30 дней до того как я уйду

Телефон Тэхёна завибрировал снова — уже не так резко, как в четыре утра, но всё равно настойчиво. Он открыл глаза в полумраке комнаты. Чонгук спал рядом, обнимая его сзади, дыхание было ровное и тёплое. Часы показывали около четырех утра. Сообщение от Хён У. Тэхён сел осторожно, стараясь не разбудить Чонгука сразу. Прочитал — и сердце ухнуло вниз. «Тэ. Они только что пытались меня забрать. У дома. Я в порядке. Но… я не знаю, что делать дальше. Не сплю. Не могу.» Следом пришло второе: «Не говорите никому пока. Я сам приду утром. Просто… не выходите на улицу без света. Пожалуйста.» А потом третье, уже почти без сил: «Спасибо. Я не хочу назад. Правда. Я устал.» Тэхён почувствовал, как холод пробежал по спине. Он быстро набрал ответ: «Где ты сейчас? Мы приедем. Сиди на месте. Не открывай никому.» Ответ пришёл почти мгновенно: «Дома. Всё закрыл. Свет включил везде. Не надо приезжать… опасно.» Тэхён выдохнул дрожаще и осторожно выбрался из-под руки Чонгука. Тот сразу проснулся — открыл глаза, будто и не спал по-настоящему. — Тэ? — голос был сонным, но уже тревожный. — Хён У… — Тэхён протянул телефон. — Его чуть не забрали. Прямо у дома. Какие-то мужики из машины… он еле убежал. Чонгук резко сел. Прочитал сообщения и стиснул челюсть так, что желваки заходили. — Сукин сын… Он уже действует. Не просто пугает. И как он вообще находясь там что-то может делать? Они тихо вышли из комнаты. В гостиной ещё горел приглушённый свет — Юнги и Чимин спали на диване, плед съехал на пол. Намджун и Сокджин, которые уехали к себе пару часов назад уже написали о том, что скоро будут. Чонгук разбудил Юнги лёгким касанием плеча. Тот открыл глаза мгновенно, будто тоже не спал. — Что случилось? — Хён У. На него напали у дома. Пытались затолкать в машину. Он убежал, но… он на пределе. Юнги сел, потёр лицо руками. Чимин заворочался рядом и тоже проснулся. — Надо ему сказать, чтобы ехал к нам, — тихо сказал Чимин, голос хриплый от недосыпа. — Прямо сейчас. Нельзя оставлять его одного. Тэхён покачал головой. — Он просил не приезжать и никому не говорить пока что. Боится, что за ним следят. Сказал, сам придёт утром. Чонгук прошёлся по кухне, включил свет над плитой. — Утром может быть поздно. Минсон выходит через сорок восемь часов. Если он уже сейчас посылает людей… это не шутки. В этот момент в коридоре послышались шаги. Сокджин влетел в квартиру в футболке, шортах и худо на два размера больше, волосы растрёпанные. — Я получил сообщение. Что опять? Намджун появился следом, уже стягивая толстовку. Тэхён молча показал телефон. Пока все читали сообщения, в комнате повисла тяжёлая тишина. Сокджин первым нарушил молчание, но уже без обычных шуток: — Это что вообще за вакханалия. Он не ждёт, пока выйдет. Хочет забрать Хён У обратно до того, как тот окончательно решит остаться с нами. Но, бля, а как он руководит всем находясь там?! Джуни, есть идеи? Намджун кивнул, доставая свой телефон. — Я напишу следователю. Пусть хотя бы зафиксируют попытку похищения. Даже если Хён У не хочет полицию прямо сейчас — это нужно документировать. И задам парочку вопросов. Юнги встал, подошёл к окну и слегка отодвинул штору, глядя на тёмную улицу. — Камеры вокруг дома включены? Сигнализация? Чонгук кивнул. — Всё на месте. Но если они следят за Хён У, то скоро могут и сюда прийти. Тэхён стоял у стола, обхватив себя руками. Голос был тихим, но дрожал: — Он сказал «я устал». Я знаю этот тон… Когда человек на грани. Я сам так говорил когда-то. Если мы не поможем ему сейчас… Чонгук подошёл сзади и обнял его, прижав к груди. — Мы поможем. Но не будем делать глупостей. Не поедем ночью сломя голову. Он просил не выходить без света — значит, мы тоже будем осторожны. Сокджин кивнул и направился к кухне. — Тогда давайте хотя бы не стоять на месте. Я поставлю воду для рамена. Кто хочет — может поспать ещё час-два. А кто не может — будем ждать утра вместе. Я чертовски голоден! Чимин слабо улыбнулся. — Ты серьёзно говоришь о еде даже в такой момент? — Серьёзно, — Сокджин подмигнул, но глаза остались серьёзными. — Когда страшно, тело нужно кормить. Иначе страх съест нас первыми. Они расселись на кухне. Намджун тихо разговаривал по телефону со следователем, Юнги варил кофе, Чонгук держал Тэхёна за руку. Сообщения от Хён У больше не приходили, но все понимали — он не спит. Сидит где-то в ярко освещённой квартире, запершись на все замки, и считает минуты до утра. Тэхён смотрел в свою кружку с остывшим чаем и тихо сказал: — Он написал «я не хочу назад». Это… это уже что-то. Раньше он не говорил так прямо. Чонгук сжал его пальцы. — Значит, он борется. И мы будем бороться вместе с ним. За окном снова пошёл дождь — ровный, монотонный. Он стучал по подоконнику, словно отсчитывая оставшиеся часы до того, как Минсон окажется на свободе. Но в этой кухне, несмотря на страх и усталость, было тепло. Люди, которые не собирались сдаваться. Даже если ночь казалась бесконечной. Чонгук наклонился и тихо поцеловал Тэхёна в висок. — Держись, Тэ. Утро уже близко. И Хён У тоже придёт. Мы не отпустим никого. Тэхён кивнул и прижался ближе. В голове крутилась одна мысль, которую он не решался сказать вслух: «Пусть только придёт. Мы выдержим. Все вместе. Только бы он не натворил глупостей». А где-то в другом районе города Хён У сидел на полу своей квартиры, обхватив колени руками. Свет горел во всех комнатах. Ладони всё ещё саднили от падения. Он смотрел на экран телефона, где светилось последнее сообщение Тэхёна, и шептал себе под нос, как заклинание: — Я не хочу назад… Я устал… Я не вернусь… Слёзы текли тихо, но он уже не пытался их остановить. Утро приближалось. И с ним — выбор, который предстояло сделать окончательно.

