Уроборос

Иногда мне снились сны. Это были путанные кошмары, обрывочные и мрачные. Я никогда не считала себя чувствительной или сильно восприимчивой к подобным вещам, однако каждый такой сон надолго врезался мне в память, проходя через мою душу и выворачивая ее насквозь. В этих кошмарах я видела смерти и пытки, слышала крики убитых и плач скорбящих, бродила по бесконечным сотням часовых осколков в полной темноте. Я пропускала через себя боль и страх, надежду и отчаяние, ярость и смирение. Я видела фигуры людей, казавшихся очень смутно знакомыми, но не могла вглядеться в их лица. Каждый такой сон оставлял во мне след. Я просыпалась, жадно глотая ртом воздух, стараясь не тревожить спящих соседок. В душе всегда оседала боль, как будто я жалела тех людей из кошмара. Но я их не знала — ничего подобного в моей прошлой жизни не было никогда. Она тоже иногда проскакивала в затуманенном негой мозгу: порой я сидела в своей старой квартире в окружении некогда близких людей, гуляла по улицам родного города, читала в пыльном уголке библиотеки. Эти сны оставляли после себя приятную тоску, которая была по меньшей мере объяснима. Душа скучала по старой жизни, крутила в голове обрывки воспоминаний. А вот найти причину своих кошмаров я так и не смогла. В их появлении не было закономерности, иногда я просыпалась в холодном поту несколько ночей подряд, а иногда на месяцы забывала о терзающих душу мрачных картинах. Возможно, моей душе тяжело было адаптироваться под новый мир, и так она выражала свои протесты. Да, эта мысль определенно имела место быть. Дни тянулись незаметно. Вслед за гадким октябрем наступил промозглый ноябрь, наполненный гнилой листвой, сонливостью и пустыми, голыми деревьями. Они мрачно окружали наш небольшой пансион, шатаясь от каждого порыва ветра и нагоняя жуть. Мои огненные цифры становились все ярче и ярче, а сны приобрели еще более осознанные очертания. Мне больше не снились кошмары. Однажды утром я проснулась, прокручивая в голове фрагмент бала — люди вокруг кружились в танце, наряженные дамы важно сновали с бокалами вина, мужчины в начищенных пиджаках деловито переговаривались у фуршетов. Я хотела было подойти к одному из таких столиков и полакомиться чем-нибудь — весь день ничего не ела, как вдруг чьи-то тонкие пальцы прошлись по моей голове, взъерошив волосы. — Какая тут хорошенькая девочка! Кто твои родители? Я проснулась. Грудь теснило странное чувство, словно дежавю. Однако с остатками сонливости ушло и это непонятное ощущение внутри меня. Долго переживать я не могла — на улице блестел первый снег, а к нам неуклонно приближались зимние экзамены. Новогодние каникулы я как всегда собиралась провести в пансионе. Дома меня никто не ждал. Скучать от одиночества я не собиралась — со мной оставались Кир, пара подружек из параллельного класса, толпа малышни с начальных курсов и два угрюмых старшеклассника, которых можно было развести на петарды и фейерверки. Однако друг внезапно огорошил меня новостью о том, что уезжает. Я не могла не заметить его еще более болезненного вида и бледной кожи. Казалось, что парень просто тает на глазах, растворяется, словно приведение. Праздники я провела в беспокойстве за Кира. После зимних каникул он в школу не вернулся. Я звонила на его телефон много раз, но абонент был недоступен. Затем автоответчик и вовсе стал отвечать, что номер набран неправильно и такого не существует, а учителя на все вопросы лишь смотрели на меня как на умалишенную. Одна участливая дама даже поинтересовалась, не простыла ли я. Это было очень странно. Все словно забыли о его существовании. Я ничего не могла поделать, сама едва не уверившись в собственном безумии. Кричать в окружающие меня стены было бесполезно, поэтому я решила, что когда-нибудь позже обязательно разберусь в этом сама. Дни сменялись один за другим, снег растаял, а на деревьях начали набухать почки. Подружки тормошили меня, вечно таская по разным вечеринкам