30 дней до того как я уйду

Утро нового дня пришло светлое и прохладное — туман стелился над озером, как белое одеяло, а солнце едва пробивалось сквозь облака. Тэхён проснулся первым. Комната была тихой, было слышно только дыхание Чонгука — ровное и глубокое. Он лежал на животе, одна рука вытянута поверх одеяла, другая — под щекой. Волосы растрепались, губы чуть приоткрыты. Тэхён смотрел на него долго — не мигая. В груди разливалось тепло, смешанное с чем-то острым, почти болезненным. «Он здесь. Спит спокойно. После всего, что было. После моих криков, после бегства, после слёз. Он не ушёл. Не сказал "хватит". Просто… остался». Он осторожно протянул руку и кончиками пальцев коснулся щеки Чонгука. Кожа была тёплой и мягкой. Провёл пальцем по скуле, вниз к подбородку — едва ощутимо, чтобы не разбудить. Чонгук во сне вздохнул, повернулся ближе, рука инстинктивно нашла руку Тэхёна и сжала её. Тэхён улыбнулся — тихо, только для себя. В голове снова мелькнула фраза: «Я люблю его.   Не "нравится", не "хочу быть рядом".   Люблю.   Так сильно, что даже страшно.   Но уже не так страшно, как раньше. Потому что он тоже… кажется, тоже?   Он сказал "кое-что важное" в конце поездки.   Я боюсь услышать.   И боюсь не услышать.» Он наклонился — медленно, осторожно — и коснулся губами лба Чонгука. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Чонгук не проснулся, только улыбнулся во сне. Тэхён встал, накинул толстовку и вышел на веранду. Утро было холодным. Он сел на ступеньки, обхватил кружку с остывшим кофе и стал смотрел на озеро. Туман медленно рассеивался, открывая горы на другом берегу. Через несколько минут дверь скрипнула. Чонгук вышел — волосы ещё более растрёпанные, глаза сонные, но улыбка уже озаряла его лицо. — Принц… ты убежал от меня? — голос хриплый, но тёплый. Тэхён тихо засмеялся. — Нет. Просто… захотел посмотреть на рассвет. Чонгук сел рядом — близко, плечом к плечу. Он протянул руку и взял ладонь Тэхёна в свою. — Красиво, — прошептал он, глядя на озеро. — Но ты красивее. Тэхён покраснел, но не отстранился. — Ты всегда так говоришь… — Потому что это правда. — Чонгук повернулся к нему. — Хён… вчера у костра… когда я пел… ты смотрел на меня так… будто впервые увидел. Я… я хочу, чтобы ты знал. Я не просто рядом. Я… Он замолчал, подбирая слова. Тэхён сжал его руку. — Я знаю. И… я наверное тоже. Но давай… не словами. Пока что, подожди конца поездки, хорошо? Просто будем рядом, без лишних слов? Хорошо? Чонгук кивнул и наклонился ближе. Их губы встретились — мягко и медленно. Это был уже не робкий поцелуй, а настоящий — тёплый, глубокий, полный всего, что они не сказали словами. Чонгук обнял его за талию и притянул ближе. Тэхён ответил — пальцы запутались в волосах Чонгука, дыхание сбилось. Они отстранились только, когда услышали шаги внутри дома. Чимин выглянул на веранду — волосы в разные стороны, а в руках кружка с кофе. — Ого… вы опять? Я сейчас сахарным диабетом заболею! Юнги появился следом — молча, но с лёгкой улыбкой. — Вы уже приготовили нам всем завтрак? Или вы пока только целуетесь? Чонгук засмеялся, не отпуская Тэхёна. — Завтрак готовим мы. А еще вчера, Чимин-хён обещал помочь приготовить блины. Чимин театрально вздохнул. — Ладно, ладно. Иду жарить. Но если вы опять начнёте целоваться на кухне — я выгоню вас обоих! Запомните мои слова! Они перешли на кухню — маленькую, но уютную, с видом на озеро. Чонгук сразу занял плиту, доставая сковородку и миску для теста. Тэхён начал резать фрукты — яблоки, бананы, клубнику. Чимин, конечно, решил быть «главным шеф-поваром» и