30 дней до того как я уйду

Тэхён проснулся от того, что телефон вибрировал как сумасшедший — это было похоже на будильник, но в последние дни он их вообще не ставил. Время показывало 4:12 утра. Первое сообщение было от Хён У. «Он выходит. Скоро. Залог уже внесли. Я… я не знаю, что делать». Тэхён сел слишком резко. Чонгук не спал — просто лежал и думал. От дрогнувшей кровати и резкого движения он мгновенно открыл глаза. — Тэ? Что? Кошмар? Тэхён молча протянул телефон. Чонгук прочитал и нахмурился. Следом пришло второе: «Я только что от него вышел. Он… он мне опять в любви признался. Я не оттолкнул. Что со мной не так?? Тэхён, что мне делать?» Чонгук выхватил телефон. — Он что сделал?! Тэхён схватился за виски. — В любви признавался… в комнате свиданий. Прямо там. Чонгук выругался тихо, но очень эмоционально. — Это манипуляция. Чистой воды. Он же отбитый на голову! В кухне уже загорелся свет. Тэхён и Чонгук сидели за столом, пытаясь осмыслить происходящее, когда в дверях появился Намджун — в пижаме, волосы торчком. — Что происходит? Следом вошёл Юнги — молча, с кружкой воды в руке. Чимин зашёл последним, еле переставляя ноги, спал на ходу. Внезапно в квартире раздался звонок в дверь. Все напряглись. Чонгук и Тэхён вместе пошли открывать. Из коридора послышалась возня, а потом возглас Чонгука: — СОКДЖИН-ХЕН?!!! Ты как тут оказался! Боже, хён! Я так скучал! Хееееен!! А затем раздался знакомый усталый, но бодрый голос с лёгким акцентом: — Ребята, вы чего тут все сидите в четыре утра? Меня что ли встречаете? Я вообще-то сюрприз хотел сделать… познакомиться… но как-то не вышло! А вы чего такие грустные? Что-то случилось? Сокджин вошёл в комнату — огромный чемодан за спиной, на нём висел пакет с duty free. Он только что прилетел из Японии: съёмки закончились вчера глубокой ночью, и первым же рейсом он вернулся в Корею. Намджун тут же подошёл и крепко обнял и поцеловал в висок. — Джинни… ты рано. Я думал, ты только завтра прилетишь! Я бы встретил! — Рано? Я хотел сюрприз сделать, а тут уже сюрприз у вас. Что стряслось-то? Я тут, видимо, старше вас всех, может, что-то подскажу? Намджун коротко пересказал ситуацию. Сокджин слушал, параллельно скидывая куртку. — Минсон выходит? И Хён У… снова поддался на его чары? О боже. Это классика. Он же мастер возвращать людей в состояние «затуманенный любовью» одним лишь взглядом. Тэхён смотрел в телефон — сообщения продолжали сыпаться. «Он сказал, что залог огромный. Аноним какой-то перевёл ещё. Через 48 часов он свободен. Он сказал: «Я найду тебя. И Тэхёна тоже». И…кажется.. я сошёл с ума??» Чонгук прочитал вслух. Все замерли. Сокджин присвистнул. — Ну всё. Это уже не драма, это триллер уровня «Я знаю, что ты сделал прошлым летом». Только вместо маски — оранжевый комбинезон. Намджун взял телефон. — Он просит не приезжать. Говорит, за участком следят. Минсон предупредил, что узнает, если мы появимся. Юнги буркнул: — Ловушка. Он специально встречу устроил, чтобы Хён У сломался и мы рванули туда. Тогда у него будет «доказательство» — что жертвы сами к нему бегут, и что не такой уж он и плохой. Мог еще приврать, что мы сами с ним все решили, без полиции. Сокджин сел на диван и потянул Намджуна за руку, чтобы тот сел рядом. — Намджун, звони следователю. А ты, Тэхён, дыши. Вдох-выдох. Как там доктора говорят? Один… два… Тэхён попытался улыбнуться — вышло криво. — Спасибо, хён. Ты только приехал, а уже всех успокаиваешь. Да и знакомы мы с тобой… Пару часов? Сокджин развёл руками. — Я же мастер. В Японии на съёмках меня звали «отец группы». Привык. А пока давайте пить кофе. Я привёз из Токио тот самый матча-латте в порошке. Сейчас заварим, и мозги прояснятся. Чимин, завернувшись в плед, тихо сказал: — Хён У… он удалил последнее сообщение. Просто — бац, и нет. Новое пришло — от неизвестного номера: «Ты всё ещё