и прогулкам, учеба шла своим чередом, мои пальцы бренчали по клавишам, разучивая очередную партию, а ноги крутили па, готовясь к выступлению. Кошмары на некоторое время оставили меня, и я смогла выдохнуть полной грудью. Ничего не ожидая от школьных будней, я скучающе плыла по течению, пока однажды не произошло удивительное событие. Директриса вызвала меня к себе, когда мы с подружками бурно обсуждали очередной популярный сериал, когда за мной пришла классная и сообщила, что меня ожидают в директорском кабинете. Господин Эрн, представившийся водитель отца, особо не церемонился, быстро предоставив все необходимые документы и уверенно заявив, что отец хотел бы забрать меня уже сегодня, а потому искренне надеется, что все бумаги будут подписаны сразу и без отлагательств. Уж не знаю, в чем дело — во внушительном виде водителя или в чем-то часовом и блестевшем у него на запястье, но документы о моем отчислении из пансиона были выписаны за считаные минуты, а затем мне дали час на сборы и прощания. Учителя разочарованно и грустно качали головами, девочки стискивали в объятиях и писали на моих руках номера телефонов, мальчики футболисты помогли мне донести вниз все сумки и чемоданы, похлопав по плечам на прощание. Я задумчиво смотрела на такие знакомые и привычные стены и коридоры, в окружении которых провела немалую долю своей осознанной жизни, и знала, что обязательно буду скучать. По занудному бренчанию учителя литературы, бесконечному стрекотанию моих любимых сплетниц, доброй старенькой библиотекарше, промозглым коридорам и маленькому купидону без крыльев. Прощание немного расстраивало, но осознание, что у меня есть место, по которому я могу приятно тосковать, грело душу. Возле отцовского дома меня встретила группа враждебно настроенных детей — двойняшки Дейла с Нортом и их маленькая братия, которые, оказались далеко не лучшими соседями. Не лучшими, но у меня бывали и хуже. После первого «семейного» ужина под мрачными взглядами няни Азалии, которой я явно очень не понравилась, на лестнице меня окружила толпа из братьев и сестры. Они молчали и зло смотрели на меня своими зелеными глазами. Братец попытался было ударить меня, но я поймала и заломила его руку. Щуплый и хиленький, он не блистал силой — явно привык поколачивать лишь младших братьев, которые не гнушались бить его в ответ, судя по их сбитым костяшкам. Не ожидав такого позора от рук девчонки, Норт покраснел от злости и снова замахнулся на меня, резче и сильнее, но вновь оказался проигравшим. Я просто увернулась в сторону. Эрик и Ноэль, малыши, имен которых я тогда даже еще не знала, попытались было схватить меня за руки, чтобы я не дергалась и не мешала братцу осуществлять задуманное, но я была быстрее и ловче. Дождавшись, пока рука Ноэля на моем запястье немного ослабнет, я резко двинула своей, подкинула ее вверх и вытащила из хватки брата. Тот, не ожидав, размашисто заехал Норту по челюсти. Старший братец отшатнулся вниз, придерживая лицо руками. Младшие испуганно дернулись в стороны, у Ноэля задрожали руки, а Дейла бросилась к Норту. Подняв его лицо и увидев тонкую струйку крови, текущую из разбитого носа, она резко встала, бросив на меня разгневанный взгляд. — Ты! Посмотри, что ты наделала! Я все расскажу отцу! И Азалии, я прямо сейчас же… Но Норт, казалось, считал иначе. Поднявшись и взревев, он грозно двинулся на Ноэля. Тот попытался было заикнуться, но толчок в грудь оказался быстрее. Эрик бросился в потасовку, а Дейла, испуганно всплеснув руками, бросилась вверх, зовя Азалию. Под шумок я быстро мелькнула в свою небольшую комнатушку, плотно закрыв дверь. Замков и щеколд на ней не было, что мне решительно не нравилось, но сделать с этим я ничего не могла. Вечером моя комнату навестила госпожа Азалия, окинув презрительным взглядом своих чернющих глаз, и строго-настрого наказала вести себя тихо и прилежно, не создавая никаких проблем. Так начались мои будни в отцовском доме. Пансион