схватил венчик. — Так, заяц, ты жаришь блины, я взбиваю тесто! Принц — на фрукты, Юнги… эээ… сиди красиво и руководи процессом. Можешь подкидывать фразы в духе: «Пак Чимин крут, Пак Чимин лучший, я болею за него!» Юнги сел за стол с кружкой кофе и скрестил руки. — Я лучше буду критиковать. Начну прямо сейчас. Ты держишь венчик как микрофон, любовь моя. Чимин гордо взмахнул венчиком. — Это техника, моя личная разработка! Смотрите и учитесь! Он начал взбивать тесто с такой энергией, что через пять секунд брызги полетели во все стороны — на лицо Чонгука, на толстовку Тэхёна, даже на окно. Чонгук отпрыгнул, вытирая щёку. — Чимин! Ты что делаешь, тесто взбиваешь или устраиваешь войну? Чимин посмотрел на себя — весь в брызгах, как после битвы с кремом. — Это… художественный стиль! Называется «абстрактный блин». Тэхён не выдержал — прыснул со смеху, прикрыв рот рукой. Кусочек яблока упал на пол. — Ты выглядишь как снеговик после взрыва. Чонгук схватил кухонное полотенце и начал «отстреливаться» — шутливо кидать в Чимина маленькие комочки теста, которые прилипали к его волосам. — Получай, купидон года! Чимин завизжал, уворачиваясь: — Ааа! Мои волосы! Юнги, спасай! Юнги даже не пошевелился, только поднял бровь и улыбнулся: — Сам виноват. А я предупреждал. Чимин в отместку бросил в Чонгука горсть муки — прямо в лицо. Чонгук замер, весь в белом, как призрак. — Ты… мёртв. Он схватил Чимина в захват и начал тереть его головой о свою муку. Чимин визжал и хохотал одновременно: — Сдаюсь! Сдаюсь! Я больше так не буду! Тэхён стоял в стороне, держась за живот от смеха — слёзы выступили на глазах. — Вы как дети… Чонгук отпустил Чимина, повернулся к Тэхёну — весь в муке, с белыми ресницами и широкой улыбкой. — Тэхен… не хочешь к нам присоединиться? Тэхён отступил, поднимая руки. — Нет-нет, я пас! Но Чонгук шагнул ближе, медленно, с притворно-зловещей улыбкой. Потом вместо муки просто обнял его — аккуратно, чтобы не испачкать, и поцеловал в щёку. — Ладно, тебе прощаю. Ты слишком милый, чтобы тебя мучить. Чимин, вытирая лицо полотенцем, проворчал: — Вот поэтому я и купидон года. Смотрите — даже мука не портит романтику. Юнги наконец встал и взял сковородку. — Всё. Я жарю блины. Вы трое — марш умываться. Иначе будем есть тесто сырым, или вообще не поедим. Они разошлись — смеясь, толкаясь, оставляя на полу белые следы муки. После завтрака они решили прогуляться вдоль озера — вчетвером. Тропинка была узкой, местами скользкой от росы. Чимин шёл впереди, размахивая руками. — Слушайте, а вдруг здесь живут гномы? — вдруг сказал он серьёзным тоном. — Представьте: маленькие бородатые мужички в колпаках, которые по ночам крадут носки и оставляют взамен блестящие камешки. Юнги засмеялся: — Ты вчера перебрал со сладким? Или где-то успел наклюкаться с утра пораньше? Чимин не унимался. — Нет, серьёзно! Давайте искать! Если найдём гнома — попросим у него три желания. Итак, мое первое желание: бесконечный запас зефира. Второе: чтобы Юнги наконец-то перестал ворчать, как старый дед! Третье… ну, третье для принца и зайца — чтобы они перестали быть такими приторными и дали нам пожить спокойно! Конец! Чонгук засмеялся, толкая Тэхёна плечом. — А я бы попросил, чтобы хён всегда улыбался. И чтобы ты, Чимин, наконец перестал стучать в стену по ночам. И стонать, как раненный кабанчик, желательно тоже. Чимин ахнул, театрально схватившись за сердце. — Это был не я! Это Юнги! Он такой страстный, я каждый раз еле сдерживаюсь! Юнги спокойно ответил: — Ещё одно слово — и я закину тебя в это озере. Тэхён не выдержал — засмеялся