этажа или из салона своей машины, Рома наблюдает за ними. И его молчание было гораздо громче любого крика Весна стремительно перетекала в лето. До майских каникул оставался всего месяц, и в воздухе уже дрожало марево будущего тепла. Антон, ставший за это время постоянным жильцом в доме Кати и Полины, чувствовал себя в относительной безопасности. Олю он убедил пожить в городе до лета — так было спокойнее. Ромка затаился. Он больше не стучал в двери и не присылал сообщений. Только иногда Антон ловил на себе его пустой, выжженный взгляд в коридорах училища, но Пятифанов лишь молча проходил мимо. Эта тишина усыпила бдительность. Даже Бяша, чья связь с Антоном крепла с каждым днем, стал реже оглядываться по сторонам. Грант за конкурс художников пылился в рюкзаке Антона. Город больше не казался единственным спасением, ведь здесь, в этом странном четырехугольнике с Бяшей, Катей и Полей, он наконец-то обрел почву под ногами. Антон изменился. От прежнего робкого мальчика не осталось и следа. Он перехватил резкость Кати, мягкую иронию Полины и привычку Бяши щуриться, когда говоришь правду. И, конечно, он курил. Много. Жадно. За два дня до каникул в квартире воцарилась суетливая тишина. Полина уехала в город за продуктами к праздникам, Бяша пропадал на смене в сервисе. Катя и Антон решили заняться окнами — весенняя пыль мешала солнцу. — Знаешь, — Катя, стоя на подоконнике со спреем для стекол, обернулась к Антону. Она за это время похорошела, черты лица стали спокойнее, она бросила курить, но пачку под полотенцем всё же хранила — как напоминание. — Я часто вспоминаю ту полночь. Когда Пятифанов стоял за дверью. Ты тогда выглядел так, будто сейчас в обморок упадешь. Антон механически потянулся к карману, достал тонкую сигарету и щелкнул зажигалкой. Горький дым привычно заполнил легкие, даря иллюзию контроля. — Я и сейчас не в восторге от тех воспоминаний, — Антон выпустил струю дыма в открытую форточку. — Просто научился прятать это поглубже. Тебе не кажется, что он просто... сдался? Понял, что нас четверо, а он один? Катя спрыгнула на пол, вытирая руки тряпкой. Она посмотрела на Антона с той самой пронзительной серьезностью, которая всегда выдавала в ней стерву, знающую жизнь чуть лучше остальных. — Ромка не сдается, Тош. Он выжидает. Мы все расслабились. Поля уехала, Бяша работает... Мы тут вдвоем, окна настежь. Тебе не кажется, что эта тишина слишком идеальная? Как в фильмах, перед тем как за спиной главного героя скрипнет половица. Антон затянулся сильнее, глядя на пустую улицу внизу. Сердце кольнуло старым, почти забытым предчувствием. — Он ничего не сделает, Кать. Время ушло. Скоро лето, мы уедем... — А если он не хочет, чтобы ты уезжал? — Катя подошла ближе и забрала у него сигарету, сделав одну короткую, запретную затяжку. — Ты ведь теперь другой. Ты стал сильнее. Его это должно либо бесить, либо... заводить еще больше. Летний ветерок, уже не по-весеннему ласковый, а почти горячий, врывался в распахнутые окна, колыша чистые занавески. Воздух пах молодой травой и свободой. Антон и Катя сидели плечом к плечу на широком подоконнике, свесив ноги внутрь комнаты. Работа была закончена, стёкла блестели, отражая ярко-зелёную майскую листву. Антон привычным жестом выудил из пачки сигарету. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине квартиры особенно сухо. Он глубоко затянулся, глядя вниз, на дорогу, и его взгляд мгновенно заледенел. Знакомая машина медленно затормозила прямо напротив подъезда. — Вспомни говно, вот и оно, — небрежно бросил Антон, даже не дрогнув. В его голосе теперь сквозила та самая холодная уверенность, которую он перенял у Кати. — Будешь сигаретку? Сейчас точно не помешает. Катя посмотрела вниз. Её губы тут же искривились в хищной, стервозной усмешке. Она молча протянула руку, взяла предложенную сигарету и, прикурив, выпустила густое облако дыма прямо в открытое окно. — Принесло же... — процедила она, выпрямляя спину и принимая позу королевы, осматривающей свои владения. — Видишь, как стоит? Даже не выходит. Просто ждёт. Рома сидел в машине, положив руки на руль. Сквозь лобовое стекло было видно, что его взгляд прикован к подоконнику второго этажа. Он видел их обоих — курящих, расслабленных, демонстративно безразличных. Он видел, как Антон, тот самый робкий Тоша, теперь уверенно держит сигарету и смотрит на него сверху вниз, не отводя глаз. — Он думает, что мы его боимся, — Антон стряхнул пепел вниз, прямо на асфальт. — Думает, Полина уехала, и мы тут