Дыхание Новой Надежды

      Исане Исард стояла у огромного панорамного окна, из которого открывался вид на бесконечные огни планеты-города. Её разноцветные глаза — один ледяной голубой, другой угольно-карий — застыли, отражая мерцание тактических голограмм.       На экране за её спиной зацикленно прокручивались кадры уничтожения карательного флота в кольцах Куата.       — Дважды, — её голос был тихим, почти шепотом, но адъютанты в комнате инстинктивно вытянулись, боясь даже дышать. — Дважды они выставили мой флот на посмешище. Сначала захват верфей, теперь эта... бойня.Она медленно обернулась. Её лицо было бледным, застывшим, как маска, но в глазах плясало безумие загнанного в угол хищника.       — Вейдер и Пиетт не просто перешли на сторону мятежников, — она подошла к столу и одним резким движением смахнула с него инфокристаллы с рапортами. — Они создали прецедент. Если Галактика решит, что «Исполнитель» может безнаказанно диктовать условия Корусанту, мой режим падет через месяц.       — Госпожа, — осторожно начал один из стратегов Разведки, — наши потери велики. Нам нужно время на перегруппировку, если мы хотим штурмовать Куат снова...       — Времени нет! — Исард ударила ладонью по столу, и её голос сорвался на резкий, лающий тон. — Траун выжидает в тени, наблюдая, как я истекаю кровью. Директорат Куата уже начал зондировать почву на предмет легализации этого союза. Если мы не нанесем удар сейчас, мы потеряем всё Среднее Кольцо.Она выпрямилась, поправляя идеально отглаженный красный мундир. Её ярость трансформировалась в холодный план.       — Отзовите резервы из сектора Фарринг. Мне плевать на протоколы безопасности торговых путей. Пусть генерал Эвтр Дерикот подготовит окончательный вариант проекта «Крайтос» к следующей фазе. Если я не могу вернуть Куат силой, я заставлю их захлебнуться в собственной победе.              ————————       Золотистый нубианский шаттл типа «J» скользил сквозь обломки недавнего сражения, словно изящная игла, прошивающая грубое полотно войны. Отражения заградительных огней Куата и тусклый блеск искореженного металла имперских разрушителей плясали на его зеркальной обшивке. Корабль выглядел чужеродно в этом секторе, наполненном гарью и сталью, — он был живым осколком того мирного Набу, который многие здесь уже начали забывать.       В кабине замерла Пуджа Наберрие. Её пальцы в тонких перчатках до белизны сжали подлокотники кресла. Она смотрела прямо перед собой, туда, где в пустоте рос исполинский силуэт «Исполнителя». Она видела этот корабль в сводках новостей сотни раз — символ мощи Империи, флагман Дарта Вейдера. Но теперь на его борту находилась женщина, которую её семья оплакивала двадцать лет. Тетя Падме. Человек, чьё лицо Пуджа видела в каждом зеркале своего дома.       — Сенатор, мы получили разрешение на посадку в четвертом дипломатическом доке, — негромко произнес пилот. — Нас ожидает лично принцесса Органа.—       Выполняйте, — коротко отозвалась Пуджа. Её голос был спокойным, но внутри всё вибрировало от напряжения.       Шаттл мягко вошел в атмосферное поле ангара. Четвертый док, в отличие от общих ангаров, был тихим, стерильным и предназначенным исключительно для высокопоставленных гостей. Здесь не было суеты пилотов и техников, лишь мерное сияние габаритных огней.       Трап бесшумно опустился.Пуджа быстро спустилась вниз, поправляя тяжелые складки своего дорожного плаща. Прямо у подножия трапа её ждала Лея Органа. В этом пустынном доке их фигуры казались маленькими на фоне бесконечных стен суперразрушителя.       Пуджа шагнула вперед, и её голос наконец дрогнул:       — Лея... Скажи мне, что я не сплю. Скажи мне, что то, что я видела на голограмме... что это не ошибка. Что она действительно здесь.Лея сделала шаг навстречу и крепко взяла подругу за руки. Её взгляд был серьезным и полным сочувствия.       — Это правда, Пуджа, — тихо, но уверенно ответила Лея. — Она здесь. Она жива.Пуджа обвела взглядом пустую палубу дока, словно пытаясь осознать, что находится в самом сердце логова врага.       — Я до сих пор не могу в это поверить, — прошептала она. — Как это возможно? Почему сейчас? Лея, ты знала об этом раньше?Лея мягко увлекла подругу в сторону турболифта, подальше от открытого пространства дока.       — Пуджа, здесь слишком много вопросов, на которые я не вправе отвечать. Пойдем. Падме ждет нас в жилом блоке. Там ты узнаешь всё, что мы можем тебе открыть.Пуджа послушно последовала за ней, но её интуиция сенатора подсказывала, что Лея что-то не договаривает. Ощущение того, что за этой историей стоит нечто гораздо более масштабное и опасное, не покидало её.              ————————       Турболифт плавно скользил вверх, к жилым секторам высшего командования. Внутри кабины Пуджа хранила молчание, но её пальцы, судорожно сжимавшие край плаща, выдавали бурю, бушующую внутри. Лея стояла рядом, чувствуя это напряжение почти физически. Она знала, что сейчас за этими дверями для её подруги и кузины рухнет старый мир и родится новый — пугающий и непонятный.       