Уроборос

В библиотеке было тихо. Я быстрыми шагами направилась к дальнему шкафу, лихорадочно оглядываясь — встретить здесь Норта мне хотелось меньше всего. Но старший братец не показывался, а из-за шкафа вышел Эрик. — Василиса, мне надо тебе кое-что рассказать… — сбивчиво заговорил он. — Дело в том, что я… вернее, ты. Ух… На вот, возьми для начала. И мальчик протянул мне маленький кулон с подвеской в виде песочных часов. Я повертела их в руках. — Они что, золотые? Зачем они мне? — Да, золотые… Это непростые часы. — Да знаю я, песочные. А почему песок в середине заполнен доверху? Как он будет высыпаться? — Нет, я не о том. Они волшебные. Подуй на них и потри ободок, когда тебе будет грозить опасность. Внутри меня вспыхнула злость. Вот еще, какие глупые шутки. За кого они меня держат, раз думают, что я на такое поведусь? — Не смешно. — я попыталась протянуть часы брату. Но тот резво отскочил. — Ты не понимаешь! Тебя хотят убить! — Ты с ума сошел… — Я слышал, что Елена заберет тебя, если ты окажешься часовщицей. Ну, если тебе удастся пройти испытание на часовую степень… Часовщики, часовщики! И этот о них говорит. Я уже ничего не понимала. Неужели моя семья — действительно настоящие сектанты? — Да кто такие эти часовщики?! — вырвалось у меня. Но Эрик не спешил с ответом. — Давай сначала о часах… — Ну ладно, давай. — Часы откроют временной коридор, на другом конце которого будет один человек… У него ты сможешь попросить помощи. Я советую тебе испытать часы до обряда часового посвящения, потому как после него может быть поздно… Голос брата зазвучал все тише и тише, словно прерываясь помехами. Вокруг все поплыло, голова закружилась и сильно заболела, а я почувствовала, будто проваливаюсь в пустоту. И в то же время пришла в себя, лежа на полу в темной гостиной. Кресло было перевернуто, свечи в канделябре погасли. К закрытым дверям неуловимо приближались шаги, и я быстро подскочила, несмотря на боль и слабость. Тихим пинком отправила канделябр под диван, бесшумно перевернула кресло, а затем оглядела комнату в поисках места где можно спрятаться. Но не успела — дверь распахнулась, и в последнюю секунду я едва успела юркнуть к стене возле нее, чтобы не попасть в поле зрения вошедшего. В зашедшей женщине я распознала госпожу Азалию в ночной рубашке и халате поверх. Она, держа в руках свечу, оглядела комнату, и, заметив сдвинутое кресло, подошла ближе. Мне хватило буквально нескольких секунд, чтобы бесшумно на цыпочкам выскользнуть за дверь и рвануть подальше. И ежу было понятно, что после странного шума няня пойдет проверять детские спальни, а уж мою — в первую очередь. Но прежде я должна была сделать кое-что еще. Песочные часы. Странное видение, посетившее меня за долю секунды, словно наталкивало на мысль попробовать найти их. Возможно именно это и подняло меня с кровати посреди ночи. Тихо прокрадываясь по коридору, я быстро размышляла. Часы в видении были у Эрика, маленького мальчика, который никогда не смог достать бы их сам. Значит, кто-то их ему дал — очевидно предположить, что отец. Где же он мог хранить часовой артефакт? В своей спальне или рабочем кабинете, но попасть туда мне было бы без шансов. Да и вдруг в целях безопасности он не оставлял ничего без присмотра на полочке. В таком случае оставался единственный вариант. Я резко повернула обратно, снова направляясь к гостиной. По пути взяла одну из пустых массивных ваз, стоящих в коридоре. Госпожа Азалия поднималась по лестнице, явно по направлению к моей спальне. Но именно она сейчас и была мне нужна. Тихо свесившись с перил, я смотрела, как женщина приближается к особенно сбитой ступени, на которой все всегда спотыкались. Ей оставался всего один пролет, когда я быстро втиснула между ступенью вазу и спряталась в темноте. Женщина, оказавшаяся спиной ко мне и не смотревшая под ноги, не ожидая ни на что наткнуться, споткнулась и едва не упала. Но этих коротких мгновений мне хватило чтобы быстро и аккуратно запустить руку в карман ее халата и быстренько выудить тонкую цепочку. Пока Азалия в полголоса ругалась на нерасторопную и ленивую уборщицу, я быстро шмыгнула по коридору в свою комнату, тихо ступая по холодному полу на цыпочках. Бесшумно притворила дверь и юркнула под одеяло, наконец-то расслабив напряженное тело. Я постаралась глубоко вдохнуть и выдохнуть, восстанавливая свое дыхание