30 дней до того как я уйду

Новое утро пришло быстро, и Тэхен был этому несказанно рад, даже несмотря на серость на улице. Оно было не резким, не кричащим, как те, что были раньше, — а тихим. За окном висел лёгкий туман, размывающий очертания зданий, а море шептало что-то успокаивающее, будто знало, что сегодня нужно быть жизнерадостным. Тэхён проснулся не от тревоги, а от странного ощущения тепла в груди — как будто кто-то оставил там маленький огонёк, который горел даже ночью. Он лежал, не открывая глаз, и вспоминал сон. Ему снилось, что он стоит на той самой старой пристани — той, где теперь только ржавые сваи и бетонный забор. Но во сне причал был целым, деревянным, тёплым от солнца. Лодки мягко покачивались, вода была прозрачной, почти бирюзовой. Рядом сидел Минсон — но не тот, что бил по рукам и исчезал без слова, а другой: молодой, улыбающийся, без тени контроля в глазах. Он протянул Тэхёну руку и сказал тихо: «Прости. Я был слишком слаб, чтобы остаться». Тэхён не злился. Он просто кивнул, и Минсон растворился в воздухе, как дым от сигареты, которую Тэхён давно бросил. А на его месте появился Чонгук — в той же черной худи, с двумя стаканчиками клубничного мороженого. Он не говорил ничего пафосного, просто протянул один стаканчик и улыбнулся своей кроличьей улыбкой: «Пошли дальше?» Тэхён взял мороженое и вдруг понял, что может дышать. Полной грудью. Без камня на сердце. Сон внезапно оборвался. Тэхён проснулся с ощущением: что-то внутри сдвинулось. Не исчезло, нет — боль никуда не делась. Но она уже не была единственной хозяйкой в доме. Рядом поселилось что-то другое. Маленькое. Тёплое. Надежда? Он открыл глаза. Потолок был всё тот же, пятно от протечки — всё то же. Но сегодня оно казалось просто пятном, а не напоминанием о том, что всё рушится. Тэхён улыбнулся — едва заметно, уголками губ. Первый раз за утро. Он теперь считает. В кухне тихо звякнула ложка о кружку. Тэхён встал, надел толстовку и прошёл туда. Чимин стоял у плиты в своей любимой футболке и размешивал кофе в большой кружке. Увидев Тэхёна, он сразу заулыбался. — О, живой! Доброе утро, соня. Ты сегодня какой-то… другой. Глаза не такие красные. Выспался? Тэхён прислонился к косяку и скрестил руки. — Почти. Приснился странный сон. Но… хороший. Чимин повернулся и прищурился. — Хороший сон? С кроликом в главной роли? Тэхён фыркнул тихо, но в голосе скользнула тёплая нотка. — Не кролик, Чимин. Заяц. И не в главной роли, он был в конце. Сначала был Минсон,но не его злая версия. Он просто извинился и ушёл. А потом пришёл Чонгук. С мороженым. И… я не проснулся в слезах. Я просто проснулся. Чимин замер с ложкой в руке, потом медленно кивнул, его глаза заблестели. — Это… это круто, Тэхён. Знаешь, мозг иногда сам делает то, что мы не можем: отпускает. — Он поставил кружку, подошёл ближе и легонько толкнул его плечом. — Ты сегодня же идёшь к нему, да? — Да. Он скоро должен написать.. Чимин улыбнулся мягче, без привычной клоунады, но с той самой заботой, которую всегда прятал за шутками. — Тогда иди. И не бойся улыбаться, ладно? Ты имеешь право. Если вдруг станет слишком тяжело — пиши. Мы с Юнги на подхвате. Даже если придётся тащить тебя домой с двумя ведрами мороженого и коробкой салфеток. Или если этот заяц вдруг начнёт слишком много болтать — скажи, я приеду и заткну его своей фирменной болтовнёй. Тэхён посмотрел на него и вдруг обнял. Коротко, но крепко. — Спасибо, Чимин. За всё. За то, что не даёте мне тонуть в одиночку. Чимин обнял в ответ, похлопал по спине, потом отстранился и шутливо ткнул пальцем в грудь. — Иди уже, принц. Не заставляй зайчонка мёрзнуть. И… если он правда принесёт мороженое — сфоткай. Хочу доказательства, что ты не