Последний семестр

В квартире Кати царил контролируемый хаос. Катя, вооружившись своей привычной энергией, металась между шкафом и диваном, вышвыривая на пол то джинсовку, то купальник, то какие-то яркие топы. — Куда делась моя черная майка?! Поля, ты её не видела? Она мне жизненно необходима для образа «сельской аристократки»! — кричала она из спальни, сопровождаемая грохотом вешалок. Полина, напротив, собиралась тихо. Она сидела на краю дивана, механически складывая полотенце, но её руки заметно дрожали. Антон, заметив это, присел рядом, проверяя, взял ли он зажигалку и пачку сигарет. — Полин, ты чего? — тихо спросил он, коснувшись её плеча. — Мы же едем отдыхать. Ромки там не будет, Бяша клялся. Полина подняла на него огромные, полные тревоги глаза. — Антон, у меня плохое предчувствие. Прямо под ложечкой сосёт, понимаешь? Дед всегда говорил: «Когда в лесу слишком тихо — жди беды». А у нас в посёлке сейчас именно такая тишина. Рома не из тех, кто проглатывает обиды. То, что вы сделали вчера... это было круто, честно, но это как ткнуть палкой спящего медведя. Мне кажется, он просто ждёт, когда мы выйдем из-под защиты этих стен. — Мы будем с Бяшей, — попытался успокоить её Антон, хотя внутри у самого шевельнулся холодный червячок сомнения. — Он нас не бросит. — Надеюсь, — выдохнула Полина и, заставив себя улыбнуться, пошла помогать Кате, которая уже начала воевать с молнией на сумке. Антон встал и заглянул в спальню к Кате. Та как раз натягивала кеды. — Кать, — позвал он шепотом. — Слушай... я по поводу Бяши хотел спросить. Катя выпрямилась, откинув волосы назад, и хитро прищурилась, мгновенно почуяв смену темы. — Опа, Петров. Неужели созрел для серьезного разговора? Что, поцелуй в бутылочку не дает покоя? — У нас всё... взаимно, кажется, — Антон замялся, чувствуя, как краснеют уши. — Он вчера на кухне... ну, ты видела. И я не знаю, как себя вести. Он такой простой, прямой. А я всё время жду подвоха. Стоит ли мне... ну, открыться ему до конца? Катя подошла к нему и по-хозяйски поправила воротник его рубашки, как старшая сестра. — Послушай, Тоша. Бяша — это единственный человек в этой дыре, у которого сердце больше его мозгов. Он тебя не обидит. Он — твоя полная противоположность Ромке. Если Рома хочет тебя сломать, то Бяша хочет тебя починить. Не тупи. Если чувствуешь, что тянет — хватайся за него. В наше время верность дороже гранта на обучение. С улицы донесся протяжный, требовательный гудок «Москвича». Бяша явно терял терпение, нарезая круги вокруг машины. — Всё, кони застоялись! — крикнула Катя, хватая сумки. — Петров, туши сигарету, Поля, бери вино, мы едем навстречу приключениям! Они вывалились из подъезда шумной толпой. Бяша, увидев Антона, тут же расплылся в улыбке и подмигнул ему, открывая багажник. — На, ну вы и копуши! Я уже думал, вы там решили вторую четверть начать, на! Прыгайте в тачку, шашлык сам себя не пожарит! Антон сел на заднее сиденье рядом с Полиной, а Катя заняла место штурмана. Машина дернулась, обдавая двор сизым дымом, и они выехали со двора. Антон обернулся: на пустой детской площадке никого не было, но ему на секунду показалось, что из-за угла соседнего дома сверкнуло стекло фары. Старенький «Москвич» Бяши ревел мотором, несясь по разбитой лесной дороге. Из колонок на всю мощь надрывался «Сектор Газа», перекрывая свист ветра. Катя высунула руку в окно, ловя ладонью потоки горячего воздуха, а Полина, прикрыв глаза, подставила лицо солнцу, наслаждаясь мигом безмятежности. — Ребят, не в обиду, но я сейчас сварюсь в этих джинсах, — Антон перекричал музыку, уже стягивая с себя ремень. — Не против, если я прямо тут переоденусь? — Валяй, Петров, мы