после столь рискованной выходки. Адреналин медленно покидал меня, уступая место здравому смыслу, и я раз за разом обдумывала, как бы мне пришлось выкручиваться, попадись я злой няне на глаза. Поплотнее зарывшись в одеяло и закрыв глаза, я вся обратилась в слух. Через минуту дверь в мою комнату медленно открылась. Я сквозь закрытые веки почувствовала тонкую полосу света, медленно проникающую через спальню. Фигура Азалии тихо, почти бесшумно подошла и склонилась надо мной, внимательно смотря на мое «спящее лицо». Я даже не шевельнулась. Наконец дверь затворилась, а тихие шаги начали удаляться дальше по коридору. Я тихо запихнула под подушку подвеску, постаравшись почти не шевелиться. И больше не открывала глаз до самого утра. Уж не знаю, заметила ли она пропажу артефакта. Наверное да, судя по ее уставшему и слегка встревоженному лицу. Няня явно не хотела, чтобы кто-то заметил ее беспокойство, но меня у нее обдурить не получилось. Господин Эрн, которого я увидела в коридоре, тоже был мрачным и хмурым. Оставалось лишь ждать активных действий с их стороны. Часики я побоялась оставлять в комнате и запихнула в скрытый внутренний карман джинс, которые свернула в комочек, убрала в сумку, положила сверху несколько вещей и убрала в шкаф на самую дальнюю полку. Спустя пару дней Азалия остановила меня в коридоре и заставила показать ей руки, шею и все карманы. А придя в свою комнату я увидела, что вещи в ней лежат не так, как я их оставляла. Было видно, что тут активно копались, но постарались замять следы, хотя и безуспешно. Подвеску, слава богу, никто не нашел. На этом все и закончилось. Снова началось мирные и скучные дни, сопровождаемые редкими враждебными переглядками с близнецами. Пару раз они пытались устроить мне подлянки — Норт стащил золотую статуэтку из столовой и подсунул мне в комнату, но благо, я заметила это чуть раньше госпожи Азалии, а потому после обеда он крайне разочаровано пытался объяснить ей, что украшение из трапезной забыло у него в комнате. Дейла же порывалась язвить мне, стремясь задеть цвет волос, низкий рост — в общем, все то, за что меня щемили когда-то в пансионе. Я имела очень богатый опыт противостояния таким колкостям, а потому после нескольких комментариев об ее тонких поджатых губах и редких висящих волосах (которые, конечно, таковыми не были, но сестрица очевидно считала иначе, чем я и воспользовалась), от ее пылкости оскорбить меня не осталось и следа. На самом деле Дейла была довольно закомплексованной девочкой. Я часто слышала, как она сетовала Норту на то, что поправилось, что ей не нравится ее прическа, не завиваются ресницы. Брат же, будучи полностью толстолобым парнем, совсем не понимал ее девичих жалоб и проблем, а потому лишь отмахивался или даже подливал масла в огонь, подшучивая над переживаниями сестры. Вызывало ли это во мне жалость? Ничуть, но что-то полезное я из этого все же извлекла, поняв, как легко противостоять Дейле. Дни тянулись один за другим, и однажды субботним утром спустившись в столовую, я увидела во главе стола не привычную няню с поджатыми губами и раздраженным взглядом, а высокого блондинистого мужчину с серыми глазами. Он окинул меня странным взглядом, пристальным и задумчивым. Я же замерла в дверях, не зная, как поступить дальше. Поздороваться первой — неприлично, молча пройти и сесть за стол — еще хуже, развернуться и сбежать — чувство гордости больше никогда не позволит мне вернуться в этот дом… Наконец затянувшееся молчание прервалось. — Ты опоздала. — Была первая фраза, которую я услышала от отца. От отца, тринадцать лет назад бросившего меня на попечение старой выпивающей женщины. Породившего, а потом оставившего меня одну, никому не нужную, толком без средств к существованию, без опоры и защиты, а сейчас смотревшего на меня с таким равнодушием и даже отвращением. Показалось, словно в этот момент во мне заговорили чувства настоящей, книжной Василисы Огневой — неприязнь, боль, и разочарование. Я была уверена, что именно так себя девочка и чувствовала в этот момент. Я даже не могла толком объяснить, откуда взялся такой ураган странных эмоций, накрывший меня с ног до головы. Показалось, словно принадлежат они даже не мне. А с другой стороны, бросил-то он именно меня. Не эфемерную книжную Василису, которой возможно никогда и не существовало, а меня, девочку, стоящую прямо сейчас