30 дней до того как я уйду

Вечер в больнице опустился тихо, но всё ещё напряжённо. Охрана на этаже была усилена — теперь у лифтов и в коридоре стояли двое полицейских в форме. Минсон пока не появлялся снова, но его последнее сообщение «Я ближе, чем вы думаете» висело в воздухе, как тяжёлый, удушливый запах, от которого невозможно избавиться. Тэхён лежал в палате, уже без капельницы — врач разрешила снять её ближе к полудню. Рядом сидел Чонгук, не отпуская его руку ни на секунду, будто боялся, что если разожмёт пальцы, Тэхён снова ускользнёт в ту тёмную пропасть, из которой они его только что вытащили. На тумбочке всё ещё стояли подсолнухи от Хосока — яркие, почти вызывающе солнечные в этой стерильно-белой комнате, где каждый звук казался слишком громким, а тишина — слишком тяжёлой. Дверь приоткрылась, и вошёл Хосок с двумя стаканчиками тёплого какао в руках. За ним следом — Чимин с пакетом печенья, который он прижимал к груди, словно это была самая важная миссия вечера. — Специально для больных и их героев-защитников, — объявил Хосок с привычной широкой улыбкой, ставя какао на тумбочку. — С зефирками, как ты любишь, Тэ. Я выпросил у медсестры в столовой. Сказал, что мой бро нуждается в сладком, иначе не поправится, и она растаяла за три секунды. Тэхён слабо улыбнулся, хотя глаза всё ещё были усталыми и немного покрасневшими. — Хосок-хён… ты даже тут успел всех очаровать? — Конечно! — Хосок сел на край кровати с другой стороны и осторожно поправил одеяло на Тэхёне, подтыкая его со всех сторон, как заботливая мама. — А еще я им рассказал про наш танцевальный флешмоб в прошлом году на улице, когда мы все промокли под дождём, но продолжали танцевать. Теперь они думают, что вся наша компания — сплошной позитив и солнечный свет. Ну и они думают, что мы мировые звезды. А ты как вообще себя чувствуешь, Тэ? Голова не кружится? Может, ещё один плед принести? Или я могу станцевать прямо здесь, чтобы тебе стало веселее? Чонгук посмотрел на Хосока с искренней благодарностью, которая не нуждалась в словах. — Спасибо, хён. Ему уже лучше. Особенно когда ты рядом. Ты прям витамин какой-то. Хосок махнул рукой, но глаза выдали — он был по-настоящему доволен и немного растроган. — Я же говорил: солнце должно быть даже в больнице. А теперь давайте немного отвлечёмся. Чимин, расскажи Тэхёну, как ты вчера пытался научить Юнги танцевать в коридоре, пока все спали. Чимин покраснел до самых ушей, но всё равно засмеялся — тихо, но искренне, прикрывая рот ладонью. — Ой, не надо… Юнги сказал, что я «двигаюсь как пьяный кот», а сам наступил мне на ногу два раза и потом делал вид, что это я виноват. Он вообще отказывался двигаться, стоял как столб и бурчал, что «танцы — это для тех, у кого энергии в избытке». И вообще мы в больнице и не надо наловить лишней суеты. А мы вообще-то одни на этом этаже, надо же как-то развлекаться. Тэхён тихо рассмеялся — впервые за весь день по-настоящему, от души, и этот звук словно немного разогнал тени в палате. — Хочу увидеть это вживую. Обязательно. — Когда выпишешься — устроим большой флешмоб прямо в гостиной, — пообещал Хосок, поднимая руку, как будто давал клятву. — Даже Намджун будет участвовать. Я его заставлю, если понадобится. В этот момент в палату заглянул Намджун вместе с Сокджином. Намджун выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но при виде всех он улыбнулся — тепло и ободряюще. — Как тут наш пациент? Врач сказала, что вечером можно будет обсудить выписку, если показатели останутся хорошими. Сокджин кивнул, стоя в дверях с привычной спокойной уверенностью. — И с охраной мы уже договорились. Хосок, спасибо, что подключил своих знакомых. Они прилетят ближе к вечеру и возьмут всё под контроль. Хосок поднял большой палец вверх. — Без проблем. Главное — чтобы все были в безопасности. Тэхён, Хён У… вы не одни. Мы вас в обиду не дадим. Никому. Позже, когда все