30 дней до того как я уйду

Утро в больнице Северанс наступило серое и тяжёлое, как мокрый асфальт за окном. Дождь наконец стих, но воздух всё ещё был пропитан сыростью и запахом антисептика. В палате Тэхёна тихо пищали мониторы, капельница мерно капала, а за дверью то и дело проходили медсёстры с тележками. Чонгук не сомкнул глаз всю ночь — сидел на стуле, держа руку Тэхёна, который спал беспокойно, то и дело вздрагивая во сне. Дверь открылась. Вошёл врач — женщина лет сорока пяти, с усталым, но добрым лицом. За ней — Намджун и Сокджин, которые всю ночь координировали всё по телефону. — Ким Тэхён-щи, — сказала она тихо, проверяя данные на планшете. — Как вы себя чувствуете сегодня? Тэхён открыл глаза. Голос был хриплый, слабый. — Как будто меня переехал грузовик… Голова тяжёлая. Но… я в порядке. Можно уже домой? Врач покачала головой, улыбнувшись краешком губ. — К сожалению, нет. Мы решили оставить вас ещё на сутки. Полные двадцать четыре часа под наблюдением. Вчерашняя истерика была очень сильной — нервное истощение, признаки панического расстройства на фоне хронического стресса. Мы не можем рисковать. Капельница, успокоительное по необходимости и обязательный разговор с психологом сегодня днём. Ваши друзья уже всё согласовали. Чонгук сжал руку Тэхёна сильнее. — Мы останемся с ним.. — Конечно, — кивнула врач. — Но не больше двух человек одновременно в палате. И… у вас посетительница. Ваша мама уже здесь. Тэхён замер. Глаза мгновенно наполнились слезами. — Мама?.. Она… она знает всё? — Только то, что вы в больнице после нервного срыва. Мы не разглашаем детали без вашего разрешения. Она ждёт в коридоре. Дверь открылась шире, и в палату вошла она — мама Тэхёна. Маленькая, но с такой силой в глазах, что сразу стало теплее. В руках — термос с домашним бульоном и пакет с его любимыми фруктами. Она бросилась к кровати, обняла сына так крепко, будто боялась, что он исчезнет. — Тэхён-а… сынок мой… — голос дрожал, она гладила его по волосам, по щекам. — Что же ты мне сразу не сказал? Я бы приехала раньше! Я же твоя мама, я всегда должна быть рядом, когда тебе плохо… Тэхён уткнулся лицом в её плечо и заплакал — тихо, но отчаянно. — Мама… прости… я не хотел тебя пугать… Просто… всё навалилось. Минсон… Хён У… я думал, я выдержу, а вчера… я просто сорвался. Мама села на край кровати, не отпуская его руку. — Я знаю, сынок. Намджун всё рассказал по телефону. Этот человек…Минсон. Он уже в прошлом. Ты не один. У тебя есть Чонгук, есть мальчики, есть я. Мы все здесь. И мы не дадим ему тебя забрать. Никогда. Слышишь? Ты мой самый сильный мальчик. Даже когда плачешь — ты сильный. Чонгук отвернулся к окну, чтобы не показать, как у него самого глаза на мокром месте. Сокджин тихо вышел, оставив их наедине. Через час, когда мама вышла «подышать и принести нормальной еды», Тэхёна на каталке перевезли в небольшую комнату для общения пациентов. Там уже ждал Хён У — тоже на каталке, бледный, с тёмными кругами под глазами, но уже без фиксаторов на руках. Они остались одни. Дверь закрыли. Тэхён первым протянул руку. — Хён У… блять… ты меня до смерти напугал. Хён У взял его ладонь — пальцы дрожали. — Я себя тоже напугал, Тэ. Когда проснулся… понял, что чуть не ушёл. И подумал: «А если бы я это сделал? Кто бы тогда держал тебя?» Прости меня. Я был слабым. Минсон позвонил… голос был такой спокойный, как раньше… «Ты мой. Всегда был». И я… я поверил на секунду. Тэхён сжал его руку сильнее. — Я знаю этот голос. Он и мне в голове до сих пор звучит. Но слушай… мы оба выбрали жить. Ты написал мне «я не хочу назад». Я написал в дневнике, что выбираю их. Мы не одни. Никогда больше. Чонгук держит меня, Чимин держит и тебя и меня, все они… мы семья, понимаешь? Настоящая. И мы… мы тебя тоже не бросим! Ты должен попытаться уйти от его «тени»! Хён У всхлипнул, но улыбнулся — впервые по-настоящему. — Я устал бояться, Тэ. Хочу просто… жить. Рисовать. Смеяться. Не озираться на каждый звук. Ты меня научишь? — Научу, — Тэхён кивнул. — Каждый день. Шаг за шагом. Как Чонгук учит меня. Они замолчали, просто держась за руки. В комнате пахло больничным чаем и надеждой.