беззащитные. — Наивный мальчик, — Катя картинно закинула ногу на ногу, продолжая сверлить взглядом чёрный капот машины. — Он пропустил момент, когда ты перестал быть добычей, Петров. Теперь ты сам можешь кусаться. Они сидели на виду, окутанные табачным дымом и летним зноем, устраивая своеобразный перформанс для того, кто внизу. Это была молчаливая война нервов. Рома медленно опустил стекло со своей стороны. Он не кричал, не махал руками. Он просто достал свою пачку, закурил в ответ и, откинувшись на сиденье, замер, продолжая этот бесконечный, выматывающий зрительный контакт. — Смотри, — прошептала Катя, не снимая маски стервы. — Он даже не злится. Он наслаждается. Как будто мы сейчас делаем именно то, что он хочет. Дверца машины со скрипом распахнулась, и Рома медленно, почти лениво, выбрался наружу. Он встал у капота, закинув голову назад, чтобы видеть их на подоконнике. Ветер трепал его тёмные волосы, а в руках дымилась крепкая сигарета, запах которой долетал даже до второго этажа. — Красиво сидите, — выкрикнул он, и его голос, хриплый и низкий, разрезал тишину двора. — Как на витрине. Кать, ты его всё-таки испортила. Раньше от него пахло лесом и карандашами, а теперь — твоим дешевым ментолом. Катя подалась вперед, перегибаясь через подоконник. Она сплюнула пепел вниз, едва не попав на крышу его машины. — Пятифанов, у тебя часы сломались? — её голос звенел от ядовитого сарказма. — Полночь уже прошла пару месяцев назад. Ты опоздал со своими визитами. Или приехал посмотреть, как окна блестят? Могу тряпку скинуть, подсобишь. Рома усмехнулся, но взгляд его оставался прикованным к Антону. Он игнорировал колкости Кати, впитывая каждое изменение в облике Петрова. — Тряпку себе оставь, Смирнова. Я смотрю, Тоха-то подрос. Плечи расправил. Сигаретку держишь, как заправский зэк. Тебе идёт этот оскал, Петров. Только он не твой. Ты его у неё одолжил. Антон медленно затянулся, чувствуя, как внутри закипает холодная, рассудительная ярость. Он не отвёл взгляда. — Тебе-то какая разница, Ром? — ответил он спокойно, перехватывая сигарету двумя пальцами, как это делал Бяша. — Ты два месяца в тени сидел. Мы уже и забыть успели, как твоя колымага рычит. Чего сейчас вылез? Каникулы почуял? — Тишина надоела, — Рома сделал шаг к самому дому, остановившись прямо под окном. — Вы все так расслабились, такие счастливые... Бяша вон хвост заносит, девчонки в любовь играют. А ты, Антон, думаешь, что если грант в кармане и Катька под боком, то ты свободен? Он бросил окурок на землю и раздавил его носком ботинка с особой тщательностью. — Свобода — это когда тебя никто не ждёт. А я жду. Каждый день. Я видел, как ты Олю провожал, видел, как ты в магазин за этим куревом бегаешь. Ты можешь менять маски, можешь курить хоть по пачке в день, но глаза у тебя всё те же. Напуганные. Ты ведь сейчас боишься, что я поднимусь, да? — Поднимайся, — отрезала Катя, прищурив глаза. — Соседи сверху — бывшие менты, они только и ждут, кому бы голову проломить за нарушение покоя. Хочешь проверить их реакцию? Рома тихо рассмеялся, и этот смех заставил Антона крепче сжать пальцами подоконник. — Смирнова, ты всё такая же стерва. Но ты не понимаешь одного: мне не нужно входить в дверь, чтобы быть рядом с ним. Я и так здесь. В каждой его затяжке, в каждом его взгляде на дорогу. Он снова посмотрел на Антона, и в этом взгляде на секунду промелькнуло что-то пугающе честное, почти болезненное. — Спускайся, Тоха. Поговорим без свидетелей. Или так и будешь за её юбку держаться, пока Полинка за колбасой ездит? Антон и Катя обменялись быстрыми взглядами. В глазах Кати плясали бесята, а Антон кивнул — он знал, что она задумала. Это был их шанс сменить тактику, уйти от гнетущего напряжения в фарс. — Ну, держись, Пятифанов! — крикнула Катя и, схватив полное ведро грязной воды, оставшейся после мытья окон, резко опрокинула его вниз. Рома, стоявший прямо под окном, не успел среагировать. Поток грязной, мыльной жижи обрушился прямо на него. Вода стекала по его лицу, куртке, заливалась за воротник. Он замер, шокированный и ошарашенный. На втором этаже раздался оглушительный, гомерический хохот Кати. Она согнулась пополам, прислонившись к подоконнику, и просто не могла остановиться, задыхаясь от смеха. Антон, глядя на мокрого, ошарашенного Рому, тоже не выдержал. Он схватился за живот, и из его глаз брызнули слезы — это был смех облегчения, смех, снимающий месяцы напряжения и страха. — Могу тряпку скинуть, подсобишь! — сквозь смех прокричала