не из пугливых! — хохотнула Катя, картинно отворачиваясь к окну. Полина лишь смущенно улыбнулась и тоже уткнулась в боковое стекло. Антон, проявляя недюжинную гибкость, начал избавляться от штанов на заднем сиденье. Бяша, стараясь следить за дорогой, то и дело бросал короткие, лихорадочные взгляды в зеркало заднего вида. Когда Антон натянул короткие черные шорты, открывающие вид на его стройные, бледные ноги, и утонул в огромной оверсайз-футболке, Бяша едва не крутанул руль в кювет. Его лицо залила густая краска, а кадык судорожно дернулся. — На... Тоха... — пробормотал он, вцепившись в руль до белизны костяшек. — Ты бы хоть предупреждал, на. У меня ж мотор не железный. — Тебе не нравится? — Антон вызывающе приподнял бровь, перенимая манеру Кати. Он специально чуть потянулся, демонстрируя новый образ. — Нравится, на... в том и проблема, — выдохнул Бяша, поспешно отворачиваясь к лобовому стеклу. Катя обернулась и присвистнула, оценив наряд. — Смирнова одобряет! Петров, ты в этих шортах выглядишь как мечта любого художника... или одного конкретного гопника. Поля, глянь, какой у нас мальчик вырос! — Катя, перестань его смущать, — мягко укорила Полина, хотя сама мельком глянула на Антона и одобрительно кивнула. В багажнике звякнуло стекло. Катя нетерпеливо потянулась назад, выуживая бутылку белого вина. — Час еще пилить! Бяша, жми на газ, у меня уже руки чешутся этот шмот раскидать по дому и открыть дегустацию! — Жму я, жму, на! — отозвался Бяша, чувствуя, как внутри всё горит от близости Антона. — Еще немного, и будем на месте. Главное, чтоб дед Будаев заначку не нашел, на. Дорога петляла, пыль столбом стояла за машиной, а в салоне уже вовсю царила атмосфера надвигающегося праздника, разбавленная густым, электрическим напряжением между Антоном и водителем. Машина замерла у покосившегося забора дачи, обдавая на прощание сочную траву горячим выхлопом. Тишина леса после орущей музыки в салоне показалась оглушительной, но длилась она недолго. Антон, почувствовав небывалую легкость, первым делом выудил из пакета запотевшую бутылку вина. — С почином, на! — процитировал он Бяшу, вызывающе сверкнув глазами. Бяша, который всю дорогу пытался не смотреть в зеркало на оголенные ноги Антона, наконец сорвался. Он с грохотом захлопнул багажник, в два шага преодолел расстояние до Антона и, не дав тому опомниться, подхватил его под бедра, закидывая на плечо, как самый ценный трофей в своей жизни. — Э-э, на! Бяша, полегче, я же вино разолью! — Антон залился смехом, болтая ногами в своих коротких шортах и шутливо колотя кулаками по широкой спине друга. — Не разольешь, на! — басом отозвался Бяша, уверенно шагая к крыльцу. — Вещи разбирать — дело ответственное, посторонним вход воспрещен. Помощник мне нужен... личный! Катя и Полина, переглянувшись, синхронно расплылись в ехидных улыбках. Катя по-хозяйски подхватила сумку с продуктами и приобняла Полину за талию. — Слышь, помощник, — крикнула она вслед удаляющейся паре, — ты там Петрову все кости не пересчитай от усердия! Мы через пять минут придем проверять качество «разгрузки»! — Идите-идите, на! — донеслось уже из глубины дома. Бяша пронес Антона через сени, пахнущие сушеными травами и старым деревом, и буквально влетел в дальнюю комнату — маленькую, уютную, с низкой кроватью и окном, выходящим прямо в гущу малинника. Он мягко сгрузил Антона на застеленное байковым одеялом ложе, но рук не убрал, нависая сверху. Бяша приземлился на край кровати, прямо рядом с Антоном. — Ну чего, на? Приехали. Воздух какой! — Бяша вдохнул полной грудью, явно наслаждаясь тишиной и запахом леса. — Лучше, чем в этом душном городе. Антон, всё еще