врёшь. Тэхён улыбнулся уже по-настоящему. — Ладно. Сфоткаю. Он вернулся в комнату и взял телефон. В 9:17 экран загорелся. Заяц: Привет, хён. Я уже в Хэундэ, почти возле той самой Sweet Wave Coffee. На месте буду примерно через 10 минут. Или ты хочешь, чтобы я пошел тебе навстречу? Тэхён смотрел на слова и чувствовал, как тепло из сна и из кухни перетекает в реальность. Он ответил почти сразу. Грустный принц: Иду. Через 10 минут буду на месте Он вышел тихо, оставив на столе записку: «Ушёл, вернусь вечером, не волнуйтесь. Спасибо, что вы есть». По дороге к метро ветер играл с капюшоном, а в голове крутилась мысль, тихая и тёплая: «Сегодня я иду не к боли. Я иду к человеку, который не прошёл мимо. И это уже не страшно. Это… начало чего-то нового?». Чонгук стоял у входа в кафе. В чёрной куртке-бомбере, с двумя большими стаканчиками мороженого в руках. Кроличьи зубы мелькнули в улыбке, когда он увидел Тэхёна. Улыбка была осторожной, не навязчивой — как будто он знал, что слишком яркая может отпугнуть. — Привет, — сказал он тихо. — Привет, — ответил Тэхён и вдруг понял, что не знает, что делать дальше. Стоять? Обниматься? Кивать? Просто молчать? Чонгук решил за него. — Вот, держи. Как и обещал — клубничное. Два больших стаканчика. — Он протянул один ему. — Если не хочешь есть прямо сейчас — не ешь. Просто подержи. Оно холодное. Тэхён взял. Пальцы коснулись пальцев Чонгука — на секунду. Кожа у того была тёплой. Они отошли от кафе и сели на низкую каменную ограду набережной. Море было серым, почти стальным. Волны лениво бились о бетон. Они молчали пять минут. Только ели мороженое маленькими ложечками. Тэхён действительно почувствовал холод на языке, на нёбе, в горле. Приятный холод. Отвлекающий от дурных мыслей. Первым заговорил Чонгук. — Знаешь… я вчера полночи думал, что скажу, когда увижу тебя. Придумал целую речь. А сейчас… — он усмехнулся себе под нос, — забыл всё. Тэхён посмотрел на него сбоку. — И что ты хотел сказать? — Что… мне тоже бывает хреново. Что я понимаю, когда человек выглядит так, будто внутри выключили свет. И что я не буду тебя расспрашивать, если ты не захочешь. Просто посижу рядом. Если не прогонишь. — Чонгук сделал паузу, поковырял ложечкой мороженое. — Ещё хотел сказать… что ты мне нравишься. Не как друг. То есть… как друг тоже, но… — он запнулся, щёки порозовели. — Просто нравишься. И я боюсь, что если скажу это слишком рано — ты убежишь. Тэхён замер с ложечкой у рта. Потом медленно опустил её. — Я не убегу. Чонгук поднял взгляд — его глаза загорелись, как две вселенные. — Правда? — Правда. — Тэхён улыбнулся уголком губ. — Мне тоже… ты нравишься. Просто я ещё не разобрался, как это назвать,но бежать не собираюсь. Чонгук выдохнул — будто с плеч свалился груз. — Тогда… ладно. Не будем торопить. Просто будем рядом. Они доели мороженое почти одновременно. Пустые стаканчики отправились в урну. Чонгук вдруг встал. — Пойдём? — Куда? — Есть одно место. Недалеко. Там делают рамен… ну, очень острый. Я иногда туда хожу, когда… когда всё наваливается. Тэхён поднял бровь. — Острый рамен? Ты сейчас серьёзно? Я не ем острое… Чонгук замер, глаза округлились. — Упс. Я об этом не подумал. Тэхён невольно улыбнулся — коротко, но искренне. — Ладно, рассказывай, в чём суть. Чонгук почесал затылок, чуть смущённо. — Когда мне грустно, то я ем суперострый рамен. Так я не понимаю — из-за чего я плачу: из-за остроты или из-за горечи жизни. После пяти «укусов» меня отпускает, и я просто наслаждаюсь едой. — Он посмотрел на Тэхёна почти умоляюще. — Хён, попробуй! Тэхён долго молчал. Потом вздохнул. — Если я начну реветь посреди забегаловки — ты меня не бросишь? — Ни за что. Я даже салфетки с собой захватил. — Чонгук