Катя, копируя свою же фразу и чуть не падая с подоконника. Рома стоял внизу, насквозь мокрый, с лица его капала грязная вода. Он медленно поднял голову. Ярости не было. На его лице читалось такое недоумение, смешанное с подавленной усмешкой, что это только усилило хохот Антона. — Сука, Смирнова! — наконец выдавил из себя Рома, вытирая лицо. Он посмотрел на Антона, который уже почти лежал на подоконнике от смеха. — Весело вам там? — Очень! — прокричал Антон, утирая слезы. — Лучшее развлечение за месяц! Рома молча покачал головой. Он вытащил сигарету, которая чудом осталась сухой в пачке, закурил и, не говоря больше ни слова, вернулся к своей машине. Он сел за руль, вытирая оставшуюся воду с лица, и завел мотор. — Уезжает! — радостно констатировала Катя. — Мы победили, Тоха! Машина медленно отъехала от подъезда. Но прежде чем скрыться за углом, Рома подал сигнал. Два коротких гудка. Как прощание, как обещание вернуться. Когда машина скрылась из виду, смех стих, оставив после себя лишь приятное тепло в груди. — Всё-таки он псих, — выдохнула Катя, но в её голосе уже не было былой злости, только усталость. — Зато мы знаем, как его усмирить, — улыбнулся Антон, докуривая свою сигарету. Вечер окутал посёлок густыми сиреневыми сумерками. В квартире Кати пахло свежестью вымытых окон и жареным мясом — Полина вернулась из города с полными сумками деликатесов к каникулам. Бяша, уставший, с тёмными пятнами мазута под ногтями, но довольный окончанием смены, уже сидел на кухне, вытягивая гудящие ноги. — На, ну и денёк! — Бяша жадно присосался к стакану холодного сока. — В сервисе завал, Ромка вообще не приехал, хотя обещал помочь с коробкой передач. Скрылся куда-то, на. Катя и Антон переглянулись. Катя, всё еще периодически прыская в кулак, поставила на стол чайник. Антон, прислонившись к косяку, привычно вертел в пальцах зажигалку. Его лицо светилось каким-то странным, лихорадочным задором, которого друзья раньше не видели. — А он к нам заезжал, Бяш, — вкрадчиво начала Катя, выкладывая на тарелку печенье. — Решил, видимо, проверить, как мы тут без присмотра. Полина замерла с ножом в руке, оборачиваясь к ним. — Опять? Катя, ты же обещала, что если он придет, ты сразу мне напишешь! Он заходил в подъезд? — Да какой там! — Антон не выдержал и рассмеялся, делая глоток кофе. — Он устроил театральное представление под окнами. Стоял, дымил, сверлил нас взглядом, как в дешевом триллере. Пытался меня на понт взять, мол, «спускайся, Тоха, поговорим по-мужски». Бяша напрягся, его кулаки непроизвольно сжались. — И чё ты, на? Спустился? — Не, — Катя победно вскинула подбородок, её глаза заблестели. — Мы решили, что Пятифанову нужно немного остыть. В прямом смысле. У нас как раз ведро грязной, мыльной воды после окон осталось. Ну, я и... — Она его просто перекрестила этим ведром! — перебил её Антон, захлебываясь от восторга. — Прямо по кумполу! Ребят, вы бы видели его лицо. Он стоял как мокрый пудель, с него эта жижа текла, а он даже матюгнуться сразу не смог. Полина ахнула, прикрыв рот ладошкой, а Бяша на секунду замер, переваривая информацию, после чего разразился таким громовым хохотом, что на столе зазвенели ложки. — На! Ну вы даёте! — Бяша хлопал ладонью по столу, утирая выступившие слезы. — Мокрого Ромку! Да он же за чистоту своей куртки полжизни отдаст! Катька, ты камикадзе, честное слово, на! — Да ладно тебе, — Катя картинно отмахнулась, хотя было видно, как ей льстит реакция. — Он так опешил, что даже угрожать забыл. Просто сел в свою колымагу и смылся. Правда, погудел на прощание. — Это он не просто погудел, — Полина стала серьезной, подходя к Антону и мягко касаясь его плеча. — Антон, ты же понимаешь, что он это так не оставит? Одно дело — просто игнорировать его, и совсем другое — унизить. Рома очень гордый. — Полин, — Антон посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула катина стервозинка, — он полгода пил мою кровь. Пусть теперь попьёт мыльной водички. Я устал его бояться. Если он хочет войны — он её получит. Но сегодня... сегодня мы победили. — На, это точно, — Бяша поднял кружку, как кубок. — За мокрую курицу Пятифанова! Но, Тох, серьезно... завтра в училище я от тебя ни на шаг. Он сейчас будет злой как сто чертей. Они просидели до глубокой ночи, обсуждая детали «водного крещения». Атмосфера была легкой, почти праздничной, но где-то на подкорке у каждого сидела мысль: каникулы начинаются через два дня, и Рома, скорее всего, подготовил для них свой собственный «подарок».