перед ним. На моем лице не дрогнул ни один мускул. Хватило секунды на то, чтобы все мысли хаосом пронеслись в голове, уступая место привычному порядку. Я не испытывала к этому человеку ровно никаких чувств, и не собиралась позволять этим странным всплескам сбивать меня с толку. Он относился ко мне равнодушно — я принимала правила его игры. — Прошу прощения. Отец. — я тихо кивнула, и быстро промелькнула на свое место. Мельком глянула на часы. Они показывали девять утра ровно — я не опоздала ни на минуту. Вилки застучали по тарелкам, завтрак проходил в полном молчании, но у меня совсем пропал аппетит. Вяло поковыряв омлет, я сделала пару глотков чая, а затем, задумавшись, вперила взгляд в настенную картину. Было интересно, могу ли я встать из-за стола до того как поднимется отец, и станет ли это проявлением неуважения. Разум здраво рассудил, что да. Я продолжила кромсать бедный омлет, к этому моменту уже более походивший на кашу, когда отец наконец поднялся из-за стола. — Идем. Я вскинула глаза и с удивлением поняла, что он обращается ко мне. — Хватит издеваться над едой. — он кинул насмешливый взгляд на мою тарелку. Я быстро поднялась, и последовала за ним к выходу из столовой, игнорируя ехидные взгляды братьев и сестры, брошенные мне вслед. Мужчина был высоким и шел очень быстро, и мне приходилось чуть ли не бежать, чтобы успеть вслед за ним. Замедлять свой шаг он, конечно же, не собирался. Мы вышли из дома и пошли по одной из парковых дорожек, петляющих по большой прилегающей территории поместья. — В моем доме заведены определенные правила и порядки, — наконец начал он, когда я уже отчаялась что либо от него услышать и подумывала о том, что отец решил избавиться от меня раньше времени, выкачав из моего тела всю выносливость. — И я не потерплю в здешних стенах нарушителей, кем бы они ни были. Понимаешь, о чем я говорю? Мы остановились. Я почувствовала, как его взгляд вперился в меня, и тоже подняла глаза. Серые. В голове пронеслась мысль, что хоть в чем-то внешне мы схожи. Однако в его серости поблескивали зеленые искры, холодные, потушенные временем и давно ставшие лишь отголосками былой живой юности. Я не могла похвастаться тем же — в моих глазницах покоились два выгоревших костра, пристально смотревших сейчас в отцовские глаза. Я не собиралась отводить взгляд. Раз признает меня своей дочерью, должен понимать, что упрямства мне явно не занимать, особенно у скромной Дейлы и слабохарактерного Норта. Должен же был хоть кто-то из детей перенять эту черту его характера? — В общих чертах. — Хорошо, тогда спрошу иначе. — его глаза сощурились, но взгляд он не отвел. — Часто ли ты гуляешь по ночам? — С тех пор, как стала жить в этом доме? Никогда. — В самом деле? Странно, очень странно, — он придал лицу задумчивое выражение, посмотрев на дом за нашей спиной. — Видишь ли, ваша няня, госпожа Азалия, рассказывала о том, что с твоим приездом начала слышать странные шаги по ночам. Шаги и грохот в разных комнатах. У меня нет никаких причин ей не доверять. Как ты это объяснишь? — Не знаю. — я дернула плечом. — Мне мало что известно об этом доме. Кто знает, что внутри ночами блуждает по коридорам? Кажется, отцу надоело мое увиливание. Он резко поднял мою голову за подбородок, и пристально вперившись взглядом в лицо, спросил: — Где подвеска с часами? Я почувствовала себя так, словно на меня вылили ушат холодной воды. Показалось, будто он настойчиво пытается залезть ко мне в голову (а может и покопаться в моем времени, отмотав его назад и увидев, чем я занималась несколько недель назад. Я ведь не знаю, на что способны часовщики!), но я решила играть незнайку до конца. — Какая подвеска? У вас что-то пропало? — я нахмурилась. Примерно такое же выражение приняло лицо мужчины, когда он наконец отпустил мой подбородок. Равнодушная маска на секунду треснула растерянностью и замешательством. — Да, одна…весьма ценная вещь. Но это ничуть тебя не касается. — в его голосе вновь зазвучали насмешливые, язвительные нотки. — Идем. Мы еще не пришли. Конечным пунктом нашего назначения стал небольшой старенький сарай. — Тебе придется просидеть здесь некоторое время. Скажем, до вечера. Считай это наказанием за свою дерзость. Ах да, и за опоздание на завтрак. Спорить я не стала. Очевидно, его мне не переговорить — явно не сейчас. Лишь вскинула брови, и молча зашла