разошлись по очереди (мама Тэхёна пошла отдохнуть в комнату для родственников, а ребята — обсудить план с полицией), в палате остались только Тэхён, Чонгук и Хосок. Хосок тихо сел на стул, взял Тэхёна за свободную руку и сжал её. — Тэ… можно я скажу серьёзно? — голос стал мягче, без привычной шутливости, но всё такой же тёплый. — Я знаю, как страшно, когда прошлое возвращается и бьёт прямо в самое больное место. Я видел, как ты боролся весь этот год. Ты стал сильнее. Намного сильнее. Но если вдруг станет совсем тяжело — звони мне в любое время. Днём, ночью, в три часа утра. Я прилечу. Или просто буду на телефоне часами, даже если ты будешь молчать. Ты не должен справляться один. Мы все — твоя подушка безопасности, твоя крепость. Тэхён сжал его пальцы в ответ, глаза слегка заблестели. — Спасибо, хён… Ты всегда был таким. Солнечным. Даже когда было темно. Хосок улыбнулся — тепло и искренне, без маски. — Потому что я верю в вас. В тебя, в Чонгука, в Хён У, в нашу семью. Мы пройдём это. А потом устроим большой праздник. С танцами, едой, музыкой и без всяких пидоров за спиной. Чонгук тихо засмеялся и кивнул. — Согласен. Первый танец — твой, хён. Тэхён закрыл глаза, но улыбка не сходила с лица. Впервые за долгое время в груди стало по-настоящему спокойно, будто кто-то накрыл его тёплым, тяжёлым пледом. Он решил, что напишет о своем дне прямо сейчас. Он хочет, чтобы этот день запомнился ему ярким: День 24 Хосок-хён приехал. Неожиданно, шумно, с подсолнухами и какао. Он сразу заполнил всю палату светом — рассказывал истории, кормил меня манго, обещал танцевать в коридоре. От него всегда тепло. Как будто солнце заглянуло даже сюда. Сегодня я смеялся. По-настоящему. Из-за глупых историй, из-за того, как Хосок заставил всех улыбаться. Страх всё ещё здесь. Но сегодня любви стало ещё больше. И я верю — мы справимся. Все вместе. Чонгук… он постоянно рядом. Мне стыдно. Но я так ему благодарен. И всем своим друзьям. Своей семье. Намджун-хён вообще по ощущениям не спит… и я обязательно отплачу им всем за свое спасение. Главное… главное не передумать. У мне осталось 6 дней. Почему так быстро? Он закрыл дневние и отдал его Чонгуку. Тот бережно убрал его в рюкзак и лёг рядом поверх одеяла, обняв Тэхёна сзади, прижимаясь грудью к его спине. — Поспи, Тэ. Я здесь. Хосок-хён тоже никуда не уйдёт. Тэхён кивнул и закрыл глаза. В коридоре тихо переговаривались Хосок и Чимин — обсуждали, как встретить частную охрану. Где-то дальше слышался голос Сокджина, который уговаривал Намджуна хоть немного поспать. Семья не спала. Семья держалась. И даже в этих холодных больничных стенах становилось теплее. --- Чимин тихо закрыл дверь палаты Тэхёна и глубоко вздохнул, потирая виски. День был длинным, нервным, и усталость уже давила на плечи тяжёлым грузом. Он прошёл по коридору и свернул за угол, где у окна стоял Юнги, прислонившись спиной к стене и глядя в темноту за стеклом. Руки были скрещены на груди, лицо — сосредоточенное и немного отстранённое, но когда Чимин подошёл ближе, Юнги слегка повернул голову и посмотрел на него. — Ты в порядке? — тихо спросил Юнги, голос низкий, чуть хриплый от усталости. Чимин кивнул, но вместо ответа просто шагнул вперёд и уткнулся лбом ему в плечо. Юнги не стал ничего говорить — просто обнял его одной рукой за талию, притягивая ближе. Другая рука легла Чимину на затылок, пальцы медленно запустились в мягкие волосы, поглаживая. — Сегодня было тяжело, — прошептал Чимин, не поднимая головы. — Тэхён… он улыбался, но я видел, как ему страшно. А Хён У всё ещё там, в том дебильном Минсоне… Юнги молча прижал его крепче. Его тело было тёплым, надёжным, и от него всегда пахло чем-то уютным — кофе, лёгким одеколоном и просто «домом». Чимин почувствовал, как напряжение в плечах начинает медленно таять. — Я знаю, — ответил Юнги наконец, губы почти касались виска Чимина. — Но ты молодец. Ты держался