~

Утро пришло серое и тяжёлое, как мокрое пальто. Дождь так и не перестал — он стучал по крыше квартиры ровно и монотонно, словно отсчитывал последние часы до того, как Минсон окажется на свободе. В кухне всё ещё пахло матча-латте и раменом, который Сокджин заставил всех съесть ночью. Никто толком не спал. Чонгук первым заметил, что от Хён У больше ничего не приходит. Последнее сообщение было в 3:47 — «Я не хочу назад. Правда. Я устал.» С тех пор — тишина. — Он обещал прийти утром, — тихо сказал Тэхён, глядя в телефон. Голос у него уже начал дрожать. — Уже половина восьмого… Намджун, который всю ночь держал связь со следователем, покачал головой. — Я напишу ему ещё раз. Если не ответит через десять минут — едем. Но десять минут не понадобилось. Телефон Тэхёна зазвонил в 7:42. Незнакомый номер. Тэхён взял трубку дрожащей рукой и включил громкую связь. — Алло… Тэхён-щи? — голос женщины, взволнованный, но профессиональный. — Это из больницы Северанс. Ким Хён У поступил к нам час назад. Попытка суицида. Он принял большую дозу снотворного. Его вовремя нашел сосед по квартире — услышал, как он упал и разбил стакан. Мы успели промыть желудок. Сейчас он стабилен, но в сознании пока не приходит. Его сосед назвал вас контактным лицом… В трубке повисла тишина, которую разорвал только тихий всхлип Тэхёна. Чонгук уже был на ногах. Сокджин схватил ключи от машины. Юнги молча натягивал куртку. Намджун выдохнул в трубку: — Мы едем. Сейчас же. Ну же, Тэ! Соберись!