внутрь, услышав, как за спиной лязгнул замок. Меня еще и закрыли… Чудесно. Было время поразмышлять и обдумать многое. Отец меня, признаться честно, не удивил. Холодный, высокомерный, но, надо признать, статный и вызывающий уважение. Как будто такому человеку совсем нельзя было дерзить в лицо, а если уж подхамливать, то тихо и незаметно. Завуалированно. Куда больший интерес для меня представляла странная сцена в саду. Подозревает меня в краже артефакта? Неудивительно и довольно ожидаемо. Но что произошло во время нашей игры в гляделки? Мне показалось, словно он пытался извлечь правду наружу не совсем человеческими способами. Но остался разочарован, будто у него ничего не получилось. Это было очень, очень странно. Как впрочем и то, что меня заперли в сарае. Очевидно что это не было наказанием, меня скорее хотели удержать под замком, чтобы я не увидела ничего лишнего, никому ничем не помешала. С раздражением я ударила кулаком о дряхлую деревянную стену. Какая жалость, что в прошлой жизни я так и не удосужилась прочитать книги! А ведь подружки так меня упрашивали. Такое было бы огромное преимущество. Оставалось выкручиваться лишь своими силами. А идти на поводу у странных выходок отца я не собиралась. Еще немного посидев в темноте и одиночестве, я ощутила, что меня клонит в сон. Засыпать на холодном полу казалось мне малым удовольствием, поэтому надо было выбираться. Щеколда на двери была только снаружи, металлическая и крепкая, проще было бы снести стену, но мне не хватило бы сил даже на пару досок. В полной темноте пошарившись по сбитым подгнившим доскам, я поняла, что все они скручены шурупами. В дальних углах все давно отсырело и обмякло. Вытащив из уха сережку, я наощупь начала выкручивать шурупы один за другим. Они, помятые временем, легко поддавались моим ловким рукам, и спустя полчаса работы я смогла выкрутить три доски, через которые с легкостью вылезла наружу, а потом примостила их обратно. Аккуратно и незаметно огибая дорожки, я прошмыгнула ко входу в дом и поднялась в свою комнату. Притворила дверь, улеглась на кровать, свернулась комочком и провалилась в сон. Зал пустовал. Казалось, будто секунду назад он был полон людей, но сейчас я стояла здесь совсем одна. Внезапно краем глаза я уловила движение сбоку: ко мне приближалась женщина в длинном серебристом платье-накидке, похожем на индийское сари. Старая, худая, с двумя толстыми косами спутанных седых волос. Она внушала страх, но не панический, а трепетный. — Это я остановила время, — произнесла она чистым и сильным голосом, никак не вязавшимся с ее дряхлым видом. — Но не бойся, никто ничего не заметит. — Кто вы? — с некоторой опаской поинтересовалась я. Женщина усмехнулась, не открывая глаз. — Меня здесь прозывают слепой Агатой. Я живу далеко в горах, где когда-то впервые увидела звезды. Днями и ночами я слушаю небо… Оно шепчет мне о судьбах людей. О прошлом и будущем. У тебя мог бы получиться интересный клубок. Ты любишь ходить по краю? Это хорошо… Никогда не перегибайся через перила. Я попятилась. Мне резко стало страшно — я застряла во временной петле с чокнутой старухой! Нужно было выбраться из зала, понять, как вернуть время назад… — Постой, девочка! — остановил меня резкий окрик слепой Агаты. — Тебе кажется, я говорю бессвязно? Может быть. Будущее можно предугадать, но нельзя обмануть. Поэтому послушай меня еще немного. Запомни: то, что кажется нам большим по определению, на самом деле гораздо меньше. Возможно, раз в пятнадцать. А твой ЧерноКлюч лишь тогда заговорит, когда станет совсем крошечным. — Она подошла еще на несколько шагов и приблизила свое страшное лицо к моему. Я задрожала от страха. — Его недаром прозвали Стальным Зубком, а не, скажем….Же….ом….или зу………У ФЕЙ. По…………. Колонны вновь начали расплываться. Я почувствовала, будто снова проваливаюсь и лечу в небытие, но осталась на месте. Слепая Агата передо мной исчезла, но в голове раздался ее голос. — Хаос несет не только разрушение. Тебе стоит понять это, если в этот раз ты хочешь выжить. В нем заключена настоящая сила. Настоящее мироздание. То, с чем нельзя бороться, но нужно принимать. И уважать. Помни об этом. Я проснулась в холодном поту. Слова прорицательницы эхом раздавались в голове. Они не были обращены к эфемерной героине моих снов, чьи воспоминания я наблюдала своими глазами. Эти слова она говорила мне.