я больше посещать не могла, а найти мне остальскую школу отец не потрудился, поэтому целые дни я проводила дома. Но скучать мне не приходилось — я перештрудировала вдоль и поперек библиотеку, нашла много исторических книг, труды любимых философов эпохи просвещения, собрания сочинений классиков и русско-немецкий словарь с парой пособий. Когда братья с сестрой уезжали по утрам в школу, я гуляла по дому, изучая его. Заходила в незапертые комнаты, коих было меньшинство. В основном мне попадались спальни, убранные, но пустые, а однажды я залезла на старый чердак, где среди кучи запыленного хлама нашла старый синтезатор, который всеми правдами и неправдами дотащила до своей комнаты. С тех пор мои дни состояли из чтения книг в саду, изучения немецкого в компании словарика, бренчания по стареньким клавишам. Я также общалась с подружками из школы, мы часто подолгу переписывались, они делились со мной сплетнями, а я выдумывала истории о том, как отец увез меня заграницу, и сейчас я гуляю по улицам Праги. Немного попривыкнув к новой обстановке, я стала частенько наведываться на кухню. Кухарка, пожилая полная женщина, сначала кидала на меня неприветливые взгляды, но затем привыкла и даже разрешила мне готовить. Иногда я в сопровождении господина Эрна ездила в город, чтобы потратить свои накопленные за пару недель карманные деньги. Он был мрачным и неразговорчивым, поэтому вскоре я оставила попытки с ним «подружиться» Порой мне казалось, что за время жизни в пансионе я отвыкла от такого откровенного одиночества. Я любила быть наедине с собой, не могла вечно находиться в мельтешении и суете, но рядом всегда кто-то был — ночью в соседней кровати сопела соседка, на обеде вокруг летали вилки, хлеб и сплетни, в библиотеке непременно находился хотя бы один увлеченно работающий ученик. Я всегда видела людей, могла с кем-то поговорить или провести время, чувствовала, как вокруг кипела и бурлила жизнь. Здесь же я ощущала себя крайне странно, словно сидела в изоляции. Да и людей интересных вокруг не нашла. Эрн оказался камнем, который мне не хотелось обтачивать, кухарка не отличалась ничем особенным. Про госпожу Азалию и говорить было нечего. Эрик и Ноэль были маленькими избалованными детьми без царя в голове, Норт был постарше, но умом от них отличался мало. Трусливый и заносчивый мальчишка, которому явно не хватало мозгов вести себя соответствующе статусу и происхождению. Самой адекватной среди всех обитателей дома мне казалась Дейла. Умственно явно взрослее чем брат, она казалось овечкой в волчьей шкуре, нацепляя на свое милое лицо стервозное выражение, совсем ей несвойственное. Она всегда вежливо обращалась с обслуживающим персоналом дома, да и достоинства в ней было явно побольше, но все это только на фоне Норта. Все таки сестрица тоже была ребенком, избалованным и заносчивым. Осуждать я ее за это не могла, но и проявлять дружелюбие тоже не пыталась — показательно игнорировала всех, как и они меня. Дни тянулись один за другим, и я чувствовала, как медленно начинаю сходить с ума — кошмары атаковали с невиданной силой. Я просыпалась по утрам, совсем не помня своих снов, но покрываясь холодным потом. Голова раскалывалась от боли, дыхание спирало, руки и ноги дрожали как сумасшедшие. Казалось, будто в один момент тело подвело меня и пошло по швам, трескаясь везде, где только возможно. Силясь решить эту проблему, я втихаря обратилась к кухарке, рассказав, что страдаю от проблем со сном. Она начала заваривать мне травяной чай с ромашкой, который успокаивал, но совсем не помогал, пока однажды она не принесла мне небольшую ампулку с лекарством — странным синим сиропом, который, казалось, был наполнен блестками изнутри. — Это сильное травяное успокоительное, добавляй по капле в чай перед сном, и тебе обязательно полегчает. — подмигнула мне женщина. — Главное — не забывай. Накопительный эффект. Очень хорошее средство. Гомеопатия… Ее советам я следовала