~

Больница встретила их белым светом и запахом антисептика. Хён У лежал в палате интенсивной терапии — бледный, с капельницей в вене, на запястьях фиксирующие повязки, чтобы не сорвал трубки. Глаза были закрыты, но дыхание уже ровное. Врач — женщина лет сорока — вышла к ним в коридор. — Он выкарабкается. Мы успели. Ещё полчаса — и было бы поздно. Сейчас он под седативными, но через пару часов должен проснуться. Вы можете по очереди зайти к нему. Первым вошёл Тэхён. Он сел на стул у кровати и взял холодную руку Хён У в свои. Голос едва слышно: — Хён У… ты что же… ты же сказал «я устал», а не «я сдаюсь»… Мы же здесь. Все. Не делай так больше, ладно? Пожалуйста… Хён У чуть шевельнул пальцами — слабый ответ. Глаза медленно открылись. Мутные, красные от слёз и лекарств. — Тэ… — хрипло прошептал он. — Я… я не хотел… просто… он звонил. Уже из тюрьмы. Сказал, что выйдет и найдёт меня первым. Что без него я никто. Я… я поверил на секунду… и не смог остановиться… Тэхён прижался лбом к его руке. — Ты не никто. Ты наш друг! И мы тебя не отдадим. Никогда. Пожалуйста, держись. За дверью уже ждали остальные. Чонгук, Намджун, Юнги, Чимин и Сокджин по очереди заходили, говорили тихо, обнимали осторожно. Сокджин даже принёс пакетик японских сладостей — «чтобы было чем занять рот, когда страшно». Хён У впервые за всё утро слабо улыбнулся. Но когда Тэхён вышел из палаты, чтобы дать место Чимину, его накрыло. Сначала просто дрожь в руках. Потом дыхание сбилось. Он прислонился к стене коридора и вдруг начал хватать воздух ртом — коротко и отрывисто. Глаза наполнились слезами, которые уже не хотели останавливаться. — Я не могу… я не могу больше… — шептал он, сползая по стене на пол. — Он чуть не умер… из-за него… из-за меня… я не выдержу, если кто-то ещё… Это была не просто паника. Это была истерика — громкая, неконтролируемая. Тэхён рыдал в голос, кулаки сжимали ткань своей толстовки, тело тряслось так, что Чонгук еле смог его удержать. — Тэ, дыши… я здесь… дыши со мной… — Чонгук сел прямо на пол, обхватил его со спины, прижал к себе. — Вдох… выдох… я держу тебя. Но Тэхён уже не слышал. Слёзы лились рекой, он повторял одно и то же: — Я устал… я так устал держать… я не хочу, чтобы ещё кто-то… пожалуйста…можно я просто умру. Я же.. зачем мне эти 30 дней Врачи появились через минуту. Укол успокоительного, мягкие слова, и через пятнадцать минут Тэхёна уже везли на каталке в отдельную палату на ночь — «для стабилизации и отдыха». Прокачаться. Хотя бы на несколько часов под наблюдением. — Только на ночь, — сказал врач Чонгуку. — Ему нужно отдохнуть. Нервное истощение. Вы можете остаться с ним, но лучше дайте ему поспать. Чонгук кивнул, но когда Тэхён наконец уснул под действием лекарств, он тихо вышел в коридор. — Я вернусь домой ненадолго, — сказал он Намджуну. — Нужно забрать его вещи. Зарядку, любимую толстовку… и… его дневник. Он всегда пишет, когда плохо. Может, там что-то, что поможет ему сейчас. Он сегодня утром там писал что-то. Намджун сжал его плечо. — Езжай. Мы тут побудем. Не гони!