похлопал по карману куртки. Тэхён встал. — Тогда веди. Они встали и пошли по узким улочкам Хэундэ. Чонгук рассказывал по дороге: про то, как в детстве боялся красного перца, про то, как отец учил его есть острое, чтобы «не бояться жизни», про то, как после смерти отца он пришёл в эту забегаловку в первый раз один и просидел там три часа, плача в тарелку, пока тетушка не принесла ему бесплатный чай. Тэхён слушал и не перебивал. Просто шёл рядом. Маленькая забегаловка пряталась в переулке. Над входом кривая вывеска: «Огненный дракон». Внутри пахло чесноком, кунжутным маслом и чем-то ядерно острым. Они сели за столик у окна. Чонгук заказал два самых острых — уровень «Драконий ад». Когда принесли, то Тэхён посмотрел на красную, почти светящуюся поверхность и тихо выдохнул: — Это не еда. Это оружие. Чонгук засмеялся. — Первая ложка — всегда страшно. Вторая — уже больно. Третья — слёзы. Четвёртая — просветление. Пятая — свобода. Тэхён взял палочки. Поднёс первую порцию ко рту. Огонь. Сначала просто жжение. Потом — будто кто-то поднёс зажигалку к языку. Глаза моментально наполнились слезами. Он закашлялся. Чонгук молча подвинул стакан с ледяной водой. Тэхён сделал глоток. Потом ещё одну ложку. На третьей он уже плакал по-настоящему — тихо, без всхлипов, просто слёзы катились по щекам. Чонгук не отводил взгляд. Не утешал словами. Просто сидел напротив. И ел свой рамен. Тоже со слезами. На пятой ложке Тэхён вдруг замер. Жжение стало… фоном. Боль ушла куда-то вглубь, оставив странную лёгкость. Он посмотрел на Чонгука сквозь слёзы. — Работает… Чонгук улыбнулся — мокрыми глазами, с мокрыми щеками. — Я же говорил. Они доели молча. Уже без слёз. Просто ели. Горячий, острый, живой рамен. Когда вышли на улицу, Тэхён вдохнул холодный воздух полной грудью. Щёки горели. Глаза покраснели. Но внутри… внутри стало чуть просторнее. Чонгук остановился. — Ну что… домой? Тэхён покачал головой. — Может быть еще погуляем? Чонгук кивнул. Очень быстро. — Давай!!! Когда они вышли из забегаловки, щёки у обоих горели, глаза были красными от слёз и перца. Чонгук вдруг остановился, достал из кармана маленький тюбик бальзама для губ с вишнёвым вкусом и протянул Тэхёну. — Держи. У меня всегда с собой — после острого губы трескаются.   Тэхён взял тюбик, посмотрел на него, потом на Чонгука.   — Ты всегда такой… подготовленный?   Чонгук пожал плечами, смущённо улыбаясь.   — Просто не хочу, чтобы тебе было больно. Даже из-за мелочей.   Тэхён нанёс бальзам на губы — прохладный и слегка сладковатый. И впервые за день почувствовал, что кто-то заботится о нём не из жалости, а просто потому что хочет. Он улыбнулся уголком губ, уже не сдерживаясь. — Спасибо, зайчонок. Чонгук покраснел ещё сильнее, но кивнул. Они пошли дальше вдоль набережной медленно, плечом к плечу, но не касаясь. Тэхён поймал взгляд Чонгука — тот смотрел не на море, а на него. Не пристально, не навязчиво — просто смотрел, как будто запоминал каждую черту лица. Когда их глаза встретились, Чонгук быстро отвёл взгляд, но щёки его выдали. — Что? — тихо спросил Тэхён.   — Ничего… Просто… ты сегодня улыбаешься. Мне нравится.   Тэхён почувствовал, как тепло разливается по шее. Не от смущения — от чего-то более глубокого. Он не ответил, просто пошёл рядом чуть ближе. Они пошли вдоль моря. Без плана. Без слов. Просто рядом. И впервые за очень долгое время Тэхён подумал, что, может быть, эти дни жизни— не приговор. Может быть, это начало? Они шли вдоль набережной медленно, плечом к плечу, но не касаясь. Тэхён чувствовал, как острота рамена всё ещё жжёт в горле, но теперь это было не больно — скорее, напоминание, что он жив. Чонгук молчал, давая пространство, но его присутствие