исправно, и ночные ужасы действительно стали понемногу отступать. Дни в отцовском доме наладились еще больше, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью. *** Часы на стене в гостиной пробили ровно два часа ночи, когда я обнаружила себя сидящей в кресле в одной пижаме. Вокруг не было ни души. Я смутно помнила, что привело меня сюда — будто сквозь сон ноги сами потащили меня в эту комнату, ведомые неизвестным порывом. И сейчас я в темноте и полном одиночестве поджимала под себя замерзшие ступи, твердо ощущая внутри себя, что должна что-то сделать. Я нащупала в темноте небольшой канделябр, но спичек рядом не оказалось, а в кромешной тьме разглядеть что либо не представлялось возможным. На мгновение в голову мне пришла безумная идея. О принципах работы часодейства я не имела никакого понятия. Зато точно знала что во мне, в этом теле, определенно есть какие-то волшебные силы. Недаром ведь каждое полнолуние меня посещал флер мерцающих цифр? Поплотнее сжав в руке подсвечник, я прикрыла глаза. Постаралась ощутить, почувствовать внутри себя эту часовую энергию, которая должна была пронизывать каждую клеточку моего тела, течь моим вторым дыханием. И нашла. Ухватившись за край мелькающих внутри искорок, я направила небольшой поток к своим рукам, и сосредоточилась. Однако ничего не вышло. Казалось, эта магическая сила течет внутри меня хаотично. Она ускользала, стоило мне нащупать ее лишь немного. Беспорядочные потоки часовой энергии кружились внутри меня словно потоки ветра, быстрые и неуловимые, запутанные и переплетенные. Я решила закрыть глаза и постараться сосредоточиться на одной части тела. На правой руке. Наконец выловив крошечный поток этой энергии из общего хаоса, я попыталась направить его вперед. В голове всплыл образ горящего подсвечника, и неожиданно вспомнились бра со свечами, висевшие в коридорах. Образ огонька на долю секунды заполонил мое сознание, а затем глаза ослепил яркий свет. Все три свечи в канделябре загорелись ровным мерным пламенем. Я выдохнула и покачала головой. Это оказалось на удивление тяжело, странная энергия почти не поддавалась какому либо контролю. Голова немного закружилась, и я осела на пол, взяв себе пару минут для передышки. Наконец головокружение прошло. Я встала и обвела гостиную взглядом. Она была хорошо мне знакома, просторная и обставленная со вкусом. В центре комнаты стоял большой синий диван, перед которым покоилась расстеленная медвежья шкура. Мое кресло же располагалось прямо напротив камина. Признаться честно, я никогда не видела, чтобы он горел. Вдоль стен тянулись колонны и шкафы, закрытые наглухо. Я прошлась вдоль них, подергав за дверцы, но ни одна не поддалась. На противоположной стене висели большие настенные часы, которые сразу же завладели моим вниманием. Я быстро пересекла комнату и приблизилась к золотому циферблату, но рассмотреть его ближе не могла — даже встань я на носочки, руками не дотянулась бы. Пришлось подвигать к стене кресло, медленно-медленно перемещая его, чтобы не возникало лишнего шума и скрежета. Стоило мне прикоснуться рукой к часам, как я сразу почувствовала — мое сердце забилось сильнее, а странное, неописуемое волнение растеклось по телу с ног до головы. Задумчиво проведя кончиками пальцев по гладкой поверхности, я попыталась сдвинуть их в сторону. И они поддались, медленно съезжая вправо и открывая моему взору небольшой тайник — углубление в стене, с виду совсем не защищенное. Я хотела было протянуть к нему руку, но тут же одернула себя. Кто знает, какими часодейными способами защищены секреты этого дома. Я задвинула часы обратно и уже собиралась было слезть, как вдруг случайно оступилась и полетела с кресла вниз. Оно потянулось за мной, с жутким грохотом упав на пол, эхо отразилось по всем стенам просторной комнаты. Сверху, казалось, раздались быстрые шаги. Но я не успела даже запаниковать — со всей силы влетела головой в пол и отключилась почти сразу же.