весь день, улыбался ради Тэхёна, даже когда самому хотелось сесть в угол и просто молчать. Я видел. Чимин слегка отстранился, чтобы посмотреть Юнги в глаза. В коридоре было тихо, только где-то вдалеке тихо гудел аппарат и шуршали шаги медсестры. Свет был приглушённым, ночным. — Юнги… — Чимин провёл пальцами по его щеке, потом по нижней губе. — Можно я просто… побуду с тобой немного? Без слов. Просто так. Юнги не ответил словами. Вместо этого он наклонился и поцеловал Чимина — медленно, глубоко, с той самой тихой, но обжигающей страстью, которую всегда прятал за своей спокойной маской. Чимин ответил сразу, прижимаясь всем телом, руки скользнули под куртку Юнги, обхватывая его за талию. Поцелуй становился всё горячее: Юнги прижал Чимина спиной к стене, одна рука легла ему на бедро, приподнимая ногу и прижимаясь ближе. Дыхание обоих сбилось. — Здесь… неудобно, — прошептал Чимин между поцелуями, но сам не отстранялся, пальцы уже расстёгивали пуговицу на рубашке Юнги. — Тогда пойдём, — Юнги взял его за руку и быстро повёл в небольшую комнату для отдыха в конце коридора — она была пустой в это позднее время. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Как только дверь закрылась, Юнги снова прижал Чимина к стене, но уже жёстче, горячее. Руки Юнги скользнули под футболку Чимина, ладони прошлись по горячей коже спины, по рёбрам, вверх к груди. Чимин выгнулся, тихо застонав ему в губы. — Юнги… сильнее, — выдохнул он, когда губы Юнги спустились к его шее, оставляя влажные поцелуи и лёгкие укусы. Юнги не заставил просить дважды. Он приподнял Чимина, усаживая на край небольшого стола, встал между его ног и снова впился в губы. Поцелуи стали жадными, почти отчаянными — накопившаяся за день тревога, страх и любовь выплёскивались в каждом движении. Руки Юнги расстегнули ремень Чимина, скользнули ниже, обхватывая его через ткань брюк. Чимин задрожал, пальцы запутались в волосах Юнги, прижимая его ближе. — Я люблю тебя, — прошептал Чимин, когда Юнги опустился ниже, целуя его через ткань, а потом стягивая брюки вниз. — Так сильно… не останавливайся. Юнги посмотрел на него снизу вверх — глаза тёмные, горячие, но в них была вся нежность, которую он редко показывал на людях. — Я тоже тебя люблю. И сегодня я буду заботиться о тебе. Он взял Чимина в рот — медленно, глубоко, с той самой сосредоточенной страстью, которая всегда сводила Чимина с ума. Чимин закусил губу, чтобы не застонать слишком громко, спина выгнулась, пальцы крепко сжали край стола. Юнги работал языком умело, одной рукой придерживая бедро Чимина, другой — лаская то, до чего не доставал рот. Когда Чимин уже был на грани, Юнги поднялся, быстро стянул с себя одежду и вошёл в него одним плавным, но уверенным движением. Они двигались в едином ритме — горячо, страстно, но при этом невероятно нежно. Юнги обнимал Чимина, целуя его в губы, в шею, в плечо, шепча тихие слова любви между тяжёлыми вздохами. Чимин обхватил его ногами за талию, прижимаясь всем телом, и когда волна удовольствия накрыла обоих почти одновременно, они замерли, тяжело дыша, прижавшись лбами друг к другу. — Ты мой, — тихо сказал Юнги, целуя Чимина в мокрый висок. — И я твой. Всегда. Чимин улыбнулся сквозь усталость и удовольствие, обнимая его крепче. — Всегда. Они ещё несколько минут просто стояли, обнявшись, приводя дыхание в порядок, целуясь уже мягче, ленивее. Потом помогли друг другу привести одежду в порядок, украдкой улыбаясь, как два подростка, которых чуть не поймали. --- Когда они вышли из комнаты, в коридоре их уже ждал Хен У — он только что вернулся от палаты Тэхёна и выглядел бледным, но решительным. Хен У опирался на стену, рука всё ещё была перевязана, но глаза были ясными. Чимин сразу подошёл ближе, Юнги встал рядом, положив руку ему на поясницу — успокаивающе. — Хен У… ты в порядке? — тихо спросил Чимин. — Мы только что были у Тэхёна, он немного