громко и искренне. Чонгук посмотрел на него с такой нежностью, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Смотрите! — вдруг закричал Чимин, указывая на кусты. — Это же гномья нора! Видите, как аккуратно веточки сложены? Все остановились. Там действительно лежала маленькая кучка веток — идеально круглая. Юнги прищурился. — Это муравейник. Чимин возмутился. — Нет! Это гномы! Они просто маскируются под муравьёв! Чонгук подыграл: — Тогда давайте оставим им подношение. — Он достал из кармана зефир и положил на «нору». — Уважаемые гномы, это вам. Не крадите мои носки, пожалуйста. Тэхён хихикнул. — А если украдут? — Тогда я буду ходить босиком. Ради гномов — всё что угодно. Они посмеялись ещё немного и пошли дальше. Разговор плавно перешёл на вчерашнюю ночь. Чимин хитро посмотрел на Тэхёна и Чонгука. — Кстати… вы вчера стучали в стену. Мы ответили. Это был наш способ сказать «спокойной ночи». Тэхён покраснел до ушей. — Вы невыносимые. Чонгук засмеялся. — А вы? Вы что, соревновались, кто громче? Юнги спокойно ответил: — Мы просто… наслаждались природой. Чимин ткнул его локтем. — Природой, ага. Особенно когда ты меня… Юнги закрыл ему рот ладонью. — Хватит. Они и так всё слышали. Тэхён спрятал лицо в ладонях. — Я вас ненавижу… Чонгук обнял его за плечи, шепнул на ухо: — Не ненавидишь. Просто завидуешь. Тэхён фыркнул, но улыбнулся. Чимин не унимался, продолжая тему гномов и перескакивая с темы на тему: — Представьте: приходим мы завтра, а зефира нет! А вообще… Помните, как мы в детстве строили шалаш в парке? Тэхён тогда принёс фонарик и сказал: «Если придут эльфы — будем их кормить конфетами». Мы просидели там всю ночь, а утром нас нашли родители. Тэхён плакал, потому что думал — эльфы обиделись и не пришли. Тэхён улыбнулся — грустно, но тепло. — Я тогда верил в них. Думал — если быть хорошим, они придут и заберут все плохие мысли. Чонгук сжал его руку сильнее — не перебивал, просто слушал. Чимин кивнул, голос стал тише. — А потом… потом ты перестал верить. После всего того.. ну сам знаешь. Эх.. Тишина повисла — тяжёлая, но не давящая. Тэхён опустил взгляд на воду. — Да. Человек, чье имя я больше не хочу называть, говорил: «Ты слишком взрослый для сказок. Взрослые не верят в эльфов. Взрослые принадлежат мне». И я… перестал. Перестал верить во всё. Даже в то, что могу быть счастливым. Помню, как он разбил мой телефон, потому что я написал Чимину: «Скучаю». Сказал: «Ты мой. Никто другой не нужен». А потом… потом я сидел в ванной и думал — если эльфы не приходят к таким, как я, то зачем вообще жить. Чонгук замер — дыхание стало тяжелее, но он не отстранился. Чимин тихо сказал: — Мы тогда тебя искали. Неделю. Думали — ты ушёл навсегда. А потом нашли тебя в той квартире… ты сидел на полу, смотрел в стену и шептал: «Эльфы не приходят к таким, как я». Мы забрали тебя. Привезли домой. И каждый день напоминали: эльфы приходят. Просто иногда им нужно время. Вон, твой эльф в костюме зайца прискакал же! Юнги добавил — голос у него был ровный, но с болью: — Мы каждый вечер оставляли тебе конфеты на подоконнике. Думали — вдруг сработает. И однажды ты съел одну. И улыбнулся. Первый раз за месяц. Тэхён кивнул — глаза блестели. — Я помню. Вы приходили. Каждый день. И… теперь пришёл он. — Он посмотрел на Чонгука. — Может, эльфы всё-таки существуют. Чонгук улыбнулся — мягко, тепло, голос чуть дрожал. — Существуют. И один из них — точно ты. Они постояли ещё немного — молча, держась за руки. Потом Чимин хлопнул в ладоши, разрывая тишину. — Ладно, хватит грустить! Идём назад — я хочу ещё