30 дней до того как я уйду

Утро нового дня пришло холодным и ясным. Ноябрьский воздух уже пах снегом, хотя небо оставалось чистым, без единого облака. Окна были приоткрыты, и в комнату вползал резкий, свежий запах опавших листьев и мокрого асфальта после ночного дождя. Тэхён лежал неподвижно, глядя в потолок. Вчерашний день, психотерапевт, разговоры — оставил послевкусие не горечи, а усталости: как после долгой дороги по мокрой осенней листве — ноги ноют, но дышать становится легче. Он осторожно повернулся. Чонгук тут же открыл глаза — будто и не спал вовсе. — Доброе, принц, — прошептал он сонно, улыбаясь. — Ты пахнешь ноябрём и любовью. Тэхён тихо засмеялся. — Это с улицы. Дождь был ночью. Листья мокрые и все такое. А на счет любви, это все потому, что я люблю тебя. Чонгук потянулся, притянул его ближе и уткнулся носом в шею. — Тогда давай сегодня только ты и я. Без всех. Без планов. Погуляем под дождём, посмотрим, как листья падают. Выпьем горячего шоколада. Как будто ничего не было, как будто все хорошо. Тэхён замер. Потом кивнул — медленно, но решительно. — Давай! Я очень хочу! Нам… это очень нужно. Они оделись тихо. Чонгук — в чёрную куртку и шарф, Тэхён — в тёмно-серый свитер и длинное пальто. Из гостиной доносился тихий храп Намджуна — он приехал вчера поздно вечером, и после долгого разговора решил не уезжать домой и остался ночевать на диване. Чимин и Юнги ещё спали в своей комнате. На улице было сыро и холодно. Листья лежали мокрым ковром — жёлтые, красные, коричневые, скользкие под ногами. Тэхён взял Чонгука за руку — просто, естественно, без лишних слов. Они пошли по длинной аллее парка. Чонгук первым нарушил тишину: — Смотри, вон тот лист, видишь? Он как-будто из золота! Держи, дарю! Он наклонился, подобрал большой лист клёна и аккуратно положил Тэхёну на волосы. — Теперь ты официально осенний принц. Тэхён улыбнулся, поправляя лист. — А ты мой рыцарь. Только без меча, зато с горячим шоколадом и клубничным печеньем в перспективе. Чонгук засмеялся и обнял его за плечи на ходу. — Меч не нужен. У меня есть ты. И ещё… знаешь, я вчера думал: когда всё это закончится, может…поедем куда-нибудь. В горы. Или опять в тот загородный домик? Чтобы листья были красные-красные, как здесь, но без всего этого страха. А то.. ты ведь скоро уедешь.. Не передумал еще? Тэхён кивнул, сжимая его пальцы. — Я тоже думал о том, чтобы сбежать на пару дней от суеты. Только сначала… нужно, чтобы внутри стало тихо. Без оглядки каждые пять минут. И..я не знаю, передумал ли. Мне нужно еще немного времени, заяц. Они шли дальше. Чонгук иногда останавливался, собирал самые красивые листья и складывал в карман Тэхёна. — Это тебе коллекция. На память о первом дне, когда мы просто гуляли. Тэхён тихо проговорил: — Помню, как в прошлом году мы с Чимином тоже гуляли под дождём…Только тогда я ещё… прятался. Минсон писал каждые десять минут, где я, с кем. А сейчас… тишина. И мне не страшно. Но в душе, тревога. И я не понимаю почему. Чонгук остановился, повернул его к себе. — Именно. Потому что ты уже не тот. И ты больше не один. У тебя есть я, не переживай! Я буду защищать тебя. Они дошли до маленькой кофейни на углу. Купили два огромных стакана горячего шоколада с