поспал. Хен У кивнул, но взгляд был тяжёлым. — Я… я хотел поговорить с вами обоими. Особенно с тобой, Чимин. И с Юнги. Я знаю, что я… сорвался. Я думал, что лучше уйти, чем быть обузой. Я видел, как Тэхён смотрел на меня. Как вы все смотрели. Я не хотел вас пугать. Но внутри было так темно, что казалось — это единственный выход. Чимин шагнул вперёд и осторожно взял Хен У за здоровую руку. — Мы поняли. Никто не винит тебя. Мы все боимся. Я тоже иногда думаю, что если меня не будет — всем станет легче. Но это ложь. Ты нужен нам. Тэхён… он держится именно из-за тебя. Из-за того, что вы вместе прошли через ад и выбрались. Юнги кивнул, голос спокойный, но твёрдый: — Ты не обуза, Хен У. Ты часть нас. Если станет тяжело — говори. Не держи в себе, как вчера. Мы не герои из фильмов, мы просто люди, которые любят друг друга. И будем вытаскивать друг друга, даже если придётся делать это каждый день. Хен У посмотрел на них по очереди, потом слабо улыбнулся — впервые за последние часы. — Спасибо… Я постараюсь. Просто… не оставляйте меня одного с этими мыслями, ладно? И Тэхёна тоже. Мы оба… мы слишком хорошо умеем прятать боль. Чимин обнял его осторожно, стараясь не задеть рану. — Не оставим. Никогда. Мы все в этом вместе — и Тэхён, и ты, и мы все. Юнги положил руку Хен У на плечо, сжимая его. — Отдыхай. Скоро будет новый день. А мы будем рядом. Они постояли ещё немного втроём в тихом коридоре, просто держась друг за друга. В больнице было тихо, но в этой тишине чувствовалась сила — не громкая, не яркая, а тихая, тёплая, непоколебимая. -- Врач наконец подписала выписку ближе к вечеру. Тэхён вышел из больницы на своих ногах, но всё ещё слабый — ноги слегка подкашивались, голова кружилась от долгого лежания и лекарств. Чонгук поддерживал его под локоть с одной стороны, а Хосок — с другой, не давая сделать ни одного лишнего движения. — Осторожно, Тэ, ступеньки, — тихо напомнил Хосок, когда они спускались к машине. — Не торопись. Мы никуда не опаздываем. Если нужно — понесём на руках, как принца. Мама Тэхёна обняла сына на прощание у автомобиля, крепко прижав к себе и поглаживая по спине. — Отдыхай как следует, сынок. Я буду звонить каждый день. Если что-то понадобится — сразу говори. Я приеду в любой момент. — Хорошо, мама… Спасибо, что прилетела, — тихо ответил Тэхён, голос всё ещё немного хриплый. — Я люблю тебя. Она поцеловала его в лоб и отступила, вытирая уголки глаз. Чонгук помог Тэхёну сесть на заднее сиденье, пристегнул ремень и заботливо поправил подушку, которую Хосок заранее положил ему под голову. Машина тронулась. Тэхён откинулся назад, глядя в окно. Город проплывал мимо серыми пятнами, дождь снова начал накрапывать по стеклу. Хосок тихо напевал какую-то лёгкую мелодию, а Чонгук иногда поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, как Тэхён. — Если станет плохо — сразу говори, ладно? — мягко сказал Чонгук. Тэхён кивнул, но уже через несколько минут глаза начали закрываться. Сон накрыл его внезапно — глубокий, тяжёлый, без сновидений. Голова медленно склонилась на плечо Хосока. Когда машина остановилась у дома, Чонгук выключил двигатель и повернулся назад. Тэхён спал крепко, дыхание ровное, лицо расслабленное впервые за последние дни. — Он совсем вымотался, — прошептал Хосок, осторожно поддерживая голову Тэхёна. «Он такой лёгкий сейчас… — думал Хосок, глядя на спящего Тэхёна. — Как будто вся тяжесть этого года осела в нём и сделала его хрупким. Я улыбаюсь, шучу, приношу какао и подсолнухи, потому что знаю: если я перестану светить, тьма сразу подберётся ближе. Но внутри у меня тоже холодно. Я боюсь, что однажды моих сил не хватит. Что я не успею прилететь, когда будет по-настоящему плохо. Что этот ублюдок Минсон окажется хитрее всех нас вместе взятых. Я не могу потерять никого из них. Не Тэхёна, который столько лет был моим младшим братишкой. Не Чонгука, который сейчас несёт на себе весь груз. Я буду их солнцем, даже если самому придётся гореть в два раза ярче».