~

Через некоторое время Тэхен и его мама вернулись в палату. Они остались наедине, дверь была закрыта. Мама Тэхёна села на край кровати, осторожно обняла сына за плечи и прижала его голову к своей груди. — Тэхён-а… мой маленький… — прошептала она, гладя его по волосам. — Ты даже не представляешь, как я испугалась, когда Чонгук позвонил. Я сидела в аэропорту, ждала рейс, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться. «Мой сын в больнице. Нервный срыв». Я думала — всё, мир рухнул. Но я прилетела. Я здесь. К черту этот отпуск, отдохну позднее. И я не уйду, пока ты не скажешь мне, что готов идти домой. Расскажи мне всё, сынок. Не прячься. Я твоя мама. Я видела тебя, когда ты первый раз улыбнулся, когда ты первый раз заплакал, когда этот человек появился в твоей жизни. Я чувствовала, что что-то не так, но ты всегда говорил «всё хорошо, мама». А теперь… посмотри на меня. Что у тебя внутри? Что болит сильнее всего? Тэхён уткнулся лицом в её плечо. Слёзы текли тихо, но непрерывно. — Мама… я так устал… — голос сорвался. — Я думал, что уже справился. Чонгук, ребята, все они… они держат меня каждый день. Но вчера… когда Хён У… когда я понял, что он чуть не ушёл навсегда… внутри всё рухнуло. Я начал думать: «А если я следующий? Если я не выдержу?» Минсон… он всё ещё в голове. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я слышу его голос: «Ты мой. Никто тебя не полюбит так, как я». Я знаю, что это ложь. Но она как яд. И вчера я просто… взорвался. Рыдал в коридоре, как маленький. Чонгук держал меня на полу, а я всё равно чувствовал себя таким тяжёлым… таким сломанным… Я боюсь, что однажды он устанет меня держать. Боюсь, что я стану обузой для всех. Для тебя тоже. Мама отстранилась чуть-чуть, взяла его лицо в ладони и посмотрела прямо в глаза. — Послушай меня, Ким Тэхён. Ты никогда не был и никогда не будешь обузой. Ты — мой сын. Мой самый светлый мальчик. Помнишь, как ты в пять лет принёс мне букет из одуванчиков и сказал «мама, это чтобы ты улыбалась»? Ты всегда хотел, чтобы всем было хорошо. Даже когда сам был в аду. Этот человек… Минсон… он украл у тебя годы. Но он не украл тебя самого. Ты выжил. Ты выбрал Чонгука. Ты выбрал друзей. Ты выбрал жизнь. И сейчас ты здесь, в этой палате, и говоришь мне правду. Это уже сила. Это уже победа. Я видела, как ты вырос. Я видела, как ты улыбался после океанариума. Я видела, как ты начал рисовать снова. Ты не сломанный. Ты — воин. И если тебе тяжело — ты имеешь право плакать. Иметь право бояться. Иметь право сказать «мама, мне страшно». Я буду держать тебя столько, сколько нужно. Дни, недели, месяцы. Пока ты не встанешь на ноги сам. А когда встанешь — я буду гордиться тобой ещё сильнее. Ты слышишь меня? Ты не один. Никогда больше не будешь! Тэхён всхлипнул и прижался сильнее. — Мама… я так боялся, что ты разочаруешься… что скажешь «ты должен был быть сильнее»… — Никогда, — мама поцеловала его в макушку. — Я разочаровалась бы только,если бы ты молчал и пытался нести всё сам. А ты не молчишь. Ты здесь. Ты говоришь. И это самое важное. Я люблю тебя. Не за силу. Не за то, что ты «держишься». А просто за то, что ты — это ты. Мой Тэхён. И мы пройдём это вместе. День за днём. Чашка бульона, прогулка по коридору, разговор с психологом… всё вместе. Обещаешь мне, что не будешь прятаться? — Обещаю… — Тэхён кивнул, вытирая слёзы рукавом. — Я постараюсь. Мама… спасибо, что прилетела. Я… я так тебя люблю. Они просидели так ещё долго — мама гладила его по спине, рассказывала тихие истории из детства. Слёзы постепенно высыхали. Страх стал чуть меньше. Вдруг дверь в палату резко распахнулась. Влетел охранник больницы — лицо красное, а в руке рация. — Ким Тэхён-щи! Ким Хён У-щи! Срочно! Только что в серверной части сработала сигнализация. Кто-то пытался отключить все камеры на пятом этаже! Мы нашли человека в форме санитара. Он сказал, что «передал привет от М.». У него в кармане — фото вас двоих, сделанные сегодня в коридоре, и сообщение: «Мама Тэхёна выглядит уставшей. Передайте, что я скоро заберу всех». Полиция уже здесь. Но Минсон только что написал с нового номера: «Я ближе, чем вы думаете». Тэхён и мама замерли. Сердце Тэхёна заколотилось так, что в ушах зазвенело. Мам Тэхена тихо прошептала: — Этот кусок дерьма… он внутри. Прямо здесь. Когда же он успокоится то?