клубничным печеньем и маршмеллоу. Потом сели на мокрую скамейку в парке у реки. Тэхён смотрел на серую спокойную воду, на отражения голых деревьев. — Знаешь… я вчера ночью думал: а что, если я никогда не перестану бояться? Что, если Минсон выйдет и всё начнётся заново? Чонгук повернулся к нему — серьёзно, но мягко. — Тогда мы будем готовы. Камеры, полиция, мы все. Но главное — ты уже не тот. Ты знаешь, что можешь уйти. Знаешь, что есть люди, которые не отпустят тебя в темноту. И я… я никогда не отпущу. Тэхён помолчал, потом тихо добавил: — Я хочу рассказать тебе о дневнике. Всё. Но… не сегодня. Может, через неделю. Когда станет легче дышать. Чонгук взял его руку, поцеловал тыльную сторону ладони — холодные пальцы сразу потеплели. — Когда будешь готов. Хоть год. Хоть десять лет. Тэхён улыбнулся — тепло и искренне. — Не надо десять. Недели хватит. Он сделал глоток шоколада и вдруг продолжил — голос чуть дрогнул, но он не остановился: — Я всё время думаю про Хён у… и Минсона. Ты знаешь, что Хён У был первым? Минсон начал с него. Три года назад. Сначала — подарки, поездки, «ты мой самый близкий». Потом — контроль. Телефон, друзья, даже куда пошёл в туалет. Хён у пытался уйти дважды. Каждый раз Минсон находил его, говорил «без меня ты никто», угрожал, что расскажет всем. В итоге Хён у сломался. Ушёл в себя, перестал выходить из дома. А когда я появился… Минсон переключился на меня. Сказал: «Ты лучше, ты не убежишь, как он». Я тогда не знал всей истории. Хён у пытался меня предупредить, но Минсон перехватывал сообщения. Только потом, когда я уже был в ловушке, я узнал всё. Что Хён у до сих пор в терапии, что он боится даже имени Минсона. И я понял: это не про меня одного. Это его система. Он ломает людей по одному. А потом…Хён У снова вернулся к Минсону. Я в шоке. Чонгук слушал молча, крепче сжимая руку. — Я не знал, что все так глубоко… Спасибо, что рассказал. Теперь я понимаю, почему ты иногда замираешь. Но послушай: Хён у сам себя туда затянул. Ты не такой, ты выкарабкаешься. И мы не дадим Минсону даже шанса повторить это с кем-то ещё. Тэхён кивнул, выдохнул — будто сбросил камень с души. — Я не оглядывался сегодня. Ни разу. Даже когда мимо проходили люди. Они сидели так долго — пили шоколад, смотрели на реку и просто молчали. Мокрые листья падали на них — тяжёлые, как осенний снег. — Давай сфоткаемся, — вдруг сказал Чонгук. — Чтобы помнить этот день. День без страха. Тэхён кивнул. Они прижались щека к щеке, улыбки настоящие. На заднем плане — река, голые деревья и серое небо. Но их улыбки были ярче солнца. — Красиво, — прошептал Тэхён, глядя на фото. — Потому что ты на нём, — ответил Чонгук и поцеловал его — прямо на скамейке, не обращая внимания на случайных прохожих. Домой они вернулись ближе к вечеру — мокрые, замёрзшие, но счастливые. В дверях их встретил Чимин, а за ним стоял Намджун — уже проснувшийся, в очках и с кружкой кофе. — Вы как два мокрых котёнка! — засмеялся Чимин. — Где были? Тэхён улыбнулся — широко, по-настоящему. — На реке. Под дождём. Мы пили горячий шоколад, целовались ииии делали короны из листьев! Намджун подошёл и внезапно обнял обоих по очереди. — Я слышал, как вы уходили. Вернее слышал хлопок двери. Я тут с утра