Когда двери с тихим шипением разошлись, они оказались в небольшом, мягко освещенном холле блока 4-А. У входа не было штурмовиков — Энакин и Пиетт позаботились о том, чтобы эта встреча осталась максимально приватной.       Лея приложила ладонь к сенсору. Дверь в основные покои отъехала в сторону.       Внутри каюта была наполнена теплым светом. Падме стояла у окна, спиной к вошедшим, глядя на мерцающие огни Куата. Услышав звук шагов, она медленно обернулась. На ней было простое платье из набуанского шелка, а волосы были собраны в свободную косу — образ, столь далекий от имперской суровости и столь близкий тому, что Пуджа видела на старых семейных голограммах.       Пуджа замерла на пороге. Воздух словно выкачали из комнаты. Она смотрела на женщину, которая должна была быть прахом в усыпальнице Тида уже двадцать лет, но которая стояла перед ней — живая, теплая и… невероятно молодая.       — Тетя… Падме? — голос Пуджи сорвался на шепот, в котором смешались ужас, надежда и бесконечная боль.       Падме сделала шаг навстречу, её глаза мгновенно наполнились слезами. Она видела перед собой не ту маленькую девочку, которую оставила, а взрослую, статную женщину, в чертах которой угадывалась покойная сестра Сола.       — Пуджа… милая, — выдохнула Падме.       Пуджа рванулась вперед, преодолевая разделяющее их расстояние в несколько шагов. Она не знала, хочет ли она закричать от ярости из-за этой двадцатилетней лжи или разрыдаться от счастья. В итоге она просто упала в объятия тети, судорожно вцепившись в её плечи.       — Как? — Пуджа всхлипнула, прижимаясь лицом к плечу Падме. — Мы хоронили тебя… мы все… бабушка, дедушка… Мама… Мы жили с этой дырой в сердце двадцать лет! Почему ты молчала? Почему ты не изменилась за эти годы?!       Падме крепко прижала племянницу к себе, поглаживая её по волосам, и сама не сдерживала слез. Лея, стоявшая у двери, молча наблюдала за этой сценой.       — Сядь, Пуджа. Пожалуйста, — Падме мягко отстранилась, увлекая её к дивану. — Мне нужно тебе столько всего рассказать. Это… это было не по моей воле.       Пуджа села, не выпускала руки тети, словно боясь, что та снова исчезнет, превратившись в призрак. Она дышала часто, пытаясь осознать реальность происходящего. Взгляд её метался по комнате и внезапно замер на фигуре молодого человека, который до этого момента неподвижно стоял в тени у окна.       В отличие от Леи, с которой Пуджа съела не один пуд соли в Сенате, этого юношу она видела впервые в жизни. На нём была простая темная одежда пилота, но в его осанке и спокойном взгляде чувствовалась сила, от которой по коже пробегал холодок.       — А это… кто? — Пуджа нахмурилась, переводя взгляд с незнакомца на Лею, а затем снова на Падме. — Ещё один секрет Альянса?       Падме глубоко вздохнула и посмотрела на Люка. Тот сделал шаг вперед, выходя на свет. Пуджа невольно отметила, как странно он похож на кого-то, кого она видела на старых записях, но никак не могла вспомнить, на кого именно.       — Пуджа, это Люк, — голос Падме дрогнул от нежности. — Люк Скайуокер. И он… он мой сын. И брат-близнец Леи.       Пуджа покачнулась, словно от физического удара, и инстинктивно схватилась за подлокотник дивана. Её взгляд, метавшийся между Люком и Леей, стал остекленевшим от шока.       — Сын?.. — эхом отозвалась она, и её голос сорвался на шепот. — Но как... Весь Набу... вся Галактика видела тебя в том гробу, тетя. Я была совсем маленькой, но я помню те цветы, это бесконечное море скорби. Официальные отчеты медиков... в них говорилось, что ты погибла вместе с нерожденным ребенком. Это было правдой, в которую мы верили двадцать лет!       Пуджа закрыла рот рукой, чувствуя, как в горле встает ком. Она помнила, как её мать, Сола, плакала по ночам, шепча о несправедливости того, что Падме ушла, так и не узнав радости материнства.       — Значит, это была ложь? — Пуджа резко подняла голову, и в её глазах, помимо слез, вспыхнул гнев сенатора. — Вы инсценировали не только свою смерть, но и смерть детей? Вы позволили бабушке и дедушке оплакивать пустую могилу и внуков, которых они считали прахом?       — А ты, Лея? — Пуджа резко обернулась к подруге, и в её голосе зазвенел металл. — Ты всё это время знала? Мы сидели в Сенате, мы делили секреты Сопротивления, мы рисковали жизнями ради Альянса… и ты ни разу не обмолвилась? Ты смотрела мне в глаза, зная, что мы одной крови? Что моя семья двадцать лет носит траур по твоей матери?!       Лея выдержала этот взгляд, хотя её собственные пальцы едва заметно дрожали. Она не отвела глаз, сохраняя ту самую сенаторскую выправку, которая всегда восхищала Пуджу.       — Я узнала правду совсем недавно, Пуджа, — тихо, но твердо ответила Лея. — После Эндора. До этого я всю жизнь считала себя дочерью Бейла Органы, хотя я всегда знала, что меня удочерили . Я жила с той же пустотой в сердце, что и ты, думая, что моя настоящая мать погибла давным-давно.       Пуджа замерла, её гнев на мгновение разбился о ледяное спокойствие Леи. Она перевела взгляд на Люка, который стоял чуть поодаль, и увидела в его глазах то же подтверждение.       — Мы все были жертвами этой лжи, Пуджа, — добавил Люк, делая шаг к ней. — Нас разлучили в колыбели. Лею спрятали на Алдераане, меня — на Татуине. Мы сами только учимся быть семьей.       Пуджа медленно подняла взгляд на Люка. В её глазах, затуманенных слезами, начал проступать острый, аналитический блеск сенатора. Она повторила про себя имя, которое только что произнесла Падме, и в её памяти всплыл обрывок старого разговора.       — Скайуокер… — прошептала она, и её голос стал сухим. — Люк Скайуокер. По всему Сопротивлению на Набу ходят легенды о пилоте-герое, который уничтожил Звезду Смерти. Мы слышали это имя сотни раз.       Она резко обернулась к Падме, её пальцы судорожно вцепились в обивку дивана.       — Мама как-то обмолвилась, — Пуджа запнулась, вспоминая редкую минуту откровения своей матери. — Мы рассматривали старые голограммы из озерного края, снятые еще до начала Войн Клонов. Она указала на молодого джедая, твоего телохранителя, и сказала, что между вами было… странное притяжение. Она говорила, что никогда не видела тебя такой живой, как в те дни, когда он был рядом.       Пуджа сделала глубокий вдох, глядя на Люка, в чьих чертах теперь отчетливо видела отголоски того самого человека из своих смутных детских воспоминаний.       — Значит, это правда? — она почти выкрикнула этот вопрос, переводя взгляд с Падме на Люка. — Энакин Скайуокер… тот самый джедай… он был вашим отцом? Ты, тетя, скрывала свои чувства от всего Набу, потому что он был тем самым человеком?       Падме на мгновение прикрыла глаза. В Силе от неё полыхнуло такой невыносимой печалью, что Люк невольно сжал кулаки.       — Да, Пуджа, — голос Падме стал тихим, почти бесплотным. Она медленно открыла глаза, и в них стояли слезы, которые она не пыталась скрыть. — Энакин был их отцом. И он был… любовью всей моей жизни.       Пуджа замерла, боясь прервать этот момент признания. Она видела, как тетя, всегда бывшая образцом сдержанности и самообладания, сейчас буквально распадалась на части от боли воспоминаний.       — Но это не всё, — продолжала Падме, сжимая холодные ладони племянницы. — Мы не просто любили друг друга. Мы были тайно женаты. Это случилось на Набу, в озерном крае, в самом начале Войн Клонов. Только мы, два свидетеля-дроида и святой отец. Никто из семьи не знал об этом, даже Сола. Мы поклялись хранить эту тайну, потому что иначе его изгнали бы из Ордена, а мою политическую карьеру разрушили бы скандалом.       Пуджа судорожно вздохнула, прикрыв рот рукой. Картина её детства, в которой тетя Падме была одиноким символом Набу, осыпалась как сухая штукатурка.       Пуджа слушала, боясь шелохнуться, пока Падме, Люк и Лея по крупицам воссоздавали для неё картину прошлого, тщательно обходя острые края правды. В тишине каюты, нарушаемой лишь мерным гулом систем «Исполнителя», перед глазами сенатора Наберрие разворачивалась история, полная трагических недомолвок. Ей поведали о той роковой ночи в конце войны, когда Падме, пораженная неведомым недугом, впала в глубочайший клеточный стазис — состояние, которое медицина того времени приняла за смерть. Пуджа узнала о тайном рождении близнецов и о том, как ради их спасения от поднимающейся тени Империи кто-то решился на самую грандиозную ложь в истории Набу, разлучив детей и спрятав их на противоположных концах Галактики.       Особое место в этом рассказе занимала пустота: Падме честно призналась племяннице, что до сих пор не знает имен тех, кто инсценировал её похороны и выстроил эту стену молчания на двадцать лет. Все те, кто владел истиной и мог бы пролить свет на детали её «погребения», давно ушли из жизни, унеся свои тайны в могилы и оставив Падме лишь право на жизнь в новом, незнакомом мире. В этой версии событий Энакин Скайуокер оставался сияющим героем, павшим в день гибели Республики, защитником, который так и не узнал, что его наследие выжило.       В завершение этого тяжелого разговора Пуджу настойчиво попросили — почти заклинали — не разглашать тайну родства между Падме, Люком и Леей. Ей позволили сообщить о возвращении тети самым близким — родителям Падме, своим родителям и Руоо, но под клятвой, что и они сохранят гробовое молчание. Малейшая утечка этой информации могла превратить семью Наберрие в заложников, а хрупкий союз на «Исполнителе» — в руины. Тяжесть этой ноши, доверенной ей под клятву верности крови Набу, легла на плечи Пуджи ощутимым грузом, навсегда изменив её восприятие и тети, и тех, кого она теперь должна была называть кузенами. Сцена завершилась в хрупком молчании: Падме нежно сжала руку племянницы, скрепляя этот негласный договор тишины.              ————————       Тем временем в другом секторе «Исполнителя», бесконечно далеком от семейных драм и призраков прошлого, стальные коридоры наполнялись иным гулом — предвкушением заслуженного отдыха. В блоке Б-9, где располагалась кают-компания 54-го крыла, имперские техники уже заканчивали последние приготовления. Столы из холодного полимера были сдвинуты, а из закромов интендантов извлечены те самые запасы, что береглись для особого случая.       Первые группы пилотов начали стекаться к дверям. Разбойники, сменившие пропахшие потом комбинезоны на чистую гражданскую одежду или свежие полетные куртки, чувствовали себя непривычно в этом оплоте имперского порядка. Ведж и Тайко шли впереди, обмениваясь короткими приветствиями с имперцами, которые встречали их уже не как врагов, а как равных. Где-то в толпе мелькнула рыжая шевелюра Пятого, который то и дело поглядывал на вход в ожидании Кела. Праздник победы, выковой в совместном пламени, начинался, и сегодня вечером в этом зале не было «мятежников» или «титанов» — были только выжившие, которым было о чем вспомнить под звон бокалов.       Когда Кел переступил порог кают-компании, шум голосов на мгновение стих, а затем взорвался с новой силой. Энакин, все еще чувствуя непривычную легкость без тяжелых доспехов, старался держаться как можно скромнее, но рыжая шевелюра Пятого возникла перед ним прежде, чем он успел найти самый темный угол.       — А вот и он! Человек-легенда! — воскликнул имперский пилот, сияя так ярко, словно сам только что сбил десяток крейсеров.       — Ребята, расступитесь, дайте дорогу нашему спасителю!Он бесцеремонно приобнял Энакина за плечи и потащил к центральному столу, где уже стояли несколько откупоренных бутылок.       — Кел, познакомимся официально, раз в кабинах не успели, — рыжий протянул широкую ладонь. — Йенс Риккер. Но для друзей — просто Пятый. Хотя после того, что ты вытворил, можешь называть меня хоть своим ведомым дроидом, я не обижусь!       Энакин неловко пожал руку, чувствуя на себе взгляды десятков имперских пилотов. В их глазах не было подозрения — только искреннее, почти детское восхищение. Для этих парней, выросших на сухих уставах Академии, Кел стал воплощением всего, о чем они мечтали.       — Йенс, — Энакин постарался придать голосу будничный тон, — ты преувеличиваешь. Мы просто работали в паре.       — Просто в паре? — Риккер едва не подпрыгнул. — Ты прошел сквозь обшивку разрушителя в инверсии! Слушайте, мужики, я официально заявляю: если этот парень когда-нибудь решит давать уроки пилотажа, я продам свой СИД, чтобы купить билет в первый ряд!       Разбойники, сидевшие неподалеку, дружно поддержали имперца одобрительным гулом. Вес Дженсон, отсалютовав Келу бокалом, громко усмехнулся:       — Значит, ты все-таки успел подлатать свою машину после той последней поломки, Кел? А ведь вчера еще ворчал, что навигация барахлит и ионный буфер сбоит. Видать, страх перед Исард — лучший механик в Галактике!       — Или просто талант не пропьешь, — добавил Хобби, подмигивая остальным.       Эриси Дларит, окончательно оправившись после изматывающих дней ожидания и вчерашнего боя, решила, что настал идеальный момент для нового наступления. Она грациозно поднялась со своего места и подошла к Келу, бесцеремонно отодвинув Уеса в сторону. Её глаза блестели от адреналина.       — Оставьте его в покое со своими железками, — промурлыкала она, коснувшись пальцами плеча Энакина. — Кел, я вчера видела твою работу из первого ряда. Ты не просто пилот, ты — художник смерти. Знаешь, после такого вылета мне положена компенсация за моральный ущерб... Скажем, один вечер в компании лучшего аса этого флота. Без лишних свидетелей.       — Эриси, побереги этот напор для следующего карательного флота Исард, — Энакин мягко, но настойчиво отстранился, делая вид, что поправляет манжет куртки. — Боюсь, мой «художественный стиль» вблизи покажется тебе разочаровывающе скучным. Я предпочитаю компанию навигационного компьютера, он задает меньше вопросов.       — Ты слышал это, Йенс? — Эриси притворно вздохнула, оборачиваясь к рыжему пилоту, но в её глазах всё еще горел охотничий азарт. — Наш герой предпочитает бинарный код живому общению. Кел, ты либо святой, либо у тебя в жилах вместо крови хладагент.       — Да оставь ты его, Эриси! — вклинился в разговор Тайко Селчу, подсаживаясь к их столу с полным бокалом. — Кел вчера выжал из своего крестокрыла всё, от последней гайки до ионного буфера. У парня просто декомпрессия мозга после таких виражей. Слушай, Кел, а серьезно — как ты удержал стабилизаторы на той петле? У меня на приборах показало, что ты шел на критическом угле атаки, там плоскости должны были просто сложиться.       — Интуиция, Тайко, — коротко бросил Энакин, стараясь не углубляться в технические детали, которые могли бы его выдать. — Когда чувствуешь, что машина начинает «плыть», нужно просто дать ей немного свободы и не мешать гироскопам.       — «Немного свободы»? — раздался сухой, властный голос капитана Варика, который подошел к их столу со стороны раздачи. Он поставил свой стакан и окинул пилотов оценивающим взглядом. — По-моему, Двенадцатый вчера вообще забыл, что такое устав и безопасная дистанция. Он пролетел так близко к моему фонарю, что я успел заметить трещину на его обтекателе.       — Но вы ведь в восторге, кэп, признайтесь! — хохотнул Йенс Риккер, подмигивая Разбойникам.      — Я в восторге от того, что мы все вернулись живыми, Риккер, — отрезал Варик, но уголок его губ едва заметно дрогнул. — Хотя должен признать: такая наглость в воздухе... она обезоруживает. У нас в Академии за такое отстраняли от полетов, но здесь, в реальном бою, это спасло нам шкуры.                    ————————       Тем временем в главном ангаре Исполнителя среди рядов имперских шаттлов и крестокрылов, выделяясь своими потрёпанными формами, застыл Тысячелетний Сокол. Рядом с ним только что опустился на палубу еще один корабль, чьи обтекаемые контуры и дорогая отделка резко контрастировали с суровым окружением военного дока.       Трап еще не успел полностью коснуться металла, как из люка показался человек в ярком плаще. Хан Соло уже ждал у подножия, ухмыляясь своей фирменной кривой улыбкой. Лэндо Калриссиан буквально спрыгнул на палубу, и старые друзья мгновенно сошлись в крепких, искренних объятиях, хлопая друг друга по плечам.       — Хан, старый пират! Живой! — воскликнул Лэндо, на мгновение забыв о декорациях. — Я уж думал, ты окончательно пропал в имперских архивах.       — Ну, как видишь, я всё еще слишком везуч, чтобы просто исчезнуть, — Хан отстранился, всё еще улыбаясь. — Рад тебя видеть, Лэндо. Твой шаттл — самое приличное, что приземлялось здесь за последние сутки.       Однако радость встречи быстро угасла. Лицо Калриссиана внезапно стало серьезным, почти мрачным. Он медленно обернулся, оглядывая бесконечные ряды штурмовиков, стоящих на постах, техников, проверяющих системы Исполнителя, и гигантские орудийные порты, видимые в глубине ангара.       — А теперь серьезно, Хан, — голос Лэндо стал тише и жестче. Он кивнул в сторону имперского офицера, проходившего мимо. — Что здесь происходит? Я получил сообщение, что Куат захвачен, а этот стальной монстр теперь на стороне Альянса. Ты в своем уме? Ты припарковал Сокол прямо в пасти у кулака Империи. Я летел сюда через половину Галактики, гадая, не сошли ли вы все с ума.       Хан вздохнул, его улыбка стала более усталой.       — Галактика сделала такой вираж, Лэндо, что нас всех чуть не выкинуло из кресел.       В этот момент к ним быстрым шагом подошел Люк. Он выглядел уставшим, но в его глазах светилось спокойствие. Скайуокер только что оставил каюту матери, где Падме, Лея и Пуджа погрузились в долгий разговор. Женщины вспоминали времена в Сенате, обсуждали судьбу семьи Наберрие и тени прошлого, которые внезапно обрели плоть. Люку нужно было сменить обстановку — тихие слезы и политические лабиринты давили на него сильнее, чем открытый космос.       — Привет, Лэндо! Рад, что ты добрался в целости, — Люк тепло улыбнулся, пожимая руку Калриссиану. — Твой корабль на подлёте заставил наших диспетчеров изрядно понервничать.       — Люк! — Лэндо с облегчением выдохнул, всё еще озираясь на возвышающиеся над ними конструкции ангара. — Признаться, я и сам нервничал. Когда прыгаешь в систему, где тебя встречает «Исполнитель» с кодами Альянса, невольно начинаешь проверять, не подмешали ли тебе чего в напиток на Беспине.       — Ты не поверишь, насколько мы все сейчас в этом же состоянии, — усмехнулся Скайуокер, переводя дыхание. — Я только что из дипломатического сектора. Там Лея и сенатор Наберрие погрузились в такие дебри официальных протоколов и обсуждений Набу, что я почувствовал — если не уйду сейчас, то просто утону в политике. Мне нужно было сменить обстановку.       Люк обернулся к Хану и Чубакке, который как раз возился с открытой панелью в нижней части «Сокола», что-то сердито выкрикивая на ходу.       — Послушайте, ребята, — Люк заговорщицки понизил голос. — Прямо сейчас в третьем секторе наши «Разбойники» вместе с парнями из имперского пятьдесят четвертого крыла устроили небольшую вечеринку. Первая совместная победа, понимаете сами — напряжение нужно сбросить. Я как раз направляюсь туда. Лэндо, Хан... почему бы вам не присоединиться? Тебе, Лэндо, точно не помешает глоток чего-нибудь крепкого, чтобы перестать ждать засады за каждым углом.       — Вечеринка с имперскими пилотами на борту флагмана Вейдера? — Лэндо поправил свой плащ, и на его лице на мгновение промелькнула старая азартная искра. — Знаешь, Люк, это звучит настолько безумно, что я просто не могу отказаться.       