~

За дверям палаты происходили свои маленькие драмы. Намджун стоял у окна, потирая виски. Сокджин прислонился к стене рядом. — Намджун… — начал Сокджин тихо, но жёстко. — Ты не можешь взять всё на себя. Ты ,конечно,не посланниц человек, но и не супергерой. Мы уже потеряли одну ночь. Теперь ещё и это — попытка отключить камеры. Я звоню своим знакомым из Японии. Частная охрана прилетит завтра. Круглосуточно пусть следят за этим придурком. Намджун кивнул, голос был усталый. — Я знаю, Джинни… Я боюсь, что не успею. Они все смотрят на меня, а я не могу контролировать этого ублюдка. Он всегда на шаг впереди. Сокджин взял его за руку и переплёл пальцы. — Потому что он псих, а мы — люди. Но мы вместе. Ты — наш стержень. А я здесь, чтобы держать тебя, когда ты держишь их. Мы не дадим этой умалишенной инфузории выиграть. Завтра — охрана. Послезавтра — суд. Ты не один. Мы — семья. И мы не сломаемся. Намджун притянул его ближе и обнял. — Спасибо, что ты здесь. Именно сейчас. — А я без тебя не выдержал бы, — Сокджин уткнулся носом в его шею. — Давай держаться. Вместе. Как всегда.

~

Чимин и Юнги стояли у большого окна в конце коридора. — Юнги… я всё время думаю о Тэхёне, — тихо сказал Чимин. — Когда он сорвался вчера… я никогда не видел его таким. Он рыдал так, будто мир рухнул. Я хотел бы заглянуть в его дневник, чтобы понять, насколько ему плохо… Но мы не имеем права. Юнги кивнул. — Я тоже хотел. Но это его. Если мы полезем без спроса — станем как Минсон. Мы поможем тем, что будем рядом. Каждый день. Когда он захочет — сам расскажет. Дневник пусть остаётся его тайной. Чимин обнял Юнги. — Ты прав… Просто мне страшно за него. — Мы бросаем верёвку каждый день. И будем бросать дальше.