было тёплым, как тот стаканчик мороженого в руках. Вдруг в кармане Чонгука зазвонил телефон: громко, настойчиво, с рингтоном, который явно был поставлен специально. Чонгук вытащил телефон, посмотрел на экран и замер. — Ох… это Чимин. Тэхён поднял брови. — Чимин? Мой Чимин? Чонгук кивнул, уже краснея. — Да… он звонит по видео. — Он нажал «принять» и повернул телефон так, чтобы Тэхён тоже видел экран. На экране появился Чимин — в той же футболке, с кружкой чая в руке, но с очень серьёзным выражением лица (что для Чимина было редкостью). — Эй, зайчонок! — Чимин сразу перешёл к делу, не здороваясь. — Это видео-сообщение с предупреждением. Я сейчас вижу, что ты с Тэхёном гуляешь, значит, всё идёт нормально. Но слушай сюда внимательно. Чонгук нервно сглотнул. — Слушаю… Чимин наклонился ближе к камере, глаза сузились. — Если ты хоть раз разочаруешь Тэхёна, если сделаешь ему больно, если исчезнешь без объяснений, если скажешь что-то тупое или просто не ответишь на сообщение вовремя — я тебя найду. Я знаю, где ты живёшь в Пусане, знаю, где ты учишься в Сеуле, знаю даже, в каком кафе ты подрабатываешь. Я приеду и лично оторву тебе твои милые кроличьи зубы. Понял? Чонгук побледнел, потом покраснел ещё сильнее. — П-понял… Я не собираюсь… Чимин вдруг смягчился, улыбнулся своей фирменной улыбкой. — Вот и молодец. А теперь передай телефон Тэхёну. Чонгук послушно протянул телефон Тэхёну. Тэхён взял его, глядя на экран. — Чимин, ты серьёзно сейчас? Чимин пожал плечами, но глаза были тёплыми. — Абсолютно. Я просто страхую тебя,бро. Этот заяц выглядит слишком хорошим, чтобы быть правдой. Но если он правда хороший — пусть докажет. Тэхён тихо засмеялся. — Спасибо. Но… откуда у тебя его номер? Чимин ухмыльнулся. — Я сам ему написал вчера вечером. Ты дал ему свой телефон, а в контактах у тебя я стою первым после мамы. Я увидел входящее сообщение от «Заяц», открыл чат и сразу написал: «Привет, это Чимин, лучший друг Тэхёна. Если ты его обидишь — я тебя найду». Он ответил очень вежливо: «Я не обижу, обещаю». Но я решил на всякий случай позвонить и закрепить, потом скинул ему свой номер телефона, а после быстренько почистил диалог. Тэхён повернулся к Чонгуку, который стоял рядом и смотрел в землю,он был красный как рак. — То есть… Чимин тебе написал первым? Чонгук кивнул, не поднимая глаз. — Да… я ответил, что всё нормально, что я не причиню вреда. А потом он просто… начал звонить по видео, когда увидел, что я появился онлайн. Сказал, что «проверяет». Чимин на экране заржал. — Точно! Я же не могу оставить тебя одного с незнакомым зайцем. Ладно, я пошёл. Не облажайся, Чонгуки. Тэхён, если что — звони. Люблю тебя. — И я тебя, — ответил Тэхён и завершил звонок. Повисла тишина. Только волны. Тэхён вернул телефон Чонгуку. — Чимин написал тебе сам… чтобы пригрозить? Чонгук наконец поднял взгляд. Его глаза были огромными, виноватыми, но честными. — Да… и я его понимаю. У тебя такие друзья… они за тебя горой. Я бы на его месте тоже написал. Тэхён смотрел на него долго. Потом тихо сказал: — Вы оба странные. Но… спасибо. Обоим. Чонгук улыбнулся — робко, но искренне. — Я стараюсь. Они пошли дальше. Тэхён чувствовал, как внутри что-то окончательно сдвинулось. Не исчезло. Но стало легче дышать. А Чимин, этот невыносимый хаотичный бро, только что в очередной раз доказал, что он всегда на его стороне — даже если для этого нужно угрожать новому знакомому по видеосвязи. Они шли в тишине долгих 7 минут. Первым заговорил Тэхён — неожиданно для себя. — Ты сказал, что понимаешь, когда внутри выключается свет. У тебя… это из-за отца? Чонгук кивнул, не отрывая взгляда от горизонта. — Да. Он был всем для меня. Мама работала много, а отец… он учил