30 дней до того как я уйду

Первое утро в Сеуле началось с запаха кофе и шума машин за окном. Тэхён проснулся первым — в своей комнате, под тёплым одеялом. Он лежал, глядя в потолок, и впервые за долгое время не считал дни. Он просто лежал и дышал, думая о чем-то своем. Спустя некоторое время дверь тихо открылась. Чимин заглянул с кружкой в руках, его волосы были растрёпанные, глаза ещё сонные. — Доброе утро, принц! — прошептал он. — Кофе с молоком и сахаром уже готов. И еще булочки. Юнги сходил и купил твои любимые — с фисташковым кремом. Тэхён сел, потирая глаза. — Спасибо… А Чонгук? Он не звонил? Не писал? Он потянулся к телефону на тумбочке. — Уже в пути. Написал, что выехал полчаса назад. Сказал, что мама дала машину. И еще она ему наставление дала: «Не разбить её и не разбить тебе сердце». Я ему сказал, что второе уже поздно. Тэхён улыбнулся — слабо, но тепло. — Он… нервничает? Чимин вошёл и сел на край кровати. — Немного. Но больше волнуется за тебя. Сказал, что хочет, чтобы сегодня было только весело, хорошо и без лишнего стресса, без прошлого, без Минсона, без всего. Просто мы четверо и природа. Юнги появился в дверях с подносом — омлет, фрукты и кофе. — Тэхен, тебе нужно поесть. Ешь и не думай слишком много. Сегодня мы едем отдыхать. Никаких «а вдруг», «а если», просто не думай об этом, хорошо? Тэхён взял кружку и вдохнул аромат. — Спасибо, ребята. Я… правда рад, что вы здесь. Чимин подмигнул. — Мы всегда здесь. Даже если ты будешь орать на нас, как вчера на бедного зайца. Тэхён поморщился. — Не напоминай…Мне стыдно… — Напоминаю, чтобы ты знал: мы не обиделись. И он тоже. Они позавтракали быстро, но душевно — Чимин рассказывал глупые истории про корпоратив, Юнги молча подкладывал Тэхёну еду. В 15:30 раздался звонок домофона. Чонгук стоял у двери — в серой толстовке, с улыбкой и пакетом сладостей. — Принц! Я так скучал! Готовы к побегу? Тэхён подошёл и сразу же накинулся на него с объятиями — крепко, не отпуская. — Я тоже скучал, Чонгука.. Готовы. Они загрузились в машину Чонгука Чимин сразу занял переднее сиденье. — Я штурман и диджей! Хотя бы до ближайшей остановки. И это не обсуждается! Юнги сел сзади с Тэхёном, Чонгук за руль. Дорога началась с пробок на выезде из Сеула — типичный вечер пятницы. Чонгук включил радио — тихую акустику. Чимин тут же начал переключать станции. — Нет, это слишком грустно… О! Это! — он остановился на песне известной корейской группы — Классика. Зато под неё можно красиво погрустить. Тэхён улыбнулся уголком губ. — Ты всегда включаешь её, когда мы едем куда-то далеко. Чимин кивнул. — Потому что это наша песня. Когда мы уезжали из Пусана в прошлом году, мы тоже слушали её всю дорогу. Помнишь, Юнги тогда укачало и стошнило прямо на твое плечо? Юнги буркнул сзади: — Не напоминай об этом, пожалуйста. Мы тогда за день до этого отмечали твой день рождения. Чонгук засмеялся, глядя в зеркало заднего вида. Внезапно Юнги задал вопрос: — А какая у вас с Тэхеном песня? Есть же? Тэхён покраснел и тихо произнес: — «Strawberries & Cigarettes». Чимин улыбнулся — мягко и тепло. — Тогда включим её позднее, когда выедем из города. Пока что атмосфера не располагает… Пробки рассосались примерно через полчаса. Машина вырвалась на трассу — асфальт стал ровнее, пейзаж сменился: высотки остались позади, пошли поля, маленькие деревни, горы на горизонте. Солнце садилось — небо окрасилось в оранжевый и розовый. Чимин достал чипсы. — Кто хочет? Принц, держи. Ты сегодня мало ел, погрызи хотя бы их, молю тебя. Ты скоро растворишься. Тэхён взял горсть. — Спасибо, Чимин. Чонгук включил поворотник, съехал на заправку — заправиться и купить кофе. — Кому что? — спросил он, выходя из машины. Чимин поднял руку. — Мне латте! С карамельным сиропом! Юнги: — Американо. Без сахара. Самый крепкий. Тэхён тихо: — Можно просто