~

Чуть позднее, уже ближе к вечеру Чимин зашел в палату Тэхена и сел рядом с кроватью. — Тэ… можно я спрошу? Вчера, когда ты сорвался… ты думал об этом? О том, чтобы уйти? Как Хён У? Тэхён долго молчал, потом кивнул. — Да… думал. На несколько секунд. Мне казалось, что так будет легче всем. Что я слишком тяжёлый. Чимин крепко взял его за руку. — Спасибо, что сказал правду. Ты не тяжёлый. Ты — наш. Когда ты плачешь — мы думаем, как помочь тебе встать. А вчера Чонгук держал тебя так, будто готов держать вечно. Тэхён вытер глаза. — Иногда голос Минсона громче. А дневник… я пишу туда всё самое тёмное. «Я хочу исчезнуть». «Я устал». Я пишу — и становится чуть легче. Чимин кивнул. — Мы с Юнги говорили об этом. Оба хотели заглянуть в дневник, но не стали. И не станем. Это твоё. Когда будешь готов — сам решишь, показывать или нет. Главное, что ты выбираешь жить. Каждый день. Ты сильнее, чем думаешь. Тэхён слабо улыбнулся. — Спасибо, Чимин… что спрашиваешь. Что не притворяешься. Я правда выбираю жить. С вами. Дневник помогает, а вы помогаете ещё больше. Чимин осторожно обнял его. — Мы всегда будем здесь. Я люблю тебя, Тэ. Как брата. Мы не дадим Минсону забрать тебя. Они просидели так ещё долго — говорили о страхе, надежде и маленьких шагах вперёд. Семья держалась. По-настоящему. Шаг за шагом