Хан согласно кивнул и обернулся к кораблю:       — Эй, Чуи! Бросай свои железки! Командор зовет нас пропустить по стаканчику с имперцами. Идем?В ответ из недр «Сокола» раздалось затяжное, ворчливое рычание, сопровождаемое звонким ударом гаечного ключа о металл. Вуки даже не показался, лишь прорычал серию резких фраз.       — Он говорит, что никуда не пойдет, — перевел Хан, разведя руками. — У него, видите ли, левый компенсатор тяги барахлит после прыжка, и он не оставит корабль в «этом стальном гнезде» без присмотра. Сказал, чтобы я шел веселиться, а он займется делом.      — Ну, раз Чуи берет вахту, нам нет оправданий, — Лэндо приглашающе махнул рукой в сторону коридоров. — Веди, Люк. Я хочу посмотреть на этих имперцев, которые научились пить вместе с повстанцами.              ————————       Когда Люк, Хан и Лэндо переступили порог кают-компании, шум в зале на мгновение затих, сменившись шепотом удивления. Появление двух легендарных контрабандистов в самом сердце имперского блока было зрелищем, к которому жизнь не готовила пилотов «Эхо».       — Всем вольно, — Люк поднял руку, пресекая попытку имперцев вскочить по уставу. — Я подумал, что никто не будет против еще пары хороших пилотов. Познакомьтесь: капитан Хан Соло и Лэндо Калриссиан. Они только что прибыли, и им не терпится узнать, как прошел вчерашний день.       Йенс Риккер, уже успевший изрядно войти в раж, просиял так, словно увидел второе солнце Татуина. Для него появление героев Явина было лучшим подарком к вечеру, но его восторг по-прежнему был направлен в одну точку — на Кела.       — Капитан Соло! Мистер Калриссиан! — Йенс вскочил, едва не опрокинув стул, и жестом пригласил их к своему столу. — Вы зашли как раз вовремя! Мы тут обсуждали, как вчера этот парень, Разбойник-двенадцать, переписал все законы баллистики прямо на глазах у половины флота Исард!       Хан, усмехнувшись, присел на край стола, оценивающе оглядывая компанию. Лэндо же, поправив свой щегольской плащ, устроился прямо напротив Кела. Его острый взгляд игрока в сабакк мгновенно прошелся по фигуре пилота в тени, оценивая его руки, манеру держать бокал и ту странную, почти монументальную выправку, которая была скрыта под поношенной курткой. В этом взгляде не было подозрения — лишь профессиональное любопытство человека, который привык определять вес противника по его тени.       — Значит, это и есть тот самый ас? — протянул Лэндо, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — Хан говорил, что «Разбойники» набрали свежую кровь, но я не думал, что вы так быстро спелись с местными. Честно говоря, парень, я завидую твоему везению — выжить в такой мясорубке и выйти из неё кумиром для имперцев... это надо уметь.       Энакин замер. Появление Калриссиана стало для него ударом под дых. Образ этого человека мгновенно вытащил из глубин памяти холодные коридоры Облачного города, предательство, заморозку Хана в карбоните и ту ярость, с которой он сам когда-то диктовал условия этому человеку. Вина — густая, темная и обжигающая — на мгновение захлестнула его, прорываясь сквозь все ментальные щиты.       Люк, стоявший чуть поодаль, вздрогнул. Через Силу до него докатилась такая волна самобичевания и боли со стороны отца, что у него на секунду перехватило дыхание. Он бросил быстрый взгляд на Кела, безмолвно призывая его успокоиться, прежде чем Лэндо или Хан что-то заметят.       — Везение — это второе имя Кела, — быстро вставил Люк, стараясь разрядить обстановку. — Но вчера дело было в мастерстве.       Лэндо покивал, отпивая из предложенного Йенсом бокала, и его лицо вдруг стало предельно серьезным.       — Мастерство — это хорошо. Но то, что здесь происходит в целом... — он обвел рукой зал кают-компании, где имперцы и повстанцы сидели вперемешку. — Если бы мне неделю назад сказали, что Дарт Вейдер жив и заключит союз с Альянсом, я бы предложил этому человеку провериться у дроида-психолога. Это самое шокирующее событие в Галактике со времен падения Республики. Мы на Беспине до сих пор не можем прийти в себя. Коды доступа Вейдера в сетях Альянса? Это звучит как плохая шутка, которая неожиданно стала реальностью.       — Шутка? — Йенс Риккер из «Эхо» горько усмехнулся, пододвигая Калриссиану тарелку. — Мистер Калриссиан, мы сами еще пару дней назад вызвали бы медиков любому, кто заикнулся бы о таком союзе. Но когда Корусант объявил нас смертниками, а Исард прислала флот нас уничтожить, маски были сброшены. Нам просто не оставили выбора.       — И наш Главнокомандующий оказался единственным, кто не потерял голову, — подал голос капитан Варик, лидер имперского 54-го крыла. — Его ловушка для карательного флота... это было гениально. Он использовал верфи как приманку, а нас — как молот. Мы видели его в деле, и поверьте, за таким тактиком идешь не из страха, а из осознания, что он единственный, кто видит общую картину боя.       — Подтверждаю, — кивнул рослый имперский пилот Кас Трэллон (Эхо-три). — Когда адмирал Пиетт передал координаты цели, рассчитанные лично Лордом, мы поняли: враг уже проиграл, просто еще не знает об этом.       Разбойники, сидевшие за этим же длинным столом, переглянулись. Напряжение всё еще вибрировало в воздухе, но оно уже не было враждебным — скорее, сурово-прагматичным.       — Мы были в ярости, — честно признал Корран Хорн, сжимая бокал так, что побелели костяшки. — Когда пришел приказ работать вместе с Вейдером. Вейдер... он символ всего, против чего мы боролись годами.       — Но если этот союз закончит войну? — тихо спросила Луджани Фордж, глядя на Лэндо своими внимательными глазами. — Если это даст шанс установить справедливое правительство... Мы готовы дать этому союзу шанс, даже если цена — работа с Тёмным Лордом.       — Шанс, но... — начал Брор Джас, представитель влиятельной семьи с Тайферры, — мы не будем испытывать к нему теплых чувств после всего, что он сделал. Но если этот альянс принесет мир, я готов лететь в его строю. В конце концов, пушки «Исполнителя» на нашей стороне — это весомый аргумент.       Гэвин Дарклайтер, самый молодой из Разбойников, до этого молча слушавший, вдруг поднял глаза. Его голос чуть дрогнул, но прозвучал отчетливо, заставив притихнуть даже тех, кто сидел за соседним столом:       — Мой кузен Биггс... он погиб при Явине. Он верил в Альянс до конца и был лучшим из нас. И я долго пытался представить, что бы он сказал, увидь он меня здесь, на этом корабле.       Гэвин на мгновение замолчал, и его взгляд стал тяжелым, устремленным куда-то сквозь стальные стены кают-компании.       — Но есть вещь, которую я не могу просто вычеркнуть из памяти, — продолжил он, и в зале стало слышно, как гудят системы вентиляции. — Биггс погиб в той траншее не от случайного залпа турели. Его сбил лично Вейдер. Он нажал на гашетку, когда кузен прикрывал Люка. Поэтому, когда вы говорите о «гениальном тактике» или «союзнике», я вижу только черную кабину того СИД-Адванса. Я не знаю, как мне относиться к этому союзу. Как можно простить того, кто вырвал сердце у твоей семьи ради защиты тирании, которую он теперь решил предать?       Кел замер, и бокал в его руке едва заметно дрогнул. Энакин чувствовал, как внутри всё обрывается. Он знал, что убил многих в тот день, он помнил азарт погони и холодную сосредоточенность охотника, но он никогда не связывал те вспышки в прицеле с именами, жизнями и семьями. Он не знал, что парень, сидевший рядом с ним на брифингах, потерял брата от его собственной руки.       Чувство вины, и без того терзавшее его с момента прибытия Лэндо, вспыхнуло с новой, испепеляющей силой. Он физически ощутил тяжесть грехов Вейдера, которые теперь смотрели на него глазами молодого Дарклайтера.       Люк снова почувствовал этот ментальный удар. Боль отца была настолько острой, что Люку пришлось опереться на край стола, чтобы сохранить равновесие. Он видел, как Кел опустил голову, и его плечи чуть сутулились под невидимым грузом.       — Гэвин... — мягко начал Люк, пытаясь перехватить инициативу, пока тишина не стала невыносимой. — Биггс погиб, чтобы у Галактики был шанс. И если сейчас этот шанс требует от нас невозможного — стоять рядом с врагом, чтобы не допустить новых смертей... Биггс бы понял. Он всегда ставил жизни других выше своей мести.Ганторианец Оурил Кригг из «Разбойников» положил свою массивную руку на плечо Гэвина.       — Мы все кого-то потеряли, парень. Ило потерял свой дом, я — друзей в блокаде. Но если мы застрянем в прошлом, будущего не будет ни у кого.       Оурил Кригг из «Разбойников» тяжело вздохнул, и на мгновение в кают-компании воцарилась гнетущая тишина. Гэвин Дарклайтер опустил голову, его пальцы нервно терли край пустого стакана. Образ Биггса, сбитого в той самой траншее, незримо стоял между ними всеми.       Энакин чувствовал, как вина затягивается на его горле удавкой. Он помнил тот выстрел. Помнил ледяную сосредоточенность Вейдера, когда он ловил в прицел «крестокрыл», прикрывавший Люка. Тогда это была просто тактическая задача. Теперь это была жизнь парня, который сидел в двух шагах от него и называл его другом.       — Слушайте, — подал голос Талин Вэйн, один из пилотов «Эхо», пытаясь стряхнуть с компании это липкое оцепенение. — Раз уж мы заговорили о «черной кабине»... Вы слышали, что болтают техники из четвертого ремонтного дока?       Йенс Риккер тут же оживился, благодарный за смену темы.       — Про то, что у них опять закончился хладагент?— Нет, — Талин понизил голос, и даже Лэндо, до этого внимательно изучавший Кела, подался вперед.       — Ходят слухи, что вчера Главнокомандующий не просто «координировал» нас с мостика. Говорят, его личный СИД-Адванс вышел из технического шлюза сразу за нами. В полном режиме «стелс», с экспериментальными глушилками, которые делают корабль невидимым даже для наших сенсоров.       — Да ладно тебе, — фыркнул Брор Джас, скептически приподняв бровь. — Если бы Вейдер был там, мы бы это заметили по тому, как враги начинают взрываться сами по себе.       — А я верю, — серьезно ответил Талин. — Парни из службы слежения клянутся, что видели фантомный след, который шел прямо в тени «Разбойников». Он был там, Гэвин. Где-то рядом. Говорят, его машина была оборудована экспериментальной системой маскировки, позволяющей буквально раствориться в пустоте, оставаясь при этом на дистанции удара.       — Висел на хвосте в режиме полной невидимости? — Хан Соло выразительно вскинул бровь, бросив быстрый взгляд на Люка. — Это на него не похоже. Обычно он предпочитает, чтобы его видели и боялись еще до первого залпа.       — Возможно, времена меняются, — тихо предположила Луджани Фордж, задумчиво разглядывая свой бокал. — Или он просто решил подстраховать операцию, оставаясь невидимым щитом на случай, если карательный флот выкинет какой-нибудь сюрприз. Кел, а ты что думаешь? Ты ведь шел в замыкающем звене, прямо там, где по слухам и был этот «фантом». Ничего не чувствовал?      Энакин медленно поставил бокал на стол. Он чувствовал на себе взгляд Люка — тяжелый, полный сочувствия и немого вопроса. Признание Гэвина о Биггсе всё еще жгло его изнутри, а теперь эти слухи о «стелс-режиме» заставляли его чувствовать себя загнанным в угол. Он сам был тем фантомом, и эта правда давила сильнее, чем любой противник в бою.       — В том хаосе было столько помех и обломков, что я не заметил бы и целую «Звезду Смерти» у себя под боком, — ответил Кел, стараясь, чтобы его голос звучал максимально обыденно. — Если Лорд Вейдер и был там в режиме маскировки, значит, он хотел остаться незамеченным. И у него это отлично получилось.       — Ну, если он прикрывал нам спины, то я не против, — проворчал Брор Джас, хотя по его лицу было видно, что сама мысль о Вейдере-хранителе ему неприятна. — Главное, чтобы он не начал использовать эту невидимость, чтобы проверять, как мы чистим пушки в ангаре.       — Вечер катился дальше под мерный гул голосов. Пилоты, расслабленные выпивкой и осознанием того, что они выжили, перескакивали с темы на тему: обсуждали достоинства сухпайков разных секторов, ворчали на медлительность дроидов-заправщиков и гадали, насколько долго продлится это странное затишье. Йенс Риккер уже в красках расписывал Лэндо и Хану свои приключения в Академии, а Корран Хорн и Кас Трэллон неожиданно для всех нашли общий язык, споря о модификациях ионных двигателей.       Эриси Дларит, впрочем, не собиралась сдаваться. Она словно задалась целью пробить броню сдержанности Кела, то и дело склоняясь к нему и понижая голос до доверительного шепота. Ее пальцы то касались его плеча, то задерживались рядом с его рукой на столе.       — Знаешь, Кел, — промурлыкала она, игнорируя вошедших сенаторов и общую суету, — твоя таинственность начинает меня не просто интриговать, а всерьез беспокоить. Ты ведь не всегда был таким... молчаливым?       — Наверное, я просто слишком долго слушал шум турбин вместо человеческих голосов, Эриси, — Кел слегка качнул головой, вежливо, но решительно отстраняясь. — В космосе лишние слова только мешают.       Эриси лишь разочарованно фыркнула, но в её глазах всё ещё плясали искры. Она явно не привыкла, чтобы её внимание игнорировали с таким ледяным спокойствием.       Постепенно хмель начал выветриваться, уступая место тяжелой усталости. Гул голосов в кают-компании стал тише и размереннее. Первыми начали подниматься имперцы — дисциплина 54-го крыла давала о себе знать даже после нескольких бутылок вина. Талин Вэйн и Кас Трэллон, обменявшись крепкими рукопожатиями с Разбойниками, направились к выходу, за ними потянулись и остальные пилоты Эхо.       Вес Дженсон, сладко зевнув, потянулся всем телом и хлопнул Хобби по плечу.       — Всё, парни. Если я сейчас не увижу подушку, я начну путать лево и право прямо здесь, в коридоре.       Разбойники один за другим покидали зал. Луджани Фордж, Ило и Хувла поднялись, бросив прощальные кивки. Гэвин Дарклайтер ушел молчаливо, всё ещё погруженный в свои мысли о Биггсе, а Корран Хорн напоследок задержал взгляд на Келе, словно пытаясь что-то считать в его осанке, но лишь коротко кивнул и вышел вслед за остальными.Хан, видя, что Люк уже несколько раз выразительно поглядывал на хронометр, похлопал Лэндо по плечу.       — Ну что, Калриссиан, пора и честь знать. Пойдем, пока Чуи не задраил люки «Сокола» изнутри.       Эриси Дларит, напоследок коснувшись пальцами ладони Кела, разочарованно вздохнула.       — Мы не договорили, герой. Но на сегодня, так и быть, я даю тебе фору.       Когда она ушла вместе с Брором Джасом, Кел остался в кают-компании почти один. Он посидел ещё минуту в тишине, глядя на пустые бокалы, а затем поднялся. Вечер закончился, оставив после себя лишь гулкую пустоту в голове и горькое осознание того, что завтрашний день потребует от него ещё более совершенной маскировки.