~

Дом встретил Чонгука тишиной и запахом кофе. Он прошёл прямо в их комнату. Тэхён всегда прятал дневник в ящике тумбочки под стопкой скетчбуков. Чонгук открыл ящик, достал дневник с потрёпанными краями. На обложке было нацарапано «30 дней Тэхена» — но внутри уже началась запись за сегодняшний день. Последняя страница была исписана дрожащим почерком, явно ночью, перед тем, как они легли. ** День 22.** Сегодня я думал, что хуже уже не будет. А потом Хён У чуть не ушёл. Навсегда. Я сидел в кругу друзей, а внутри всё кричало: «Это мог быть я. Год назад. Два. Три». Минсон всё ещё держит нас за горло, даже из-за решётки. Я не выдержал. Просто сломался в коридоре. Рыдал, как ребёнок, которого бросили. Чонгук держал меня. Как всегда. А я всё равно чувствовал — я тяжёлый. Слишком тяжёлый для него. Но знаешь что? Я всё равно выбираю жить. Выбираю их. Выбираю Чонгука, который не отпускает даже когда я сам себя отпускаю. Выбираю семью, которая приезжает в четыре утра с чемоданом duty free и онигири. Хён У выкарабкается. Я тоже. Мы все. Потому что теперь мы не одни. И это уже не просто слова. Это — правда. Тэхён. Чонгук закрыл дневник. Прижал его к груди и сел на край кровати, где ещё пахло Тэхёном. Слёзы сами подступили к глазам — первые за всю эту безумную ночь. — Я не устану, Тэ, — прошептал он в пустоту комнаты. — Даже если придётся держать нас всех одновременно. Я не устану. Он положил дневник в рюкзак вместе с вещами Тэхёна, выключил свет и тихо закрыл дверь. Уже в машине, по дороге обратно в больницу, Чонгук набрал короткое сообщение в общий чат: «Я забрал его дневник. Он пишет, что выбирает жить. Мы все выбираем. Держимся.» А где-то в палате Северанс Тэхён спал — впервые за долгое время спокойно. Рядом на стуле сидел Чимин, тихо напевая что-то под нос. В соседней палате Хён У уже спрашивал слабым голосом, можно ли ему чаю. Ночь всё ещё была тёмной. Но утро уже приближалось. И на этот раз оно обещало быть светлее.