обнимая бутылку вина, кивнул. — Это точно. И никаких соседей, которые будут сверлить с утра пораньше. Полная свобода! — Полная, на! — Бяша посмотрел на Антона с хитрой искринкой в глазах. — Ну что, помощник? С чего начнем? С «разбора вещей»? Или, может, с «дегустации урожая», пока Катька с Полинкой не налетели? Антон засмеялся. — Думаю, у нас не так много времени, чтобы выбирать. Чуешь? Кажется, они уже идут. В этот момент в дверях показались Катя и Полина, их улыбки стали еще шире. Катя, прислонившись к косяку, демонстративно сложила руки на груди, а Полина, пряча смех, выглядывала из-за её плеча. — Ну и как успехи? — протянула Катя, окинув их взглядом заправского ревизора. — Я смотрю, вещи разбираются со скоростью света. Антон, ты бутылку-то отдай, нам с Полей нужно продегустировать урожай, пока вы тут... «трудитесь». — Мы просто стратегию обсуждали, на! — буркнул Бяша, изображая недовольство, но не сдвигаясь с места. — Стратеги, — хмыкнула Полина, проходя в комнату и присаживаясь в старое кресло. — Давайте уже открывать. На улице так тихо, что даже страшно становится. Хочется шума. Антон протянул Кате вино, чувствуя, как атмосфера в комнате меняется. Напряжение между ним и Бяшей, скорее, дружеское и шутливое, никуда не делось, оно просто стало частью общего веселья. Катя ловко откупорила бутылку. — Ну что, за приезд! За нашу дачу! Они подняли импровизированные бокалы (пластиковые стаканчики, найденные на кухне) и чокнулись. Вечернее солнце лениво цеплялось за верхушки сосен, заливая дачный участок густым медовым светом. Внутри дома кипела жизнь: девчонки, вооружившись ножами, весело переругивались из-за количества соли в салате, а мебель с грохотом двигалась, освобождая место для танцев. Бяша, скинув куртку и оставшись в одной майке, возился у мангала. Он как раз раздувал угли, когда Антон подошел к нему со спины. В своих коротких шортах и оверсайз-футболке Антон выглядел обманчиво хрупким, но в его движениях теперь сквозила дерзость, которой он научился у Кати. — Жарко тут у тебя? — негромко спросил Антон, подходя почти вплотную. Бяша обернулся, вытирая лоб тыльной стороной ладони, и замер. Антон, не отводя взгляда, медленно и демонстративно потерся голой коленкой о пах Бяши. Тот шумно выдохнул, его зрачки расширились, а рука, державшая опахало для углей, на мгновение застыла в воздухе. — Тоха, на... — голос Бяши стал совсем низким и хриплым. — Ты чё творишь? Девчонки же в окне... У меня сейчас шампуры из рук повалятся, на. — Пусть валятся, — Антон хитро прищурился, наслаждаясь своей властью над этим сильным парнем. Он ловко наполнил пластиковый стакан вином, выудил из кармана шорт пачку сигарет и, оставив сбитого с толку Бяшу приходить в себя у костра, направился к калитке. Выйдя со двора, Антон прислонился спиной к старым доскам забора. Тишина леса обрушилась на него всей своей массой. Здесь, за калиткой, музыка из дома доносилась лишь глухим ритмом, а запах шашлыка смешивался с ароматом хвои и сырого мха. Антон сделал долгий, глубокий глоток вина, чувствуя, как оно приятно обжигает горло, и щелкнул зажигалкой. Тонкая струйка дыма поплыла в неподвижном воздухе. Антон осматривал округу: заброшенные участки, заросшие тропинки и густую стену леса. Где-то далеко крикнула птица. — Свобода, — прошептал он сам себе, стряхивая пепел. В этот момент ему показалось, что на опушке леса, метрах в пятидесяти от него, между темных стволов берез что-то блеснуло. Это не был блик солнца — светило уже почти зашло. Это было похоже на отражение линзы или... на стекло автомобильной фары, скрытой в кустах. Антон замер с поднятым стаканом, вглядываясь в чащу. Сердце, только что