~

Напряжение в больнице немного спало после того, как полиция увела задержанного «санитара» и усилила охрану на этаже. Дождь за окном продолжал моросить, но внутри стало чуть светлее — кто-то из медсестёр принёс дополнительные пледы, а Сокджин, как всегда, не смог усидеть без дела. Он тихо вошёл в палату Тэхёна с большим пакетом еды, который всё ещё стоял у него с приезда. — Ладно, хватит тут траур устраивать, — заявил он с фирменной улыбкой, хотя глаза были усталыми. — Я принёс нормальную еду. Японские шоколадки KitKat со вкусом матчи, онигири с лососем и даже маленькие бутылочки японской газировки. Кто хочет шипучку, как в дораме? Чонгук, который всё ещё не отходил от кровати, тихо засмеялся. — Хён, ты серьёзно? Мы в больнице. — Именно поэтому! — Сокджин начал раскладывать еду на тумбочке. — В дорамах всегда едят рамен и сладости, когда все на нервах. Давайте хотя бы сделаем вид, что мы в сериале, а не в этом кошмаре. Тэхён, всё ещё слабый после лекарств, но уже улыбающийся, протянул руку и взял один онигири. — Спасибо, хён… Ты всегда знаешь, как разбавить атмосферу. Мама Тэхёна, которая сидела рядом, тоже улыбнулась и взяла бутылочку газировки. — Действительно… спасибо. Я уже забыла, когда в последний раз ела что-то вкусное в больнице. Сокджин подмигнул ей. — Тётя, вы теперь официально часть нашей банды. Будете есть онигири вместе с нами. В этот момент в палату заглянул Чимин с Юнги. Чимин нёс в руках маленький букетик полевых цветов, которые явно сорвал где-то у входа в больницу (или выпросил у медсестёр). — Мы тут… решили, что нужно немного красок, — смущённо сказал Чимин, ставя цветы в стаканчик с водой. — Не больничные эти белые лилии, а нормальные. Чтобы хоть чуть-чуть было как дома. Юнги фыркнул, но в глазах была теплота. — Чимин полчаса выбирал, какие взять. Говорил, что «Тэхён любит жёлтые». Тэхён посмотрел на цветы, и в груди стало неожиданно тепло. — Спасибо, ребята… Правда. Они красивые. Чонгук осторожно взял руку Тэхёна и поцеловал костяшки пальцев — совсем тихо, почти незаметно для остальных. — Видишь? — прошептал он. — Даже здесь мы можем делать маленькие хорошие вещи. Позже, когда все ненадолго вышли (мама пошла поговорить с врачом, а ребята — за кофе), Тэхён попросил Чонгука дать ему дневник. Чонгук достал его из рюкзака Чимина и положил на кровать вместе с ручкой. — Только недолго, ладно? Не переутомляйся. Тэхён кивнул и открыл последнюю чистую страницу. **Дневник. День 23.** Сегодня я остался в больнице ещё на сутки. Врач сказала — нервное истощение и паника. Я не спорил. Наверное, так и есть. Но сегодня было не только страшно. Мама прилетела. Она обнимала меня так, будто я снова маленький. Говорила, что я не обуза, что я её светлый мальчик. Рассказывала, как я в пять лет дарил ей одуванчики. Я плакал у неё на плече, а она не говорила «перестань», она просто была. Я обещал ей не прятаться. И я постараюсь. Потом мы с Хён У говорили по душам. Он сказал, что не хотел умирать по-настоящему — просто хотел, чтобы боль ушла. Я рассказал ему про дневник. Про то, как пишу «я выбираю жить». Мы пообещали друг другу держаться. По шагу. Вместе. А потом случился этот ужас — кто-то пытался отключить камеры, Минсон снова написал «я ближе, чем вы думаете». Страх вернулся, большой и холодный. Но… мы не сломались. Я сказал «пусть смотрит». И правда — пусть. Мы не прячемся. А ещё было много милого. Сокджин принёс онигири и ramune, как будто мы на пикнике, а не в больнице. Чимин принёс жёлтые цветы — настоящие, не больничные. Сказал, что выбирал полчаса. Юнги молчал, но стоял рядом и улыбался уголком губ. Чонгук… он целовал мои пальцы, когда думал, что никто не видит. Держал меня всю ночь. Я устал. Очень. Но сегодня я почувствовал — мы не просто выживаем. Мы всё ещё умеем быть семьёй. Умеем смеяться над ramune, который шипит слишком громко. Умеем дарить цветы даже в этом белом аду. Я выбираю жить. Каждый день. С ними. С мамой. С Чонгуком, который не отпускает. Страх всё ещё здесь. Но любви — больше. И это уже очень много. Тэхён. Он закрыл дневник и тихо выдохнул. Чонгук, который ждал у двери, сразу подошёл. — Всё написал? — Да… — Тэхён улыбнулся слабо, но по-настоящему. — Написал, что сегодня было не только страшно. Было и тепло. Чонгук наклонился и поцеловал его в лоб — долго, нежно. — Значит, мы