зефира! Они вернулись к домику — смеясь и болтая. День прошёл спокойно: гуляли, читали, играли в карты. Вечером они снова разожгли костер, но просидели у него не так долго. Просидев примерно час они разошлись по своим комнатам. ~ Чонгук и Тэхен зашли в свою. В комнате было темно — только слабый свет луны через занавески и отблески от озера. Чонгук включил маленькую лампу на прикроватной тумбочке — тёплый жёлтый свет, не резкий. Они легли под одно одеяло — привычно, но каждый раз это ощущалось по-новому. Чонгук повернулся на бок, лицом к Тэхёну. Их колени соприкоснулись под одеялом. — Спокойной ночи, хён. — Спокойной ночи. Тэхён почти уснул, когда из-за стены снова послышались знакомые звуки — тихие стоны, шёпот и скрип. Тэхён открыл глаза. Чонгук тоже проснулся. — Опять? — прошептал он, еле сдерживая смех. Тэхён вздохнул, но улыбнулся. — Они неисправимы. Он постучал в стену — три раза, резко. С той стороны — тишина. А потом — четыре весёлых стука в ответ. И приглушённый смех Чимина. Тэхён застонал, пряча лицо в подушку. — Я их точно убью… Чонгук засмеялся тихо, прижимая его ближе. — Пусть. Главное — мы вместе. Тэхён задремал с улыбкой на лице. Спустя пару минут он внезапно проснулся, так как в голове мелькнула мысль: «Дневник! Нужно что-то написать!». Он достал его и написал пару строк: День 10. Утро было тихим. Я смотрел на него спящего и окончательно понял, люблю.   Не сказал. Ещё рано.   Но поцеловались. По-настоящему.   Днём гуляли, смеялись. Чимин искал гномов. Мы все подыгрывали.   Вечером снова слышали их. Постучал в стену. Они постучали в ответ.   Чонгук смеялся. Я краснел.   Ещё 20 дней.   Но теперь я хочу, чтобы их было больше.   Гораздо больше. Чтобы дни превратились в «лет». Он закрыл дневник и лег обратно. Чонгук во сне придвинулся ближе и открыл глаза.  — Хён… ты опять что-то писал. Но.. я о другом — тихо начал он, голос чуть хриплый от костра и усталости. — Ты сегодня много смеялся. Я… люблю этот звук. Тэхён улыбнулся в полумраке. — Благодаря тебе. И им. Чонгук придвинулся ближе. Их лица оказались совсем рядом — дыхание смешивалось. Он медленно поднял руку, провёл пальцами по щеке Тэхёна — от виска к подбородку. — Можно? — прошептал он. Тэхён кивнул — еле заметно. Чонгук наклонился. Первый поцелуй был лёгким — губы едва коснулись губ. Как проба. Как вопрос. Тэхён ответил — чуть приоткрыл рот, позволяя углубить. Второй поцелуй стал медленнее, теплее. Чонгук обнял его за талию, притянул ближе. Тэхён запустил пальцы в его волосы — мягкие, ещё пахнущие дымом костра. Они целовались долго — без спешки, без страха. То нежно, едва касаясь, то глубже — когда дыхание сбивалось, а руки начинали дрожать. Чонгук отстранился на секунду, чтобы поцеловать уголок губ, потом щёку, потом висок — там же, где вчера. — Ты… самый красивый, когда вот так, — прошептал он, касаясь губами мочки уха Тэхёна. — Когда не боишься. Тэхён тихо выдохнул, прижимаясь лбом к его лбу. — Я… с тобой ничего не боюсь. Чонгук улыбнулся — почти не видно в темноте, но Тэхён почувствовал эту улыбку на своих губах. Они снова поцеловались — уже лениво, сонно, но всё равно жадно. Руки Чонгука скользнули под толстовку Тэхёна — не настойчиво, просто чтобы чувствовать тепло кожи. Тэхён ответил тем же — ладонь легла на спину Чонгука, под ткань, ощущая, как двигаются мышцы при каждом вдохе. Они отстранились только когда дыхание стало слишком тяжёлым. Чонгук коснулся носом носа Тэхёна. — Спокойной ночи, хён… Я люблю тебя. Тэхён замер — на секунду. Потом тихо, почти шёпотом: — Я тоже… люблю тебя. Чонгук улыбнулся — широко, счастливо. Поцеловал его ещё раз — коротко, но крепко. Потом притянул ближе, обнял так, чтобы Тэхён лежал на его груди. Сердце Чонгука стучало быстро — Тэхён слышал его прямо под ухом. Они лежали так — молча, переплетя пальцы. Тэхён слушал, как дыхание Чонгука становится ровнее. Сам он не спал ещё долго — просто наслаждался: теплом, запахом, стуком сердца под щекой. «Я люблю его.   