расслабленное алкоголем и флиртом с Бяшей, пропустило удар и забилось в привычном, рваном ритме тревоги. Антон сделал ещё один глубокий глоток, чувствуя, как вино обжигает горло, даря обманчивую, звенящую храбрость. Он глубоко затянулся, задержав горький дым в лёгких, и медленно выдохнул его в сторону тёмных деревьев. Сделав несколько шагов вперёд по примятой траве, он замер в вызывающей, почти вызывающе-сексуальной позе: одну руку со стаканом он небрежно опустил, а вторую, с зажатой между пальцами сигаретой, вскинул вверх. Медленно и демонстративно Антон выпрямил средний палец, направляя свой «фак» в сторону лесной чащи, туда, где, как ему казалось, затаился чужой взгляд. Его лицо в этот момент не выражало страха — только ту самую катину стервозность, смешанную с пьяным драйвом. — Скучно, Пятифанов. Придумай что-нибудь новое, — прошептал он в пустоту, хотя знал, что его не услышат. Отвернувшись, он подчеркнуто ленивой походкой вернулся во двор и зашел в дом. Внутри уже вовсю гремела музыка. Антон поймал Полину за локоть, когда та несла к столу миску с нарезанным хлебом, и отвел её в темный угол прихожей. — Поля, послушай меня, — шепнул он, обдавая её запахом вина и табака. Его глаза блестели слишком ярко. — Твоя чуйка тебя не подвела. Он там. В лесу. Машина за кустами. Полина охнула, выронив кусочек хлеба, и её лицо мгновенно стало бледным, как полотно. — Антон... Нужно сказать Бяше, нужно уезжать... — Нет! — Антон жестко перехватил её руки. — Послушай. Мы сегодня празднуем. Слышишь? Он ждет, что мы побежим, что мы испугаемся. Сделай вид, что тебе плевать. Танцуй, смейся, пей. Забудь про него. Мы в доме, нас четверо, у нас есть Бяша. Пусть смотрит из своих кустов, как нам хорошо. Поняла? Полина судорожно кивнула, пытаясь унять дрожь. В этот момент из гостиной, пошатываясь в такт ритму, вышла Катя. Она подозрительно прищурилась, переводя взгляд с бледной Полины на возбужденного Антона. — Так, я не поняла, что за интриги в тылу? — Катя уперла руки в бока, её голос звучал громко из-за выпитого. — О чем вы тут шепчетесь, как заговорщики? Петров, ты чего мою женщину до белого каления довел? Опять свои страшилки про лес рассказываешь? Антон натянул на лицо самую беззаботную улыбку, на которую был способен, и сделал еще один глоток из пластикового стакана. — Да брось, Кать. Мы просто обсуждали, что шашлык у Бяши задерживается. Полина переживает, что мы напьемся раньше, чем поедим. Катя подошла ближе, заглядывая Антону в глаза. В ней проснулась её природная подозрительность. — Не ври мне. У тебя взгляд такой, будто ты только что дьяволу в рожу плюнул. Что ты там увидел за калиткой? Антон прислонился к стене, глядя на Катю сквозь пелену легкого опьянения. По его лицу скользнула тень. — Ладно, Кать. Он там, — выдохнул он, понизив голос. — В лесу. Машина в кустах стоит. Я ему «фак» показал, но, честно... сердце чуть не выскочило. Только Бяше не говорите. У него кулаки чешутся, он сейчас всё бросит, шашлык сгорит, и вечер превратится в побоище. Пусть думает, что мы в безопасности. Катя на секунду замерла, её пальцы крепче сжали стакан. Но вместо страха на её лице расплылась та самая, хищная и дерзкая улыбка. — В лесу, говоришь? Мокнет там в кустах? — Катя вдруг звонко рассмеялась, запрокинув голову. — Тоха, я как вспомню, как на него это ведро мыльное летело... С него же, небось, до сих пор пузыри идут, когда он злится! Да хрен с ним. Пусть смотрит. Пусть видит, как нам весело, и давится своей желчью. Она притянула к себе всклокоченную Полину, целуя её в висок, чтобы унять дрожь подруги. — Пойдём, Поля. Нам надо выпить за меткость. А ты, Петров, иди к своему охраннику, а то он