кофе варю всем. Юнги сказал, что отвечает за ужин. Хорошие у тебя друзья, Чонгук. Гостеприимные. Юнги вышел из кухни с кружкой. — Ужин готов. Горячий суп. И, пожалуйста, никаких разговоров о прошлом. Только о будущем. Намджун, ты тоже садись, ты же ночевал у нас, а гостей я голодными никогда не отпускаю! Клянемся, твоему мужу мы не расскажем, что ты ночевал не дома. Они сели за стол — суп, хлеб и горячий чай. Смеялись и много шутили. Чимин рассказывал, как они с Юнги вчера ходили на ночной пикник. — Он даже плед взял! Представляете? Юнги и плед! Юнги и романтика!!! Ну вы представляете?! Юнги буркнул: — Зато ты не замёрз. Намджун добавил, улыбаясь: — А я вчера чуть не замёрз на диване. Но оно того стоило. Главное — вы сегодня улыбаетесь. Это видно. И да, я сегодня еще подумаю, что можно сделать со всем тем, что у нас есть! Тэхён посмотрел на Чонгука — тот подмигнул. Вечер прошёл тепло, без напряжения. Намджун остался ещё на ночь — «чтобы не ехать в такую сырость». Спустя два часа все разошлись по своим комнатам. Намджун снова занял диван, Юнги и Чимин ушли в свою комнату, а Чонгук и Тэхен в свою. Тэхен и Чонгук легли и обнялись. — Сегодня был хороший день. — Самый хороший за долгое время, — кивнул Тэхён. Чонгук поцеловал его в шею. — Завтра будет ещё лучше. Тэхён улыбнулся в темноте. — С тобой — всегда лучше. Они заснули под запах мокрых листьев, который всё ещё витал в комнате. Тэхен вновь вспомнил про дневник только тогда, когда почти уснул. Он попросил Чонгука выпустить его из объятий, взял в руки дневник и написал: ** День 19.** Сегодня мы гуляли. Только вдвоём. Ноябрь. Река. Горячий шоколад. Я не оглядывался. Не боялся. Чонгук клал мокрые листья мне на волосы. Говорил: «Ты осенний принц». Я верил. Страх ещё здесь. Но он маленький. Как мокрый лист под ногами. Ещё 10 дней. Но теперь каждый день пахнет ноябрём. И свободой. Он закрыл дневник и спрятал его под подушку. Чонгук притянул его ближе. — Спи, мой цветок. Тэхён засмеялся тихо. — Спи, мой рыцарь. Спустя 30 Минут Тэхен уснул, а вот к Чонгуку сон не шел.. Около двух часов ночи Чимин, Юнги и Намджун вновь собрались в кухне. Никто из них не мог уснуть. Чимин сидел на стуле, поджав ноги, кружка с остывшим чаем была нетронута. Юнги курил в форточку. Намджун стоял рядом, облокотившись на подоконник. Чонгук вошёл тихо — босиком, в одной футболке. — Он спит. Глубоко. Дышит ровно. Чимин выдохнул с облегчением. — Слава богу… Я думал, опять проснётся. Намджун тихо добавил: — Он вчера курил. Я видел окурок на балконе, когда выходил ночью. И слышал, как он вздыхал. Чонгук сел, опустил голову на руки. — Я кстати вчера ночью проснулся, а его нет. Думаю: опять кошмар, опять Минсон. А он просто стоял на балконе и смотрел вниз, я хотел его позвать обратно, но он разговаривал сам с собой. Говорил: «Я думал, что всё кончилось. А он ещё здесь». Потом добавил: «Но ты рядом. И это уже другое». Я сразу же ушел спать… и он пришел спустя минут 10. Юнги повернулся и затушил сигарету. — Это и есть прогресс. Раньше бы он молчал неделю. А теперь говорит. Пусть коротко — но говорит. Пусть с собой, но говорит! Диалог с самим собой важен. Чимин посмотрел на Чонгука. — Ты не боишься? Что он однажды не выдержит? Чонгук