чай? Я… не особо люблю кофе. Чонгук улыбнулся. — Заказ принят, ожидайте. Пока он ходил, Чимин повернулся к Тэхёну. — Тэхени… ты как? Правда в порядке? Тэхён кивнул. — Да. Просто…немного непривычно. Ехать куда-то без страха. Да и раньте мы ездили втроем, а теперь с нами Чонгук и.. это так.. необычно. Юнги добавил: — Это же хорошо. Привыкай, теперь Чонгук всегда будет рядом. Чонгук вернулся с подносом — четыре стаканчика и пакетик с пончиками. — Вот. Специально для тебя, хён — черный чай с мятой. Тэхён взял стаканчик и вдохнул аромат. — Спасибо…Это так вкусно Немного перекусив они поехали дальше. Дорога стала живописнее — леса, озёра, закатное небо отражалось в лужах на обочине. Чонгук включил их песню — «Strawberries & Cigarettes». Голос заполнил салон. Чонгук тихо подпевал, не отрывая глаз от дороги. Тэхён смотрел на него — на его профиль, на то, как пальцы постукивают по рулю в такт. — Ты… красиво поёшь, — прошептал Тэхён. Чонгук улыбнулся, не поворачиваясь. — Это специально для тебя, Тэ. Чимин с переднего сиденья вздохнул. — Вы невыносимо милые. Я сейчас расплачусь, это так приторно, так сладко, Божечки. Юнги фыркнул. — Малыш, ты уже плачешь. Ну успокойся, иначе я поменяю вас с Тэ местами, и начну щекотать тебя. Чимин ухмыльнулся: — Поверь, тебе это с рук не сойдет. Получишь в нос, и будешь ходить красивый с синим носом! Все в машине засмеялись. Они доехали до домика уже в сумерках — деревянный коттедж у тихого озера, окружённый лесом и горами. Чимин выскочил первым. — Ого! Смотрите, какая веранда! И камин внутри! Чур я и Юнги берем главную спальню! Чонгук, доставая сумки, приподнял бровь. — Эй-эй, Пак Чимин, кто сказал, что ты тут главный? Чимин развернулся, уперев руки в боки. — Я! Я купидон года! Я заслужил королевскую кровать! Вернее, мы с Юнги заслужили! Чонгук поставил сумку и шагнул вперёд, шутливо толкая Чимина плечом. — А я водитель! Без меня вы бы до сих пор стояли на вокзале. Главная спальня — моя и Тэхёна. Чимин ахнул, театрально схватившись за сердце. А Тэхен стоял и краснел до кончиков ушей. — Предатель! Ты же заяц! Зайцы должны спать в гостиной на коврике! Или где-нибудь в лесу! Чонгук засмеялся, обхватывая Чимина за талию и пытаясь поднять. — Тогда ты будешь спать в машине! Или на крыше! Купидоны же с небес! Вот поближе к облакам тебя и закину сейчас! Чимин завизжал, вырываясь. — Юнги-иии! Спасай! Этот кролик меня убивает! Юнгииииии, любимый. Юнги спокойно прошёл мимо с сумками. — Разбирайтесь сами. Я пока пойду на диван в гостиной. Там тихо. Чимин и Чонгук ещё минуту «боролись» — смеясь, толкаясь, перетягивая друг друга к двери главной спальни. Тэхён стоял в стороне и смеялся — впервые за долгое время громко и искренне. — Ладно, ладно! — сдался Чимин, поднимая руки. — Берите свою королевскую комнату. Но я забираю все подушки! Чонгук победно поднял кулак. — Договорились! Они занесли вещи. Чимин и Юнги устроились в гостевой, Чонгук и Тэхён — в главной спальне с большой кроватью и видом на озеро. Когда все разошлись по комнатам, Чонгук закрыл дверь. Подошёл к Тэхёну сзади и обнял за талию, прижался носом к его затылку. — Хён… — тихо сказал он. — Я так рад, что ты здесь. Что я ты здесь со мной.. Тэхён повернулся в его объятиях и посмотрел в глаза. — Я тоже… очень рад. Чонгук наклонился ближе. Их лбы соприкоснулись. Потом губы — мягко, осторожно, почти невесомо. Первый настоящий поцелуй — тёплый, сладкий, без спешки. Чонгук отстранился первым, но не отпустил. — Я хочу сказать тебе кое-что важное… — прошептал он, голос чуть дрожал. — Но не сегодня. В конце этой поездки, когда мы будем возвращаться домой. Хорошо? Подождешь чуть чуть? Он поцеловал его в уголок губ. Тэхён кивнул и его сердце застучало сильнее. — Хорошо. Я подожду, конечно я подожду, Чонгуки. Они постояли ещё немного — обнявшись, слушая, как за окном