~

Чонгук вошёл в коридор отделения тихо, почти крадучись. Рюкзак на плече казался тяжёлым, будто в нём лежал не дневник, а весь этот чертов день. Он только что приехал из дома, глаза красные от недосыпа и тех слёз, которые он всё-таки позволил себе в машине. В руках — пакет с вещами Тэхёна: любимая толстовка, зарядка, зубная щётка и… дневник. Он прочитал только последнюю запись. Остальное — нет. Не посмел. Не имел права. Он остановился у палаты Тэхёна, приоткрыл дверь. Тэхён спал — бледный, под капельницей, дыхание всё ещё неровное после истерики. Чонгук сел на стул у кровати, достал тетрадь и открыл на последней странице. Пальцы дрожали. «…Я выбираю жить. Выбираю их. Выбираю Чонгука, который не отпускает даже когда я сам себя отпускаю…» Чонгук провёл пальцем по строчкам, как будто мог почувствовать Тэхёна через бумагу. Слёзы снова навернулись. — Блять… Тэ… ты же мой свет… — прошептал он еле слышно. — Как ты можешь думать, что ты тяжёлый? Я бы весь мир бросил, лишь бы ты дышал. Он перевернул страницу назад — хотел почитать ещё, хоть чуть-чуть, чтобы понять, насколько глубоко Тэхён тонет. Но в этот момент дверь палаты резко распахнулась. Влетел Чимин — глаза на мокром месте, за ним Юнги с двумя стаканчиками кофе в руках. Чимин увидел дневник в руках Чонгука и буквально бросился вперёд. — Эй-эй-эй, стоп! — Чимин выхватил дневник из рук Чонгука так быстро, что тот даже моргнуть не успел. — Не смей, блять! Это не твоё, Чонгук! Он пишет это для себя, а не чтобы ты там копался, как в его душе! Чонгук замер, сжал кулаки. — Я… я только последнюю запись… Я не читал остальное, клянусь. Мне просто… нужно было понять, что у него в голове. Он же сломался сегодня в коридоре, как будто весь мир на него рухнул. Я думал, если почитаю… Юнги поставил кофе на тумбочку, закрыл дверь палаты ногой и сел рядом с Чонгуком. Голос у него был низкий, усталый, но жёсткий. — Я понимаю тебя, Чонгук. Правда. Я сам иногда хочу залезть ему в голову и вытащить всю эту хуйню, которую Минсон туда навалил. Но дневник — это его. Его способ не сойти с ума окончательно. Если ты начнёшь читать всё подряд, ты тоже сломаешься. А нам нельзя. Нам нужно быть сильными за него. Чонгук опустил голову, потёр лицо руками. — Я не выдерживаю, хён. Он сегодня рыдал так, что я думал — сердце разорвётся. Кричал «я устал держать», «я не хочу, чтобы ещё кто-то…» Блять, я держал его на полу в коридоре, а он трясся, как лист. И я… я боюсь, что однажды я не успею. Что он действительно… как Хён У… Что я не удержу. Юнги положил руку ему на плечо — крепко, по-братски. — Слушай меня. Тэхён не Хён У. Он сильнее, чем думает. Сегодня он сломался — да. Но он написал в дневнике, что выбирает жить. Это не пустые слова, Чонгук. Это его якорь. Мы просто… должны быть рядом. Каждый день. Не давать ему тонуть. Намджун уже говорит с врачами про долгосрочную помощь — психолог, группа поддержки, всё это дерьмо. А мы… мы семья. Мы не дадим этому Минсону добить его. Чонгук кивнул, но голос всё равно сорвался: — А если он выйдет? Через два дня этот ублюдок будет на свободе. И что? Он уже пытался забрать Хён У. А теперь Тэхён здесь, в больнице, беззащитный, как никогда. Я не могу… я не могу просто ждать, пока он снова начнёт слать эти ебаные сообщения. Юнги выдохнул сквозь зубы, сжал плечо сильнее. — Мы не будем ждать. Завтра утром Намджун едет к следователю. Мы усилим охрану. Камеры, патруль у дома, у больницы. Сокджин уже звонил каким-то своим связям из Японии — говорит, можно нанять частных ребят. Мы не отпустим Тэхёна одного ни на секунду. А когда он проснётся… мы просто будем. Держать. Как ты держал его сегодня. Как мы все держим друг друга. Чонгук посмотрел на спящего Тэхёна. Тот чуть шевельнулся во сне, рука потянулась к пустому месту на кровати. — Я люблю его, хён. Так сильно, что иногда кажется — грудь разорвёт. И я не устану. Никогда. Но… блять… как же страшно. Юнги кивнул, глаза тоже блестели. — Страшно всем. Но мы не одни. И он тоже. Давай… давай просто побудем здесь. Я останусь с тобой на ночь. Чимин уже побежал к Хён У — тот тоже не спит, спрашивает про Тэ. Они замолчали. Только тихий писк аппаратов и дыхание Тэхёна. А снаружи, под больницей, в тени старого фонаря у парковки, стояла фигура. Минсон. В чёрной куртке с капюшоном, руки в карманах, лицо скрыто. Он стоял неподвижно, как тень, и смотрел вверх — на освещённые окна пятого этажа. На губах — кривая, больная улыбка. — Бегайте, суки… — прошептал он в пустоту. — Всё равно все мои. И Тэхён, и Хён У… Скоро увидимся. Он достал телефон, открыл чат с неизвестным номером и набрал коротко: «Они в больнице. Оба. Продолжай следить.» Сообщение ушло. Минсон сплюнул на мокрый асфальт, развернулся и растворился в темноте. Дождь продолжал лить, будто даже небо не хотело смотреть на эту мразь. А в палате Чонгук тихо взял руку Тэхёна и прижал к своей щеке. — Держись, малыш. Мы здесь. И мы не сдадимся. Никогда.