поднял взгляд — усталый, но твёрдый. — Боюсь. Каждый день. Но я не могу бояться больше, чем любить. Поэтому держу его. Каждое утро говорю «доброе». Целую в висок. Напоминаю: ты здесь. Ты мой. Намджун добавил мягко: — Я тоже переживаю за него. Хоть и знаю его всего пару дней. Но он уже рассказывает историю с Хён у и Минсоном. Он это мне сам рассказал, когда вы вернулись с прогулки. Это огромный шаг. Он началь доверять людям…То, что мне рассказали о Тэхене сегодня утром… и то что я вижу сейчас… это прогресс! Юнги тихо добавил: — Он знает, что ты не уйдёшь? Чонгук кивнул: — Знает. Но иногда ему нужно услышать ещё раз. И ещё. Чимин шмыгнул носом. — Я тоже боюсь. Что однажды он просто… не встанет. Чонгук подошёл, положил руку Чимину на плечо. — Не встанет — поднимем. Замолчит — разговорим. Он уже не один. И никогда больше не будет. Чонгук посмотрел на них всех. — Спасибо, что вы с нами. Без вас я бы не справился. Чимин улыбнулся сквозь слёзы. — Мы семья. А семья не бросает. Юнги коротко добавил: — Идите спать. Завтра новый день. Он проснётся — и увидит нас всех рядом. Это важнее всего. Чонгук обнял их обоих — коротко и сильно. — Спокойной ночи. И… спасибо. Он вернулся к Тэхену. Но так и не смог крепко заснуть. Сон был чутким. Около четырех утра Тэхен резко подскочил с кровати. Очередной кошмар. Он не ушёл, но оставил холодную пустоту. Он смотрел на спящего Чонгука — на ресницы, на полоску света от фонаря на щеке. Придвинулся ближе и коснулся губами уха — едва слышно: — Ты спишь? Дыхание Чонгука оставалось ровным. Тэхён выдохнул дрожаще. — Хорошо… тогда я скажу тебе кое что. Пока ты не слышишь. Прорепетирую. Положил ладонь на грудь Чонгука — над сердцем. — Иногда я думаю… что было бы проще, если бы меня не было. Не потому что я тебя не люблю. Наоборот. Люблю слишком сильно. И боюсь, что ты однажды увидишь, сколько во мне дыр. Сколько тьмы. И устанешь. Или испугаешься. Или разлюбишь. А я этого не переживу.   Не потому что слабый. А потому что ты — единственное настоящее, что у меня осталось. Голос дрогнул. Слёзы скатились по виску. — Мне стыдно. Ты держишь меня каждый день. А я иногда думаю: вдруг я не стою этого? И знаешь.. я не уезжаю. Я планирую уйти туда, откуда не возвращаются, Чонгук. Пожалуйста, продолжай держать меня, чтобы я передумал. Пожалуйста, Чонгук. Он прижался лбом к груди Чонгука и затих. Прошло минут десять. Чонгук медленно открыл глаза — осторожно, чтобы не разбудить. Сердце колотилось в горле. Он не шевельнулся. Только очень медленно положил руку поверх руки Тэхёна — крепко, нежно и притянул ближе. Шёпотом — почти беззвучно прлшептал: — Ты стоишь. Всего. И больше. Я не устану. Никогда. И.. всмысле уйти? Тэхен… Господи… Он поцеловал его в макушку — едва касаясь и закрыл глаза. Сон не пришёл. Он просто лежал и держал Тэхёна, слушал дыхание, считал удары сердца. И думал: «Я не отпущу. Даже если ты сам попросишь». Утро пришло через несколько часов. Когда Тэхён проснулся и сонно улыбнулся, Чонгук улыбнулся в ответ — как будто ничего и не было. Как-будто не услышал страшную тайну. Только обнял сильнее. — Доброе, любовь моя. — Доброе. И в этот момент Чонгук понял:   Он услышал то, что и был должен.  И он останется.   Навсегда.