делаем всё правильно. За дверью послышался смех — Сокджин явно рассказывал какую-то историю про съёмки в Японии, а Чимин заливисто хохотал. Даже Хён У, которого привезли в коляске, тихо улыбался. Напряжение не исчезло полностью. Но в эти маленькие моменты — с онигири, цветами, ramune и тихими поцелуями — оно становилось чуть легче дышать. Семья продолжала держать друг друга. Шаг за шагом. Смехом сквозь слёзы. И любовью, которая не сдавалась даже здесь, в больничных стенах Стрелки часов перевалили за полночь, когда дверь палаты Тэхёна открылась, и все одновременно повернули головы. В проёме стоял Хосок — запыхавшийся, с большим пакетом в одной руке и букетом ярко-жёлтых подсолнухов в другой. Волосы растрёпаны, глаза слегка красные от недосыпа, но на лице сияла его фирменная солнечная улыбка. — Я приехал, как только смог! — выпалил он, врываясь в палату. — Билет купил в последний момент, чуть не опоздал на самолёт. Как вы тут все? Тэхён-а, ты как? Я всем принёс витаминки, фрукты и… вот, подсолнухи! Чтобы в этой белой комнате хоть немного солнца было! Тэхён, всё ещё слабый, но уже улыбающийся, приподнялся на подушках. — Хосок-хён… ты прилетел? Из-за меня? Хосок поставил пакет на тумбочку и сразу подошёл к кровати, осторожно, но крепко обнял Тэхёна. — Конечно из-за тебя, глупыш. И из-за Хён У тоже. И из-за всех вас. Я не мог сидеть там и просто ждать новостей. Чимин написал мне ночью — я сразу собрался. Как ты себя чувствуешь, Тэ? Только честно? Тэхён уткнулся носом в плечо Хосока. От него пахло знакомым парфюмом и чем-то домашним. — Лучше… когда ты здесь. Спасибо, что приехал. Я так скучал по своему еще одному лучшему другу детства! Хосок отстранился, но не отпустил его руку, и повернулся ко всем остальным. — Ладно, хватит тут траур устраивать, — заявил он, явно подхватывая стиль Сокджина. — Я привёз нормальную еду. Манго, клубнику, шоколад и даже маленькие пирожные из аэропорта. Сокджин-хён, ты не единственный, кто умеет кормить людей! Мне Чимин тебя так по телефону расхваливал! Сокджин рассмеялся и хлопнул Хосока по плечу. — Наконец-то подкрепление прибыло! Теперь мы точно выживем. Хосок раздал всем фрукты, а Тэхёну лично почистил манго и подал на тарелочке. — Ешь медленно. Тебе сейчас нужно сладкое и витамины. И улыбайся больше, ладно? Я знаю, что страшно. Но мы все здесь. Я буду танцевать для тебя в коридоре, если надо — только скажи. Чонгук тихо засмеялся, наблюдая, как Хосок суетится вокруг Тэхёна. — Хосок-хён, ты как ураган. Но… спасибо. Тэхёну действительно стало легче, когда ты вошёл. Чимин, который сидел рядом, протянул Хосоку один из онигири Сокджина. — Держи. Мы тут уже целую вечеринку устроили. Газировка, онигири, теперь ещё и манго. Почти пикник. Хосок взял онигири и театрально откусил кусок. — Вкусно! Слушайте, ребята… Я понимаю, что ситуация тяжёлая. Минсон этот… пидор ещё тот. Но мы не дадим ему испортить нам всё. Давайте сегодня хотя бы на час забудем про него. Просто побудем вместе. Тэхён, хочешь, я расскажу, как я на съёмках в Лос-Анджелесе пытался станцевать под дождём и чуть не упал в бассейн? Тэхён кивнул, в глазах мелькнула искра интереса. — Расскажи. Мне нужно что-то весёлое. Хосок начал рассказывать — ярко, с жестами, имитируя свой танец и падение. Все тихо смеялись: Сокджин поддакивал, Чимин хихикал, даже Юнги улыбался уголком губ. Мама Тэхёна тоже не удержалась от улыбки. — Вы все такие хорошие мальчики… — тихо сказала она. — Спасибо, что поддерживаете моего сына. Хосок повернулся к ней и поклонился по-старомодному. — Тётя, теперь вы тоже наша банда. Если что-то нужно — говорите. Я могу сбегать в магазин, принести тёплый плед или просто посидеть и поболтать. Внезапно Тэхен задремал, а сквозь сон слышал смех — Хосок явно показывал какой-то простой танец прямо в палате, а Чимин и Сокджин смеялись над чудаковатым парнем. Даже Хён У, которого привезли в коляске, тихо смеялся. Напряжение не исчезло полностью. Но в эти маленькие моменты — с подсолнухами, манго, глупыми историями и тёплыми объятиями — оно становилось гораздо легче дышать. Семья стала ещё больше. И она продолжала держать друг друга. Шаг за шагом. Смехом сквозь слёзы. И любовью, которая не сдавалась даже здесь, в больничных стенах. А в это время.. Один черный человек готовил следующий шаг.