тихо плещется озеро. Вечер пришёл мягко — солнце село за горы, оставив небо в оттенках глубокого синего и розового. Они разожгли костёр на небольшой площадке у озера: Чонгук сложил дрова, Юнги поджёг, Чимин притащил старое ведро с водой «на всякий случай». Тэхён сидел на пледе, подтянув колени к груди, и смотрел, как пламя лижет сухие ветки. Чонгук сел рядом, протянул ему кружку с горячим шоколадом. — Держи, хён. С зефиром, как ты любишь. Тэхён взял кружку, обхватил ладонями — тепло сразу разошлось по пальцам. — Спасибо… Давно я вот так не сидел у костра. Чимин плюхнулся напротив, он передал Юнги гитару. — Тогда сейчас исправим! Заяц, ты петь будешь или я? Чонгук улыбнулся, подвигаясь ближе к Тэхёну. — Давай вместе. Хён, какую хочешь? Тэхён пожал плечами. — Что-нибудь… спокойное. Юнги перебрал струны, а Чимин начал тихо играть вступление к «Through the Night» IU. Голос у него был мягкий, чуть хрипловатый от холода. «Тихо, от всего сердца, я пою эту песню для тебя…» Чонгук подхватил вторым голосом — низкий, тёплый, идеально ложащийся под голос Чимина. Тэхён закрыл глаза и слушал. Когда припев дошёл, он невольно начал подпевать — тихо, почти шёпотом. Чимин остановился на середине. — Принц! Ты поёшь! Я так давно не слышал твой голос, боже мой… Что же я такой нюня стал. Тэхён покраснел. — Не преувеличивай…Это всего лишь… всего лишь я. Чимин уже вовсю ревел и вытирал слезы рукавом худи. Юнги сидел рядом и тихо гладил его по спине. Чонгук наклонился ближе и шепнул: — Ты красиво поешь, Тэхени. Продолжай, пожалуйста. Они допели песню уже вчетвером, неровно, но душевно. Когда последние ноты растворились в треске костра, Юнги отложил гитару. Чимин начал разговор: — Ладно, теперь признавайтесь: у кого самое страшное детское воспоминание у костра? Юнги фыркнул. — У меня такого нет. Я либо засыпал, либо, либо наоборот всех пугал. Чимин ткнул его локтем. — Врёшь! Помнишь, как ты в лагере поджёг палатку? Потому что.. костра испугался. Ну ты его на палку «посадил» и хотел быть как первобытный человек с факелом, а он начал трещать, ты испугался и выкинул его в сторону палаток. Юнги пожал плечами. — Это был эксперимент. Огонь вообще-то красивый. Чонгук засмеялся. — У меня вот было. Лет в десять. Мы с отцом жарили зефир, а я слишком близко поднёс руку и обжег пальцы. Отец сказал: «Теперь будешь знать, что огонь не игрушка». А потом всю ночь дул на руку и пел мне колыбельную. Тэхён улыбнулся. — Мило… Чонгук посмотрел на него. — А у тебя, хён? Тэхён помолчал, глядя в огонь. — У меня… мы с Чимином и Юнги в детстве сбежали ночью из дома на пляж. Развели костёр из веток. Я тогда боялся темноты, но с ними — не боялся. Мы сидели до утра, рассказывали страшилки. А потом я заснул у Чимина на плече. Проснулся, а они не спали, охраняли огонь. Чимин кивнул, глаза заблестели. — Да… и ты тогда сказал: «С вами я ничего не боюсь». Я до сих пор это помню. Юнги добавил тихо: — И я помню. Тишина повисла — тёплая, уютная. Костёр потрескивал, озеро плескалось. Чонгук вдруг взял руку Тэхёна и переплёл пальцы. — Хён… можно я спою тебе одну? Только тебе. Тэхён кивнул. Чонгук запел — тихо, почти шёпотом, глядя прямо в глаза: «Remember when we first met?   You said "Light my cigarette"…   Strawberries and cigarettes always taste like you…» Голос дрожал на последних словах — не от холода, от эмоций. Когда допел, наклонился и поцеловал Тэхёна в висок — медленно, нежно. — Это теперь наша песня. Навсегда. Тэхён закрыл глаза, прижался лбом к его плечу. — Навсегда. Чимин вытер глаза рукавом. — Вы… вы невыносимо милые. Я сейчас расплачусь. Юнги фыркнул, но улыбнулся. — Уже плачешь. Ну сколько можно, ты чего у меня такой чувствительный стал, м? Даже в детстве столько не ревел. Они сидели ещё долго — болтали о ерунде, жарили зефир, смеялись над тем, как Чимин уронил свой в огонь