там уже дыру в мангале прожжёт от ревности. Антон кивнул, чувствуя, как внутри приятно шумит вино, притупляя острые углы тревоги. Он вышел на крыльцо и, пошатываясь, направился к Бяше. Тот стоял в ореоле искр и дыма, сосредоточенно переворачивая шампуры. — О, на! Выжил? — Бяша обернулся, его лицо раскраснелось от жара углей. — Чего ты там за калиткой застрял, я уж думал, тебя леший утащил. Антон подошел со спины, почти вплотную. Ощущение тепла от мангала и надежности от широкой спины Бяши пьянило сильнее алкоголя. Он положил подбородок Бяше на плечо, обдавая его перегаром и запахом тонких сигарет. — Бяш... а ведь хорошо тут, — прошептал Антон, глядя на танцующие угли. — Ты единственный, кто меня не судит. За шорты эти, за сигареты... за всё. Бяша замер, рука с шампуром застыла. Он медленно повернул голову, глядя на Антона с какой-то щемящей, неловкой нежностью. — На... Тоха. Ты чего это? Раскис? Ты мне любым нравишься. Хоть в шортах, хоть в скафандре. Я ж... я ж за тебя в огонь, ты знаешь. В этом поселке все злые, как волки, а ты — как первый снег. Чистый. Даже если куришь как сапожник. — Я не чистый, Бяш, — Антон закрыл глаза, чувствуя, как рука Бяши, свободная от шампура, осторожно накрыла его ладонь на своем плече. — Я сломанный. Ромка меня сломал тогда, в школе... А ты меня склеиваешь. — Склею, на. Намертво склею, — Бяша развернулся в его руках, прижимая подпитого Антона к себе, подальше от жара углей. — Ты только не бойся ничего. Пока я дышу — никто к тебе не подойдет. Слышишь? Антон уткнулся носом в его горячую шею, чувствуя запах пота, мазута и дыма. Ему хотелось верить, что эта ночь в лесу будет принадлежать только им, а не тому, кто затаился в тени берез. Шашлык готов, налетайте, алкаши! — вопль Кати разорвал интимную тишину двора. Она выскочила на крыльцо, размахивая кухонным полотенцем как флагом. — Петров, отлепись от Бяши, мясо стынет! Начинаем великий отрыв! Компания сгрудилась за массивным деревянным столом в гостиной. Воздух мгновенно наполнился ароматом жареного мяса, звоном пластиковых стаканов и бульканьем спиртного. Катя, вопреки своему обещанию бросить, резким движением выудила из-под полотенца заначенную пачку, вытянула одну сигарету и, глядя Полине прямо в глаза, заявила: — Сегодня — официальный день исключений. Одну можно. Для закрепления терапевтического эффекта. Полина лишь вздохнула, придвигая к себе тарелку с салатом. Она обвела всех взглядом — разрумянившегося Антона, довольного Бяшу, боевую Катю — и вдруг посерьезнела. — Слушайте... — Полина подняла свой стакан. — Давайте сделаем так. Сейчас мы вспомним всё, что этот... Ромка нам сделал. Все эти слежки, видео, страх, выбитые двери. Выговорим это в последний раз — и просто вычеркнем, как страшный сон. Пусть он останется там, за забором, в своей железной банке. — На, дело говоришь, — Бяша жадно впился в шампур, но кивнул. — Он мне губу разбил за то, что я за Тоху заступился. Друг детства, называется. Псих он, на. Зациклился на контроле, будто мы все — его личная песочница. — Да какой контроль? — Катя ядовито усмехнулась, выпуская струю дыма в открытое окно, в сторону леса. — Он просто закомплексованный неудачник, который не может пережить, что мир не крутится вокруг его кожаной куртки. Помните, как он в школе на всех бычил? А теперь что? Стоит в кустах, мокрый после моего ведра, и смотрит, как мы едим шашлык. Жалкое зрелище. — Он больной, — подхватил Антон, чувствуя, как алкоголь развязывает язык, а катина дерзость наполняет его изнутри. — Он ведь реально думал, что если он снимет на видео, как я сплю, я испугаюсь и прибегу к нему? Придурок. Он не понимает, что любовь и одержимость — это разные вещи. Он просто хочет сломать то, что не может купить или запугать. — Помните, как он Полине скрипку хотел сломать в девятом классе? — Катя стукнула стаканом по столу. — Чисто из вредности, потому что она на него не смотрела. Ромка — это просто большая куча дерьма в красивой обертке «крутого пацана». По факту — ноль. Без Бяши он бы вообще в этом поселке только с собаками и общался. — На, обидно, но правда, — Бяша вздохнул, подливая всем еще. — Он всегда был таким. Если не его — значит, никому не доставайся. — Ну и хрен с ним! — Антон вскочил, пошатываясь, и высоко поднял стакан. — Пусть сидит там, в темноте, и смотрит! Пусть видит, что нам плевать! Мы свободны, мы вместе, и у нас есть мясо! За то, чтобы Ромка Пятифанов стерся из нашей памяти навсегда! Они чокнулись так сильно, что часть вина выплеснулась на скатерть. Смех заполнил дом. Это был момент триумфа — они обесценивали каждый его жест, превращая ночной кошмар в нелепый анекдот. Музыка в доме деда Будаева взревела с новой силой. Ритмичный бас сотрясал старые бревенчатые стены, а алкоголь окончательно вымыл из головы последние капли осторожности. Антон, сверкая голыми ногами в коротких шортах, лихо запрыгнул на массивный дубовый стол. Полина, подзадоренная его смехом и поддержкой Кати, скинула тапочки и забралась следом. Вдвоём они устроили настоящее шоу: Антон двигался дерзко, перенимая катину манеру «зажигать на полную», а Полина кружилась рядом, наконец-то отпустив свою тревогу. Они хохотали, чокались стаканами прямо в воздухе и пели во весь голос, чувствуя себя абсолютно неуязвимыми. Бяша и Катя сидели внизу, за этим же столом, наблюдая за танцующей парой. Бяша с улыбкой смотрел на Антона, но вдруг его лицо окаменело. В голове, затуманенной выпивкой, запоздало всплыла фраза, которую Катя бросила десять минут назад. — Слышь, Кать... на, — Бяша медленно повернул голову к ней, и его взгляд стал пугающе трезвым. — Ты чё сейчас сказала? Что значит — «стоит в кустах и наблюдает, как мы едим»? Катя, которая как раз собиралась сделать очередной глоток, замерла. Стакан застыл у самых губ. Она мгновенно осознала, что ляпнула лишнее, выдав секрет Антона. Хмель выветрился из её головы в ту же секунду, сменившись ледяным осознанием прокола. — Я... — Катя судорожно сглотнула, пытаясь изобразить на лице привычную маску безразличия. — Бяш, ну ты чего? Я это... образно выразилась. Ну, типа, он же всегда где-то там, в тенях, как привидение. Метафора, понял? — Не неси пургу, Катька, на! — Бяша резко встал, отчего стул с грохотом отлетел назад. Танцы на столе прекратились; Антон и Полина замерли, глядя на них сверху вниз. — Ты это четко сказала. Про кусты и про сегодня. Бяша перевел тяжелый взгляд на Антона. — Тоха? Ты выходил за калитку. Чё ты там видел, на? Почему она в курсе, а я — нет? — Бяш, да ладно тебе, — Катя нервно затараторила, пытаясь перехватить инициативу. — Я реально пьяная в хлам, несу всякую дичь. Мне вообще показалось, что там белка пробежала, а я её в Ромку переименовала. Ну, знаешь, белка-истеричка, ха-ха... Но Бяша уже не слушал оправданий. Он подошел вплотную к столу, глядя Антону прямо в глаза. — На... вы меня за дурака держите? Я за вас в огонь, а вы от меня крысу в кустах прячете? Тоха, отвечай: он здесь? Антон, чувствуя, как земля уходит из-под ног от пристального взгляда Бяши, решился на отчаянный шаг. Он схватил со стола две початые бутылки вина: одну сунул в руки опешившей Полине, а вторую приставил к губам. Вино полилось едкой, холодной струей, заливая подбородок и оверсайз-футболку. Он пил залпом, до боли в горле, пытаясь утопить в алкоголе и страх, и правду. — Пьём, Поля! До