мой, Тэхён. И Хён У тоже. Скоро увидимся. — М.» Сообщение исчезло через 8 секунд. Сокджин присвистнул снова. — Ого. Он ещё и техно-маньяк. Самоуничтожающиеся сообщения. Романтично, блять, однако. Чонгук стиснул зубы. — Это угроза. Прямая между прочим! Намджун уже набирал номер следователя. — Да, подтверждаю. Залог внесён. Анонимный перевод. И… зафиксирован контакт с Хён У. Следователь вздохнул в трубке: — Адвокат Минсона уже использует это. Говорит, «жертва не сопротивлялась». Это может ослабить обвинение… Сокджин произнёс тихо, но жёстко: — Ослабить? Он три года держал людей в страхе, а теперь «не сопротивлялся» — и всё? Это же газлайтинг уровня бог. Это что, ему за это ещё нифига не будет? Тэхён вдруг тихо сказал: — Я боюсь… что Хён У правда вернётся к нему, что он не выдержит. Он же ему помогал первое время, а что у него сейчас в голове… мы так и не смогли понять. Сокджин подошёл и обнял его сзади за плечи. — Эй. Слушай старшего хёна. Когда я снимался в Японии, там был один актёр — бывший в токсичных отношениях. Он говорил: «Я каждый день выбираю не возвращаться». И выбирал. День за днём. Хён У тоже выберет. Может, сегодня он сломался. Но завтра — нет. Мы просто должны быть здесь, когда он решит вернуться к нормальной жизни. Ему явно нужна помощь. Чонгук кивнул. — Мы не едем. Он сам попросил. Но мы держим оборону. Камеры, сигнализация, патруль. И… я не сплю, пока он не напишет… что-то я думаю, что ему тоже грозит опасность. А благодаря Минсону у него никого нет кроме нас. Сокджин улыбнулся. — Тогда я тоже не буду спать. Я, кстати, привёз с собой японские онигири и рамен. Будем бодрствовать как в дораме: рамен, онигири, пиво, курочка — КРАСОТА! Юнги фыркнул. — Ты только приехал и уже всех кормишь. Джун не соврал, ты нечто! Сокджин подмигнул. — А то. Без еды нет жизни. И без моего лица в кадре — нет надежды на светлое будущее фильма. Все тихо засмеялись — нервно, но искренне. Напряжение чуть спало. Позже, когда все немного пришли в себя, Намджун вышел в коридор, потирая виски. Сокджин последовал за ним и тихо закрыл дверь гостиной. — Эй, лидер, — Сокджин прислонился к стене напротив. — Ты выглядишь так, будто уже неделю не спал. Намджун вздохнул и опустил голову. — Я просто… не хочу, чтобы всё повторилось. Тэхён только начал дышать свободно. А теперь это. Мне Юнги многое успел рассказать… мы с ним почти не спали две ночи и думали, как всё разрулить. Сокджин подошёл ближе, взял его за руку и переплёл пальцы. — Ты не можешь контролировать всё, Намджун. Ты не бог. Ты просто человек, который любит помогать людям. Ну и тот, кто любит Чонгука, как своего родного брата. И это уже очень многое значит. Намджун посмотрел на него — устало, но тепло. — Ты всегда знаешь, что сказать. Сокджин улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Намджуна всегда теплеет в груди. — Потому что я твой муж. И я видел тебя в худшие моменты. Помнишь, когда ты три ночи не спал перед сложным делом? Я тогда заставлял тебя есть рамен в три часа ночи и заставлял поспать хотя бы пару часов. А ещё перепечатал за тебя стопки бумаг. Намджун тихо засмеялся. — Ты до сих пор заставляешь меня есть в три часа ночи. И до сих пор перепечатаешь за меня стопки бумаг. — И буду заставлять! И буду печатать! Потому что ты мой. И потому что без тебя эта семья развалится. Но с тобой — она сможет преодолеть все трудности. Намджун притянул его ближе и обнял за талию. — Спасибо, что приехал сегодня. Именно сегодня. Это было так необходимо… Я так скучал. Сокджин уткнулся носом в его шею. — Я всегда приезжаю, когда ты мне нужен, когда я тебе нужен. Даже если самолёт опаздывает на два часа. Они постояли так минуту — просто дыша друг другом. — Пойдём кормить этих голодных волков, — сказал Сокджин. — А то Чимин уже смотрит на мой пакет с duty free, как на сокровище. Намджун улыбнулся. — Идём.