меня жить. Рыбачить, готовить, даже петь под гитару. А потом та ситуация на стройке. Всё так быстро. Год назад, но кажется, что вчера. — Он сделал паузу, ковыряя носком кеда гальку. — Я тогда заперся в комнате на неделю. Не ел, не спал. Думал, что если не буду ничего чувствовать, то и боль уйдёт, но она не уходит. Просто прячется. Я же тогда тоже там был и отец, он прикрыл меня собой, понимаешь? Тэхён почувствовал укол в груди — знакомый. Он остановился, опёрся на перила. — У меня… похоже. Только не из-за смерти. Из-за ухода. Минсон… он был моим всем. Воздухом, как я тебе писал. Мы встречались два года. Всё было идеально, или мне просто так казалось. Чонгук повернулся к нему, глаза внимательные, без осуждения. — Расскажи, если хочешь. Не обязательно всё. Тэхён выдохнул. Слова вырвались сами, как волны, которые слишком долго держали в узде. — Мы познакомились в универе. Он был таким… ярким. Всегда в центре внимания, с этой улыбкой, от которой мурашки. Я тогда был тихим, замкнутым — после смерти родителей. Он меня вытащил. Говорил: «Ты мой, только мой. Никто тебя не поймёт, как я». И я верил. Перевёлся в его вуз, бросил друзей, потому что он ревновал. Говорил, что они меня используют. А сам… он мог исчезнуть на дни, не отвечать, а потом вернуться с цветами и сказать: «Прости, я просто боялся потерять тебя». И я прощал. Каждый раз. Чонгук нахмурился, но не перебил. — Это было… нездорово. Я понимаю теперь. Он контролировал всё: что я ношу, с кем говорю. Если я злился — он оборачивал против меня: «Ты же знаешь, я так люблю тебя, а ты меня мучаешь». А потом тот день. Мы поссорились из-за ерунды — он не пришёл на мой день рождения, сказал, что занят. Я ждал до ночи. А на утро… просто смс: «Нам нужно расстаться. Не пиши». И заблокировал везде. Как будто меня стёрли. Я сломался. Пытался найти его, звонил общим друзьям — они сказали, что он уехал в Сеул, с кем-то новым. А меня оклеветали: якобы я был токсичным и ревнивым. Никто не поверил мне. Воспоминания нахлынули: та ночь на пристани, когда Минсон шептал «вечно», а потом бил по рукам, если Тэхён слишком долго смотрел на телефон. Или как он запрещал ему работать, потому что «ты мой, я о тебе позабочусь», а сам тратил их общие деньги на вечеринки. Тэхён тогда думал, что это любовь — такая всепоглощающая. Теперь видел: зависимость. Клетка с золотыми прутьями. Чонгук положил руку на перила рядом с рукой Тэхёна — не касаясь, но близко. — Это… пиздец. Прости. Никто не заслуживает такого. Он тебя сломал, а сам ушёл чистеньким. — Голос Чонгука дрогнул от злости. — Но ты выжил. Ты здесь. И это уже победа. Тэхён повернулся к нему. Слёзы снова подступили — от остроты воспоминаний, от рамена, от этой внезапной заботы. — А ты? После отца… как ты встал? Чонгук улыбнулся грустно. — Не сразу. Мама заставила. И друзья. Я начал бегать по утрам — чтобы выдохнуть боль. И этот рамен. Глупо, но помогает различать: что болит от прошлого, а что — просто жизнь. А ещё… я помогаю другим. Как тебе. Потому что знаю: один в темноте — это ад. Они поговорили ещё — о мелких воспоминаниях: как отец Чонгука учил его плавать, а Минсон — целоваться под снегом. О боли, которая не уходит, но становится тише. О том, как страшно доверять снова. Солнце начало клониться к закату, когда они решили разойтись. Чонгук проводил Тэхёна до метро. — Спасибо за сегодня, хён. Не думал, что острый рамен станет терапией. Тэхён улыбнулся. — Спасибо тебе. За то, что не прошёл мимо. Они обнялись — коротко, неловко, но искренне. Чонгук пах дождём и клубникой. — До завтра? — спросил Чонгук, отстраняясь. Тэхён кивнул. — До завтра. Они разошлись: Чонгук в одну сторону, Тэхён — в другую. На душе было странно: боль от