дна! — прохрипел он, отрываясь от горлышка. Его глаза блестели безумием, а на губах играла та самая стервозная ухмылка, которая теперь была его единственным щитом. Катя, поняв, что наступает критический момент и Бяша вот-вот сорвётся в лес на кровавую разборку, включила «режим сирены». Она с грохотом сбросила со стола пустую тарелку, которая вдребезги разлетелась о дощатый пол. — А-а-а! Да вы задолбали со своим Ромкой! — закричала она, вскакивая и картинно хватаясь за голову. — Бяша, ты серьезно?! Мы приехали отдыхать! Я полдня драила эти окна, я везла сюда этот алкоголь, чтобы слушать твои допросы?! Ты мне вечер портишь, понимаешь ты, тупица?! Она зашагала по комнате, размахивая руками и задевая плечом Бяшу. — «Кусты-кусты»! Да у тебя паранойя, на! — она передразнила его говор, брызжа ядовитым сарказмом. — Я ляпнула, потому что у меня в голове этот псих уже засел как заноза! Ты на Антона посмотри — он из-за твоих криков уже вторую бутылку глушит! Посмотри на Полину — она белая как мел! Ты этого хотел, да? Великий защитник! Разрушил всё, молодец! Катя вплотную подошла к Бяше и ткнула его пальцем в грудь, её голос сорвался на визг: — Если ты сейчас же не сядешь на место и не перестанешь строить из себя шерифа, я пешком уйду в город! Слышишь? Пешком через лес! И пусть меня едят медведи, Ромки или кто там тебе еще мерещится! Выбирай: или мы продолжаем вечеринку, или я прямо сейчас устраиваю здесь такой скандал, что дед Будаев в городе ёкнёт! Бяша замер, ошарашенный таким напором. Он переводил взгляд с разъяренной Кати на полупьяного Антона, который всё ещё стоял на столе с бутылкой, и на дрожащую Полину. — Кать... на... ты чё, — пробормотал он, явно сдавая позиции под её натиском. — Я ж просто... я ж за Тоху беспокоюсь. — Беспокойся молча! — отрезала Катя, видя, что тактика сработала. — Сядь. Пей. Ешь мясо. И забудь это имя на ближайшие сорок восемь часов! Антон, стоя на столе, сделал еще один глоток и громко рассмеялся, поддерживая спектакль Кати: — Слышал её, Бяш? Пей! За победу над здравым смыслом! Катя, почувствовав, что Бяша окончательно «поплыл» под её напором, решила вбить последний гвоздь в гроб этого неудавшегося допроса. Она резко схватила Бяшу за воротник майки и притянула к себе. — Хочешь знать, кто там в кустах? Пошли! Пошли, покажу! — закричала она, увлекая всех за собой к выходу. Вся компания, пошатываясь и гремя бутылками, вывалилась на крыльцо. Прохладный ночной воздух после душного дома ударил в лицо, но алкоголь в крови не давал остыть. Перед ними расстилалась черная стена леса, безмолвная и пугающая. Антон, всё еще в своей огромной футболке и коротких шортах, стоял на самом краю ступенек, опасно балансируя с бутылкой вина. Он чувствовал, как Катя, встав рядом, набирает в легкие побольше воздуха. — Слышь, Пятифанов! — заорала Катя в пустоту, и её голос эхом разлетелся над верхушками сосен. — Ты там еще не сгнил в своей колымаге? Мы тут пьем за твой упокой, слышишь?! Ты — кусок дерьма, Ромка! Мокрый, жалкий кусок дерьма! Бяша, видя, что девчонки окончательно сорвались с цепи, сначала стоял столбом, а потом, поддавшись общему безумию и хмелю, тоже шагнул вперед. Он обнял Антона за талию, прижимая к себе, и рявкнул в темноту: — На! Слышал её?! Проваливай к черту, Ромка! Тоха — мой! Понял ты, на?! Мой! И если я тебя увижу ближе чем на километр — я тебе тачку вместе с тобой в озеро скачу, на! Антон, чувствуя горячие руки Бяши на своем животе и слыша эти слова, окончательно потерял связь с реальностью. Он поднял бутылку высоко над головой, словно факел. — Ты — никто! — выкрикнул он, и его голос сорвался на высокой ноте. — Ты просто тень! Проваливай из моей