~

Дождь кончился, оставив лужи и запах мокрого асфальта. Тэхён сидел за кухонным столом, вертя в руках пустую кружку, когда вошёл Чонгук — в джинсовой куртке, с рюкзаком за спиной. Остальные были разбросаны по кухню и готовили завтра, или уже обед, они сами не знали. — Хёны, мне нужно уехать в университет. Тэ, поехали со мной? — спросил он тихо. — Мне нужно забрать кое-что из мастерской и сдать отчёт по проекту. Не хочу оставлять тебя сегодня… Тэхён поднял взгляд. Глаза ещё чуть красные, но в них уже теплилось что-то живое. — А если кто-то увидит? Я не боюсь, да и я уже давно признал настоящего себя. А вот ты… Никто же не знает, да? Ну… о нас? Хотя, конечно, мы можем представиться друзьями, если кто-то нас увидит, а если вдруг… Чонгук присел перед ним на корточки, взял его холодные руки в свои. — Кампус огромный. Мы зайдём, заберём вещи и сразу уедем. Я буду держать тебя за руку всю дорогу. Никто не подойдёт ближе, чем на метр. Обещаю. И да, у всех моих друзей, вообще-то, есть соцсети. Все давно уже знают. Или ты… Минсона боишься? Тэхён помолчал. Потом кивнул. — Ладно. Только… без лифтов и скопления людей… Я, кажется, ещё не готов…И да, Минсона я боюсь, но не так сильно. У меня же есть ты. Чонгук кивнул: — По лестнице. И без толпы. Поехали уже, трусишка! Они вышли тихо. Чонгук накинул на Тэхёна свой серый шарф — тот самый, мягкий, пахнущий его одеколоном и домом. — Теперь ты в броне, — улыбнулся Чонгук.

~

В машине было тепло. Чонгук включил тихий плейлист — старые треки, которые они слушали ещё в начале, когда всё только начиналось. Тэхён откинулся на сиденье, смотрел в окно. Увидел кофейню, в которую они заходили после океанариума. — Помнишь, как мы впервые туда сходили? — спросил он вдруг. — Тогда так хорошо было… И тогда, кажется, впервые ты проявил чувства на людях… Чонгук засмеялся тихо. — А ты краснел! И смущался как подросток! Хотя, вроде бы, взрослый мальчик. И мне это так нравится. Тэхён улыбнулся. Они припарковались у заднего входа корпуса — там, где почти никого не был. Чонгук вышел первым, обошёл машину и открыл дверь Тэхёну и протянул руку. — Держись за меня. В мастерской пахло краской, деревом и старым кофе. Чонгук быстро собрал три холста и завернул их в бумагу. Тэхён стоял рядом, трогал пальцами кисти на столе. — Ты всё ещё рисуешь меня? — спросил он тихо. Чонгук кивнул. — Каждый день. Даже когда не сажусь за мольберт — в голове. Ты мой самый любимый сюжет. Тэхён подошёл и обнял его сзади — подбородок лег на плечо. — Тогда нарисуй нас сегодня. Как сейчас. Чонгук замер. Потом повернулся, поцеловал его в лоб. — Обязательно. Но дома. И на графическом планшете. На нем лучше всего получается… Они уже выходили из мастерской, когда в коридоре появился парень — высокий, в растянутой толстовке с логотипом универа. Это был Джихо — одногруппник Чонгука по композиции и живописи. Джихо остановился и поднял брови. — Чонгук? Это реально ты? Бро, я уже думал, ты уже месяц как отчислился. Пропал совсем.. Чонгук улыбнулся — немного напряжённо, но искренне. — Почти. Просто… дела были. Джихо перевёл взгляд на Тэхёна — тот инстинктивно придвинулся ближе к Чонгуку, спрятал половину лица в шарф. Джихо заметил, но ничего не сказал — только кивнул ему. — Привет. Я Джихо. Мы с твоим парнем иногда рисуем вместе до трёх ночи. Тэхён тихо ответил: — Привет… Я Тэхён. Джихо улыбнулся — тепло, без любопытства. — Круто, что ты пришёл. Чонгук обычно супер серьезный парень. А тут расцвел цветочек. И с тобой выглядит счастливым, а не потерянным. Чонгук фыркнул. — Не