воспоминаний смешалась с теплом. Дома Чимин и Юнги ждали, как два инквизитора. Чимин сидел на кухне с кружкой чая, Юнги — на диване с телефоном. Когда Тэхён вошёл, Чимин подпрыгнул. — Наконец-то! Мы тут с ума сошли! Записка «не волнуйтесь» — это что, шутка? Расскажи всё! Как кролик? Что вы делали? Ты улыбался? Плакал? Целовались?! Я не помешал вам своим звонком?? Тэхён снял кеды и сел за стол. Щёки всё ещё горели от остроты. — Спокойно, Чимин. Мы ели мороженое. Потом… рамен. Острый. Очень. Юнги поднял бровь. — Рамен? Романтика по-пусански? — Не романтика. Просто… поговорили. О прошлом. О его отце. О Минсоне. Чимин замер, глаза округлились. — О Минсоне? Ты рассказал про этого ублюдка? Всё-всё? Про то, как он тебя контролировал, ревновал к каждому столбу, а сам изменял направо и налево? Тэхён кивнул, глядя в пол. — Не всё, но достаточно. Он понял. Не осудил. Юнги отложил телефон, его голос стал серьёзным. — Хорошо. Ты давно не говорил об этом. А он? Что сказал? — Что это несправедливо. И то, что я выжил — уже победа. Чимин подвинулся ближе, обнял за плечи. — Он прав. Минсон был токсичным дерьмом. Помнишь, как он запрещал тебе видеться с нами? Говорил, что мы «плохое влияние»? А сам исчезал на ночи? Мы рады, что ты от него избавился. Хоть и так больно. Тэхён вздохнул. — Да. Но сегодня… сегодня было легче. Благодаря ему. Чимин ухмыльнулся. — Ооо, наш грустный принц влюбляется в зайца? Когда следующая встреча? — Скорее всего завтра… Юнги кивнул одобрительно. — Не торопись. Но… и не закрывайся. Он кажется нормальным. Они еще долго разговаривали — Чимин подшучивал, а Юнги успокаивал. Тэхён чувствовал облегчение: друзья не давили, просто были рядом. Вернувшись в комнату, он достал телефон, открыл галерею и нашёл одно фото: два стаканчика клубничного мороженого на фоне серого моря, а в кадре — только рука Чонгука, протягивающая один из них. Тэхён улыбнулся, глядя на фото. Чимин, который внезапно зашел в комнату, заглянул через плечо и ахнул. — О боже, это так мило! Он даже не попал в кадр полностью — скромняга. Тэхён кивнул. — Да… скромняга. Чимин вышел, а Тэхен взял в руки дневник и открыл его. Сегодня ручка не дрожала. **День 3 ** Сегодня я рассказал о Минсоне. О боли, о контроле, о том, как он меня сломал. Чонгук слушал. Не судил. Просто был.   Мы ели острый рамен — слёзы от перца смешались с настоящими. И стало легче различать: что от прошлого, а что — от жизни.   Он дал мне бальзам для губ после острого рамена — сказал, что не хочет, чтобы мне было больно даже от мелочей.   Я поймал его взгляд — он смотрел на меня так, будто запоминал. Сказал, что я сегодня очень часто улыбался. Я забываю Минсона. Не стираю. Просто отпускаю место для чего-то нового. Завтра — снова встреча. Боюсь, но хочу.   27 дней. Но они уже не кажутся концом. Он закрыл дневник и лёг в кровать. Телефон пискнул. **Заяц:**   Привет, хён. Добрался?   Сегодня было… круто. Спасибо, что доверился.   Не грусти слишком сильно, ладно?   А завтра… может, в парк? Побегаем или просто посидим. Если хочешь.  Или просто погуляем? И… спасибо Чимину за «мотивацию». Я правда не подведу 💪🍓 **Грустный принц:**   Добрался. Спасибо тебе.   Да, я очень хочу встретиться. На месте решим куда. Только не бери мороженое — после него я на неделю от сладкого откажусь 😂   И… Чимин перегибает, но он всегда такой. Не обижайся.   Спокойной ночи, зайчонок 💚 Спасибо, что не боишься моих слёз. **Заяц:**   Спокойной ночи, принц.   Я не боюсь. Я их принимаю.   До завтра 💜 Тэхён положил телефон и закрыл глаза. Сон пришёл быстро, с мыслями о завтра. Сегодня он снова начал сомневаться в своём решении, ведь теперь у него есть как минимум причина и человек, чтобы жить дальше.