головы, Пятифанов! Смотри, как нам хорошо без тебя! Полина, стоявшая чуть позади, сначала испуганно молчала, но потом, заразившись их яростным триумфом, тоже выкрикнула что-то обидное про «сломанную скрипку» и «труса». Они стояли на крыльце, потные, пьяные и свободные, выплескивая всю ту желчь и страх, что копились месяцами. В лесу по-прежнему было тихо, но Антону показалось, что он услышал, как где-то в глубине чащи с хрустом лопнула сухая ветка, словно кто-то резко развернулся и ушел. — Видал? — Катя тяжело дышала, вытирая пот со лба. — Смылся. Как побитая собака смылся. А теперь — в дом! Танцевать до утра! Она потянула всех назад, но Бяша не отпускал Антона. Он развернул его к себе в полумраке крыльца, глядя прямо в затуманенные глаза. В доме деда пахло порохом сожженных обид, дорогим вином и остывающим шашлыком. Катя и Полина, окончательно поймав волну, кружились в центре комнаты, забыв обо всем на свете. Ритмичный бас старых колонок казался биением сердца этого дома. Антон стоял на крыльце, прижатый к крепкой груди Бяши. Холодный ночной воздух приятно холодил разгоряченную кожу, но внутри всё полыхало. Он поднял взгляд на Бяшу — его лицо в неверном свете из окна казалось высеченным из камня, суровым, но полным такой нежности, которой Антон не заслуживал. — Бяш... — Антон запнулся, чувствуя, как алкоголь придает словам вес. — Ты правда... единственный. Ромка хотел меня сломать, а ты просто был рядом. Я... я люблю тебя, слышишь? Бяша замер. Его руки, лежавшие на талии Антона, дрогнули. — На... Тоха. Я ж этого всю жизнь ждал, на. Ты для меня — всё. Антон подался вперед, сокращая последние сантиметры, и поцеловал его — на этот раз не из-за правил игры, а отчаянно, по-настоящему, чувствуя вкус вина и горького табака. Бяша ответил с такой силой, что у Антона подкосились колени. Через секунду Бяша с победным кличем подхватил его под бедра и, ворвавшись в дом, уволок на танцпол, где они вчетвером устроили безумную пляску, окончательно затирая в памяти образ Ромы. К пяти утра дом погрузился в тяжелую, хмельную дремоту. Катя и Полина, свернувшись клубком на диване в гостиной, уже давно сопели. Антон и Бяша улеглись в дальней комнате на старой кровати. В окно уже просачивался первый, пепельно-голубой свет рассвета. Они лежали в обнимку, не снимая одежды. Антон уткнулся носом в изгиб плеча Бяши, слушая его тяжелое, размеренное дыхание. Но сон не шел. Через тонкую ткань коротких шорт Антон почувствовал, как в бедро упирается что-то твердое и горячее. Он замер, затаив дыхание. — Тоха... — голос Бяши в предутренней тишине прозвучал как низкий рокот. — Ты же чувствуешь, на. Я не железный. Столько времени тебя за руку держать, смотреть, как ты куришь, как на Пятифанова этого смотришь... У меня внутри всё горит, на. Бяша перевернулся, нависая над Антоном и блокируя его своими мощными руками. Его взгляд был затуманен не только алкоголем, но и чистым, нерастраченным желанием. — Можно, на? — прошептал он, обжигая губы Антона дыханием. — Я буду аккуратно. Просто хочу, чтоб ты знал — ты теперь по-настоящему мой. Не на словах, на. Антон почувствовал, как по телу пробежала электрическая судорога. Он обхватил шею Бяши руками, притягивая его ближе. В этом не было холодной жестокости Ромы — только жар, напор и какая-то первобытная, защищающая страсть. Утро наступило незаметно. Первые лучи солнца проникли сквозь щели в занавесках, освещая пыльную комнату. Антон проснулся, чувствуя тепло крепких рук Бяши, обнимающих его. Он повернулся и посмотрел на спящее лицо Бяши, на котором застыло умиротворенное выражение. Улыбка тронула губы Антона. Это было начало чего-то нового, чего-то настоящего