и закричал: «Мой зефир!!!». Костёр догорал медленно, оставляя угли. Когда стало совсем холодно, они пошли в дом. Чимин и Юнги ушли в в свою, Чонгук и Тэхён — в главную спальню. Они легли под одно одеяло. Чонгук обнял Тэхёна — осторожно, но крепко. — Спокойной ночи, хён. Тэхён уже почти уснул, когда из-за стены послышались тихие, но явные звуки — приглушённые стоны, шёпот и ритмичный скрип кровати. Тэхён открыл глаза. Чонгук тоже замер. — Это… они? — прошептал Тэхён. Чонгук кивнул, еле сдерживая смех. — Похоже. Тэхён покраснел до ушей, но не выдержал — постучал кулаком в стену три раза. С той стороны на секунду стало тихо… а потом раздался ответный стук — четыре раза, весело и нагло. И сразу после — громкий смешок Чимина и шёпот Юнги: «Тише, они услышат…» Тэхён застонал, пряча лицо в подушку. — Я их убью… Чонгук засмеялся тихо, прижимая его ближе. — Пусть. Главное — мы вместе. После того, как звуки затихли Чонгук уснул. Тэхен же достал дневник — быстро, потому что боялся быть пойманным. День 9. Мы уехали из Сеула. Все вместе.   В машине было тепло — Чимин шутил, Юнги молчал, Чонгук держал руль и улыбался в зеркало.   В домике Чимин и Чонгук дрались за главную спальню, как дети. Я смеялся. По-настоящему.   Вечером у костра пели. Он спел мне нашу песню — глядя в глаза. Поцеловал в висок. Сказал «навсегда».   Потом слышали, как Чимин и Юнги… ну, вы поняли. Я постучал в стену. Они постучали в ответ.   Я краснел, а Чонгук смеялся.   Осталось… 21 день? Но сегодня — не про отсчёт.   Сегодня — про нас.   Про то, что я могу дышать.   Рядом с ним.   С ними. А еще Чимин и Юнги оборзели. Я так то тоже хочу… но.. блять. Все, заканчиваю… Он закрыл дневник и аккуратно спрятал его под подушку. Выключил лампу — комнату осветил только слабый лунный свет, пробивающийся сквозь занавески. Тэхён лёг обратно и повернулся на бок — лицом к Чонгуку. Чонгук спал — тихо, спокойно. Ресницы лежали на щеках, губы чуть приоткрыты, одна рука лежала поверх одеяла, будто тянулась к Тэхёну даже во сне. Волосы растрепались, несколько прядей упали на лоб. В лунном свете он выглядел красиво. Кто бы мог подумать, что парень с вокзала, который протянул ему свой телефон с номером, будет лежать с ним в одной постели. Тэхён смотрел на него долго — не мигая, боясь спугнуть момент. «Он здесь, он рядом. После всего, что я сделал. После крика, после бегства, после слёз. Он не ушёл. Не сказал "ты слишком тяжёлый". Не сказал "я устал". Он просто… остался. Нашёл меня у моря. Обнял мокрого и холодного. Привёз сюда. Поцеловал в висок. Сказал "навсегда".» Тэхён осторожно протянул руку — кончиками пальцев коснулся щеки Чонгука. Кожа была тёплой, мягкой. Он провёл пальцем по скуле, вниз к подбородку — едва ощутимо, чтобы не разбудить. «Я не знаю, когда это случилось. Может, в парке, когда он кормил меня булочкой. Может, когда пел нашу песню дрожащим голосом. Может, когда держал мою руку в поезде и не отпускал. А может — ещё раньше, на вокзале, когда он просто улыбнулся и сказал "привет, хён".» Сердце стукнуло сильнее — не от страха, от чего-то другого. Тёплого. Почти болезненно-сладкого. «Я люблю его.   Не "нравится", не "хочу быть рядом".   Люблю.   Так сильно, что страшно.   Но уже не так страшно, как раньше. Потому что он тоже… кажется, тоже.   Он сказал "кое-что важное" в конце поездки.   Я боюсь услышать.   И боюсь не услышать.» Тэхён придвинулся ближе — медленно, осторожно. Положил голову на плечо Чонгука, вдохнул его запах — кофе, лес, немного дыма от костра. Чонгук во сне вздохнул, обнял его крепче — инстинктивно, не просыпаясь. Тэхён закрыл глаза. «Если это сон — не буди меня.   Если это правда — не отпускай.» Он уснул — тихо, спокойно, впервые за долгое время без снов о прошлом. Только тепло. Только Чонгук. Только завтра. 21 день. Но теперь — уже не страх. Уже — любовь.