преувеличивай. Джихо поднял руки. — Ладно, ладно. Не буду мешать. Только… если что, мастерская всегда открыта. Для вас обоих. И кофе там до сих пор бесплатный, если знаешь, где спрятан термос. Тэхён чуть расслабился — уголки губ дрогнули. — Спасибо. Джихо кивнул и пошёл дальше по коридору, но на прощание бросил Чонгуку: — Не пропадай совсем, ладно? Ты рисуешь лучше всех нас вообще-то!! Когда он скрылся за поворотом, Тэхён тихо сказал: — Он… нормальный. Чонгук сжал его руку. — Да. У меня здесь есть такие. Не все, но есть. Они сдали отчёт в приёмную — быстро, без лишних слов. На выходе Чонгук остановился у фонтана во дворе. — Фото? Тэхён кивнул. Они прижались щека к щеке. Чонгук сделал снимок — без улыбок, просто они: в сером свете, с шарфом до носа у Тэхёна, с усталыми, но тёплыми глазами у Чонгука. — Красиво, — прошептал Тэхён. — Потому что ты на нём. По дороге домой Чонгук не отпускал его руку ни на секунду. Вернувшись, Чонгука и Тэхёна сразу отправили на кухню готовить ужин. Тэхён стоял у окна, глядя на тёмную улицу. Дождь снова начался — стучал по стеклу тихо, но настойчиво. Чонгук подошёл сзади, обнял за талию, прижался грудью к спине. Подбородок лёг на плечо. — Ты дрожишь, — прошептал он, губы едва коснулись шеи. Тэхён выдохнул — дрожаще. — Не от холода. Чонгук развернул его к себе медленно. Взял лицо в ладони — большие, тёплые, чуть шершавые. Пальцы прошлись по скулам, стёрли невидимые слёзы. — Я здесь. Каждый раз, когда страшно, я здесь. Не забывай это. Поцелуй случился сам собой — сначала осторожный, проверяющий, потом глубокий, долгий, от которого мир сжимается до их двоих. Чонгук отстранился лишь чуть-чуть, чтобы прошептать прямо в губы: — Ты мой свет. Даже когда темнота пытается забрать тебя обратно — ты светишь. И я буду держать тебя, пока ты не перестанешь сомневаться. Тэхён прижался лбом к его лбу. — Я боюсь, что однажды ты устанешь держать. Чонгук улыбнулся — тихо, но искренне. — Тогда я просто лягу рядом и буду держать лёжа. Не устану. Никогда. Он снова поцеловал — в висок, в уголок глаза, в губы. Потом просто обнял крепко, покачивая на месте под неслышимую музыку дождя. — Просто побудь собой, Тэхен. Хотя бы на час. Забудь о страхах и своих мыслях. Не уходи туда.. не уезжай.. Пожалуйста. Тэхён кивнул в его шею. — Я буду рядом.. столько, сколько смогу. ( в мыслях крутилось - насколько меня хватит). Они ушли в комнату — тихо, не размыкая рук. Пока Тэхён и Чонгук пытались хоть немного отдохнуть после ужина и шумных разговоров, дом постепенно затихал. Джин утащил Намджуна домой — тому нужно было поспать, да и провести время вместе тоже хотелось. Чимин и Юнги устроились в гостиной. Позже Тэхён достал тетрадь. Сел на кровати, пока Чонгук спал рядом, уткнувшись носом ему в плечо. Свет от уличного фонаря падал на страницы неровными полосами. **Дневник. День 21.** Сегодня пришло утро, которого я боялся. Хён У написал: Минсон выходит. Я прочитал — и мир на секунду остановился. Страх вернулся — огромный, как тогда, в начале. Но теперь я не один. Рядом Чонгук, который держит мою руку так, будто боится, что я исчезну. Намджун звонит адвокатам. Юнги молчит, но варит кофе. А Сокджин… Сокджин только приехал из Японии и сразу начал шутить про «триллер с оранжевым комбинезоном». Сказал: «Без моего лица в кадре — нет надежды». Я засмеялся. Сквозь слёзы, но засмеялся. Минсон думает, что сломал нас снова. Но он не знает: мы уже не те, кого можно сломать одним поцелуем. Мы — семья. И семья не бросает. Даже когда страшно. Даже когда сообщения исчезают. Даже когда кто-то пишет «скоро увидимся». Сокджин принёс онигири. Сказал: «Ешь. Страх любит голодных». Я съел. И страх стал чуть меньше. Мое время на исходе… Но теперь каждый день — с ними. И это уже победа. …Сегодня мы с Чонгуком ездили в универ. Я боялся каждого шороха. Но он держал меня за руку. Встретили его одногруппника — Джихо. Он не спросил ничего лишнего. Просто сказал: «Мастерская открыта для вас обоих». Я чуть не заплакал. От хорошего. Мы сделали фото у фонтана. Без улыбок. Просто мы. И этого пока достаточно. Тэхён закрыл дневник, положил его на тумбочку. Чонгук во сне придвинулся ближе, рука привычно нашла его талию. Дом наконец затих. Чимин и Юнги уснули на диване — плед сбился, кружка с какао стояла нетронутая. Ближе к трем часам ночи. Тэхён спал крепко, впервые за ночь, дыхание ровное, рука сжимала подушку вместо Чонгука. А Чонгук сидел на кухне. Свет не включал — только слабый отблеск уличного фонаря через шторы. Перед ним стояла кружка с остывшим матча-латте от Сокджина, но он даже не притронулся. Просто смотрел в темноту. В голове крутились слова Тэхёна — те, что он шептал вчера в кухне, прижимаясь лбом к его лбу: «Я боюсь, что однажды ты устанешь держать». Крутились мысли о том, что Тэхен хочет…совершить непоправимое. Чонгук опустил голову на руки, выдохнул — тяжело, почти болезненно. Он не устал. Ни капли. Но эти слова жгли. Не потому, что он сомневался в себе. А потому, что знал: Тэхён их не выдумал. Они сидели в нём годами — как заноза, которую Минсон вбивал каждый день: «Ты никому не нужен. Тебя бросят. Ты слишком сломанный». Чонгук сжал кулаки. — Я не устану, — прошептал он в пустоту кухни. Голос вышел хриплым. — Слышишь? Я не устану. Он вспомнил, как Тэхён дрожал в его объятиях. Как говорил: «Тогда я просто лягу рядом и буду держать лёжа». И улыбнулся тогда — тихо, но искренне. А сейчас, в тишине, улыбка не приходила. Потому что правда была страшнее: он боялся не устать. Он боялся, что однажды проснётся — а Тэхён не поверит. Что страх окажется сильнее всех поцелуев, всех рук, всех «добрых» по утрам. Что Тэхён просто… отпустит себя. И Чонгук не успеет удержать. Он встал, подошёл к двери их комнаты. Приоткрыл — осторожно, чтобы не скрипнула. Тэхён лежал на боку, лицом к стене, дыхание спокойное. Замочек на цепочке чуть блестел в полумраке — тот самый, который Чонгук подарил ему полгода назад. «Чтобы ты помнил: ты не один». Чонгук присел на край кровати. Очень медленно протянул руку, коснулся волос Тэхёна — едва ощутимо, чтобы не разбудить. — Я не устану, — повторил он шёпотом, теперь уже ему. — Даже если ты сам попросишь отпустить. Даже если ты скажешь, что не стоишь. Я буду держать. Пока ты не поверишь, что стоишь всего. И больше. Тэхён во сне чуть повернулся — как будто услышал. Рука нашла руку Чонгука, сжала слабо, но уверенно. Чонгук не ушёл. Он лёг рядом — поверх одеяла, не раздеваясь. Обнял Тэхёна сзади, прижался носом к его затылку. Вдохнул запах его волос. И впервые за эту ночь сам закрыл глаза. Не уснул. Просто лежал. Держал. И думал: «Пусть Минсон выходит. Пусть пишет угрозы. Пусть Хён у сейчас потерян. Я не отпущу. Никого из вас. Никогда». ~ Ночь уже полностью вступила в свои права, когда Хён У наконец решился выйти из своей съёмной квартиры. Он не спал третьи сутки — глаза горели, в горле стоял ком, а в голове крутилось только одно: «Я чуть не ответил «да»». Он вышел на улицу в 2:47 ночи. Куртка накинута кое-как, капюшон низко надвинут. Дождь почти прекратился, только мелкая морось висела в воздухе, как пыль. Улица была пустой — ни машин, ни людей. Только фонари отражались в лужах, и где-то вдалеке лаяла собака. Хён У шёл быстро, не оглядываясь. Решил дойти до круглосуточного магазина на углу — купить пачку сигарет, хотя бросил курить полгода назад. Просто чтобы чем-то занять руки. Чтобы не думать о том, как Минсон смотрел на него в комнате свиданий. Как говорил тихо, почти ласково: «Ты же знаешь, что без меня тебе будет хуже». Он уже почти дошёл до перекрёстка, когда услышал звук — низкий, знакомый гул двигателя. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами медленно выехал из бокового проезда и остановился поперёк тротуара, перекрывая путь. Хён У замер. Дверь заднего сиденья открылась. Оттуда вышел мужчина — высокий, в чёрной толстовке с капюшоном, лицо скрыто. За ним второй — коренастый, с короткой стрижкой. Ни слова. Просто шагнули вперёд. Хён У попятился. Сердце заколотилось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется. — Хён У, — голос первого был спокойным, почти скучающим. — Садись. Он ждёт. Хён У развернулся и побежал. Он не думал — ноги сами понесли. По мокрому асфальту, мимо мусорных баков, через узкий проезд между домами. Позади послышался топот. Машина снова завелась — двигатель взревел, фары осветили стену справа от него. Хён У свернул в подворотню, споткнулся о бордюр, упал на колени, ободрал ладони. Вскочил. Дыхание рвалось из груди. Он услышал, как машина пытается заехать следом — но проезд был слишком узкий. Двери хлопнули, послышались ругательства. Они побежали пешком. Хён У выскочил на другую улицу — более освещённую. Там уже стояли несколько человек: пара студентов с ночной прогулки и доставщик на электросамокате. Он бросился к ним, не разбирая дороги. — Помогите! — крикнул он хрипло. — Меня преследуют! Студенты обернулись. Один из них сразу достал телефон. — Эй, вы чего?! — крикнул доставщик, перегораживая дорогу преследователям своим самокатом. Мужчины в капюшонах замедлились. Остановились в тени. Один из них сплюнул на асфальт, сказал что-то тихо второму. Потом оба развернулись и быстро ушли назад, в сторону машины. Хён У стоял, согнувшись, упираясь руками в колени. Лёгкие горели. Из разбитой ладони капала кровь — смешивалась с дождевой водой. Один из студентов подошёл ближе. — Братишка, ты в порядке? Вызвать полицию? Хён У покачал головой. Голос дрожал. — Нет… не надо. Просто… проводите меня до дома. Пожалуйста. Я… я не могу один. Они проводили его. Двое студентов шли по бокам, доставщик ехал рядом на самокате, как телохранитель. Никто не спрашивал подробностей — просто шли молча. Когда они дошли до подъезда, Хён У остановился у двери. Достал телефон дрожащими пальцами. Открыл чат с Тэхёном. Пальцы не слушались — буквы прыгали. «Тэ. Они только что пытались меня забрать. У дома. Я в порядке. Но… я не знаю, что делать дальше. Не сплю. Не могу.» Он отправил. Потом добавил, уже почти не видя экран: «Не говорите никому пока. Я сам приду утром. Просто… не выходите на улицу без света. Пожалуйста.» Он вошёл в подъезд, закрыл дверь на все замки. Поднялся на свой этаж пешком — лифт казался слишком опасным. В квартире включил все лампы. Сел на пол у двери, обхватив колени руками. Телефон завибрировал. Сообщение от Тэхёна — мгновенное: «Где ты сейчас? Мы приедем. Сиди на месте. Не открывай никому.» Хён У закрыл глаза. Слёзы наконец прорвались — горячие, злые, смешанные со страхом и облегчением. Он написал в ответ одно слово: «Спасибо.» А потом добавил: «Я не хочу назад. Правда. Я устал.» И нажал «отправить». А сам тихо плача поплелся в ванную. Он очень сильно устал.