И он меня.   И это… правда.» Он закрыл глаза. Уснул — спокойно, глубоко, впервые за долгое время без кошмаров. Только тепло. Только Чонгук. Только надежда на их завтра. ~ После ужина и второго костра (короткого, потому что все устали от свежего воздуха и смеха) они разошлись по комнатам. Чимин и Юнги ушли в гостиную — уже с гитарой и планами «не шуметь слишком сильно». В гостиной было темно — только свет от камина, который ещё тлел углями. Чимин и Юнги лежали на широком диване-кровати, одеяло сбито в ноги, простыня смята. Воздух пах дровами, потом и чем-то сладко-солёным. Они дышали тяжело, но уже спокойно — тела ещё горячие, сердца стучат в унисон. Чимин лежал на спине, глядя в потолок. Юнги — на боку, лицом к нему, рука лежала на груди Чимина, пальцы медленно рисовали круги вокруг ключицы. Тишина длилась долго — уютная, не требующая слов. Потом Чимин тихо засмеялся. — Они нас слышали. Сто процентов. Тэхён опять постучал. Что за привычка отвлекать! Юнги хмыкнул — низко и сонно. — А ты ответил. Четыре раза. Это было похоже на общение азбукой Морзе: «иди спать, мы заняты». Чимин повернулся к нему, глаза блестят в полумраке. — Ну а что? Мы же не монахи. И вообще… это их вина. Они там целуются, как в дораме, а мы должны тихо сидеть? Юнги улыбнулся уголком губ — редкая, почти незаметная улыбка, которую видел только Чимин. — Ты громче всех стонал. Я думал — сейчас заяц прибежит проверять, не убивают ли тебя. Чимин фыркнул, толкнул его в плечо. — Заткнись. Ты сам… — он понизил голос до шёпота, — ты сам меня так… ну… знаешь. Юнги притянул его ближе — одной рукой за талию, другой заправил прядь волос за ухо. — Знаю. И мне нравится. Чимин уткнулся носом в шею Юнги, вдохнул его запах — табак, лес, немного пота. — Юнги… ты видел, как они сегодня смотрели друг на друга? Тэхён… он улыбается. По-настоящему. Как раньше. Юнги кивнул — медленно. — Видел. Чонгук… он хороший. Не отпускает. Даже когда Тэхён кричит и убегает. Просто идёт за ним. Чимин вздохнул — тихо, почти грустно. — Я боялся, что мы его потеряем. Опять. После того случая… Я ведь до сих пор, иногда, просыпаюсь по ночам и проверяю, дышит ли он. Юнги сжал его сильнее. — Я тебя понимаю. Но теперь… теперь у него есть Чонгук. И мы. Он не один. Чимин поднял голову, посмотрел Юнги в глаза. — Ты думаешь… они справятся? В Сеуле. С прошлым. С Минсоном. С этим… отсчётом, который Тэхён ведёт. Юнги помолчал. — Не знаю. Но Чонгук… он не сдастся. А мы — рядом. Если что — пойдём и вытащим его снова. Все вместе. Чимин кивнул и прижался лбом к лбу Юнги. — Я люблю тебя. Знаешь? Юнги улыбнулся — уже шире, теплее. — Знаю. И я тебя. Они поцеловались — медленно, лениво, уже без спешки и жара. Просто потому что могли. Просто потому что были вместе. Чимин отстранился первым и зевнул. — Давай будем спать. Завтра у меня важная миссия: смутить принца и зайца еще больше, чем сегодня! Юнги фыркнул. — О боже мой, чего же бы такой неугомонный то. Чимин засмеялся тихо. — Таким ты меня любишь еще сильнее. Они уснули — обнявшись, под одним одеялом. За окном плескалось озеро. В главной комнате Тэхён и Чонгук тоже спали — переплетя пальцы и дыша в унисон. Неужели все налаживается?