~

Хён У медленно открыл глаза. Свет в палате был приглушённый, но всё равно резал по зрачкам. Горло горело, во рту — мерзкий химический привкус. Руки тяжелые, запястья стянуты мягкими фиксаторами. Он попытался пошевелиться и тихо застонал. — Эй… тихо-тихо, не дёргайся, — раздался мягкий голос рядом. Чимин сидел на стуле у кровати, наклонившись вперёд. Глаза у него были красные, под ними — тёмные круги, но он улыбался — той самой тёплой, немного дрожащей улыбкой, которую всегда использовал, когда хотел кого-то успокоить. — Чимин… — голос Хён У вышел хриплым, едва слышным. — Я… я живой? — Живой, блять. Еле-еле, но живой, — Чимин осторожно взял его за руку, стараясь не задеть капельницу. — Сосед услышал, как ты упал. Вызвал скорую. Врачи сказали — ещё минут двадцать, и всё. Ты нас всех чуть до смерти не напугал, знаешь? Хён У закрыл глаза. По щеке медленно покатилась слеза — горячая, злая. — Я не хотел… честно. Просто… он позвонил. Уже из тюрьмы, сука. Голос такой спокойный, как будто мы вчера расстались. Сказал, что выйдет и первым делом найдёт меня. Что без него я — ничто. Что все вы меня бросите, как только он появится… Я… я поверил на секунду. И не смог остановиться. Руки сами всё сделали. Чимин сжал его пальцы сильнее. — Этот урод всегда так делает. Лезет в голову и крутит там, как хочет. Но ты послушай меня, Хён У. Ты не ничто. Ты — наш новый друг! Ты тот, кто первым протянул руку Тэхёну, когда тот был в самом дерьме. Ты тот, кто сидел с нами ночами и помогал разбираться в этой хуйне. Мы не бросим. Никогда. Даже если ты сам себя будешь отталкивать. Да, ты тоже нахуевертил, но мы не в обиде. Мы знаем, какой этот придурок манипулятор! Хён У повернул голову и посмотрел на Чимина. Глаза были мокрые, но в них уже мелькнуло что-то живое. — Тэхён… как он? Я слышал… кто-то кричал в коридоре. Это был он? Чимин кивнул, тяжело выдохнул. — Да. У него истерика случилась, когда он вышел от тебя. Полностью сорвался. Рыдал, трясся, повторял, что устал, что не выдержит, если ещё кто-то… Его тоже положили на ночь. Прокачаться. Сейчас спит. Чонгук с ним. Хён У всхлипнул — тихо, но отчаянно. — Это из-за меня… блять… я снова всех тяну вниз. Я должен был просто… — Нет, — Чимин резко перебил, голос стал жёстче. — Не смей даже думать об этом. Ты не тянешь. Ты часть нас. И сегодня ты сделал выбор — написал Тэхёну «я не хочу назад». Это был твой первый настоящий шаг. А то, что случилось потом… это Минсон. Это его яд. Не твой. Дверь тихо открылась. Вошёл Юнги — принёс ещё один стаканчик тёплого чая. — Держи, — он протянул стаканчик Чимину, чтобы тот помог Хён У попить. — Маленькими глотками. Горло, наверное, как наждачка. Хён У сделал пару глотков и поморщился, но не от чая. — Я боюсь… — прошептал он. — Он, возможно, уже вышел. Он найдёт меня. Найдёт Тэхёна. Я не знаю, смогу ли снова удержаться… Юнги сел на край кровати с другой стороны, посмотрел Хён У прямо в глаза — спокойно, но очень серьёзно. — Слушай сюда. Мы уже не те, кого можно просто сломать. У нас теперь есть план. Намджун с утра едет к следователю, Сокджин ищет охрану, мы усилим всё — камеры, патрули, даже частных ребят. Ты не будешь один. Ни ты, ни Тэхён. Мы будем рядом двадцать четыре на семь. А ты… ты просто дыши. День за днём. Выбирай не возвращаться. Каждый чёртов день. Хён У долго молчал. Потом слабо кивнул. — Я попробую… Я правда устал от него. От этого страха. Хочу… просто жить. Без него. Чимин улыбнулся сквозь слёзы и осторожно обнял Хён У за плечи — максимально бережно, чтобы не потревожить капельницу. — Вот и отлично. А сейчас спи. Мы тут побудем. Никто тебя не тронет. Обещаю. Хён У закрыл глаза. Рука Чимина осталась в его ладони. Впервые за последние дни в груди стало чуть легче — не сильно, но достаточно, чтобы вдохнуть глубже. Где-то за окном всё ещё лил дождь. А под больницей, в тени, стояла та самая тень — Минсон. Он смотрел вверх, на светящиеся окна, и улыбался своей больной улыбкой. Но внутри больницы, в двух соседних палатах, двое сломанных парней медленно начинали вспоминать, как это — держаться за жизнь. И за тех, кто не отпускает.