~

Вечер того же дня. Хён у стоял у входа в полицейский участок уже десять минут. Руки в карманах куртки дрожали — не от холода, а от того, что он вообще пришёл. Он обещал себе, что больше никогда не увидит Минсона. Обещал доктору Ким, обещал матери, обещал себе в зеркале каждое утро. Но пару часов назад пришло сообщение от следователя: «Подозреваемый просит о встрече. Говорит, что хочет извиниться. Вы имеете право отказаться, но если согласитесь — это может помочь делу». Хён у пришёл. В комнате для свиданий пахло дезинфекцией и старой бумагой. Минсон сидел за столом в оранжевом комбинезоне, руки в наручниках, но поза расслабленная, как будто он ждал друга на кофе. Когда Хён у вошёл, Минсон улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Хён у когда-то перехватывало дыхание. Теперь она просто резала по живому. Вчерашний разговор в очередной раз показал ему, что Минсон не любит его, но он любил Минсона, и поэтому шел у него на поводу. — Хён у… ты всё-таки пришёл. Я знал. Голос низкий, спокойный. Как будто ничего не было: ни трёх лет контроля, ни угроз, ни ночей, когда Хён у прятался в ванной и шептал «я уйду, я уйду». Хён у сел напротив, не поднимая глаз. — Я пришёл не потому, что ты знал. А потому что хочу услышать, что ты скажешь. И уйти. В этот раз навсегда. Минсон наклонился чуть ближе — насколько позволяли наручники. — Я скучал. Правда. Ты даже не представляешь, как пусто здесь без тебя. Никто не смотрит на меня так, как ты смотришь. Хён у сжал кулаки под столом. — Перестань. Я пришёл не за этим. Минсон вздохнул — театрально, но искренне. — Ладно. Извини. Я… я был не в себе. Ты знаешь, я люблю слишком сильно. Это моя проблема. Но я меняюсь. Здесь, в камере, я много думаю. О нас. О том, как всё испортил. Хён у наконец поднял взгляд. Глаза Минсона были влажными — или это игра света? — Ты не меняешься. Ты просто хочешь, чтобы я снова поверил. Чтобы я пришёл сюда ещё раз. А потом ещё. А потом… ты выйдешь и начнёшь заново. Минсон покачал головой. — Нет. Я выхожу скоро. Очень скоро. Хён у замер. — Что? — Мой адвокат внёс залог. Деньги уже на счету. Через пару дней — максимум неделю — я на свободе. Под подписку о невыезде, конечно, но… свободен. Хён у почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он знал, что процесс может затянуться, знал, что Минсон богат, знал, что деньги решают многое. Но услышать это вот так, в лицо… — Кто… кто заплатил? Минсон улыбнулся — мягко, почти нежно. — Семья. Друзья. Люди, которые верят в меня. Которые знают, что я не монстр. Просто… запутавшийся человек. Хён у встал резко — стул скрипнул по линолеуму. — Ты запутавшийся? Ты ломал меня три года. Ты сломал Тэхёна. Ты думаешь, деньги это исправят? Ты думаешь, я забуду, как ты говорил «ты никуда не денешься»? Мы с тобой встречались, а ты мне прямо в лицо заявил, что любишь Тэхена! Ты вообще понимаешь, что ты мерзкий человек? Минсон смотрел на него снизу вверх — без злости, почти с жалостью. — Я не прошу забыть. Я прошу… дать шанс. Когда я выйду, я не подойду к тебе. Ни к Тэхёну. Ни к кому. Я уеду. Далеко. Но если ты когда-нибудь захочешь поговорить… — Никогда. Хён у повернулся к двери. Руки тряслись так сильно, что он не сразу смог открыть. Минсон тихо, почти ласково: — Хён у… Он остановился, но не обернулся. — Ты всё ещё красивый. Даже когда злишься. Хён у вышел. Дверь захлопнулась за ним с металлическим лязгом. В коридоре он прислонился к стене, сполз на пол. Дыхание сбивалось. Он достал телефон — пальцы едва попадали по экрану. Он не выдержал и написал сообщение Тэхену: «Он выходит. Скоро. Залог внесли. Я… я не знаю, что делать. Прости. Я повелся на его манипуляции». Хён у закрыл глаза. Слёзы текли ручьями по его щекам. Он думал, что три года назад ушёл навсегда. Оказалось — только на перекур. А теперь перекур заканчивался. Зло снова вышло на тропу войны, и он помог открыть эту дверь…