* Чонгук кивнул. Он вышел из машины, обошёл её и очень бережно открыл заднюю дверь. Подхватил Тэхёна на руки — одну руку под колени, другую под спину, словно тот ничего не весил. Тэхён даже не проснулся, только тихо вздохнул и инстинктивно уткнулся носом в шею Чонгука, пальцы слабо вцепились в его куртку. Хосок шёл следом, неся рюкзак и пакет с вещами из больницы. Они поднялись в квартиру на лифте. Чонгук отнёс Тэхёна прямо в их спальню, аккуратно уложил на кровать, снял с него обувь и верхнюю одежду. Натянул мягкое одеяло до плеч, поправил подушку и на несколько долгих секунд просто смотрел на спокойное лицо спящего. — Спи спокойно, малыш, — прошептал он, наклоняясь и нежно поцеловав Тэхёна в висок, затем в уголок глаза. — Я здесь. Никто тебя не тронет. Я обещаю. Хосок ждал в гостиной, тихо расставляя вещи. Когда Чонгук вышел, он кивнул в сторону кухни. — Давай поговорим? Пока он спит. Мне нужно выговориться… и тебе, наверное, тоже. Они сели за кухонный стол. Чонгук поставил чайник и достал две кружки. — Спасибо, что приехал, хён. Правда. Тэхёну стало заметно легче, когда ты появился. Он даже улыбнулся по-настоящему. Хосок кивнул, но улыбка вышла грустной и усталой. — Я не мог не приехать. Когда Намджун написал мне ночью, что Тэхён в больнице после истерики и что Хён У пытался… у меня внутри всё перевернулось. Я сразу купил билет. Чонгук… как ты сам держишься? Я вижу, ты почти не спишь. Глаза красные. Ты же тоже человек, а не супергерой. Расскажи честно — что у тебя внутри? Чонгук опустил голову, сжимая кружку с горячим чаем так сильно, что костяшки побелели. — Я держусь за него. За всех вас. Но иногда очень страшно. Тэхён вчера сказал мне, что боится, что я однажды устану его держать. А я… я не устану. Никогда. Но я боюсь, что он сам себя отпустит. Что этот страх и голос Минсона в его голове однажды окажутся сильнее нас всех. Я каждый раз, когда он засыпает, проверяю, дышит ли он. Боюсь, что проснусь — а его нет. Хосок протянул руку через стол и крепко сжал плечо Чонгука. — Ты не один это несёшь. Мы все здесь. Я останусь на сколько нужно. Буду помогать с едой, с охраной, просто сидеть рядом, когда тебе захочется помолчать. Ты имеешь право тоже иногда сломаться. Мы подхватим. Ты уже столько сделал — держал Тэхёна в больнице, не спал ночами. Позволь и нам тебя поддержать. Они говорили долго — тихо, честно, почти шёпотом, чтобы не разбудить Тэхёна. О страхе возвращения Минсона, о том, как важно не потерять себя в этой борьбе, о маленьких радостях, которые помогают держаться. Хосок рассказывал, как сам когда-то переживал тяжёлый период и как важно было иметь людей, которые просто находятся рядом, без лишних слов. В это же время в своей комнате в своей квартире Намджун сидел за столом, уставившись в экран ноутбука с документами и сообщениями от следователя. Сокджин подошёл сзади, обнял его за плечи и положил подбородок ему на макушку, крепко прижав к себе. *«Слишком много переменных, — думал Намджун, пальцы нервно постукивали по краю стола. — Частная охрана прилетит утром — это хорошо, но они не всесильны. Минсон уже доказал, что умеет проникать сквозь стены: сообщения, фото, знание наших перемещений. Он не действует в одиночку — это ясно. Кто-то помогает ему снаружи. Возможно, старые связи из прошлого. Полиция говорит, что ведёт расследование, но темпы слишком медленные. Если он решит ударить через Хён У, который всё ещё в больнице… или через кого-то из нас, когда мы расслабимся… Я не могу позволить себе ошибку. Один неверный шаг — и вся наша семья снова окажется под ударом. Я должен предусмотреть всё: маршруты, расписание дежурств, запасные квартиры, даже то, как мы будем выходить за продуктами. Но я устал. Очень устал. Я лидер, я должен держать всё в руках, но сколько ещё я смогу тянуть эту ношу, прежде чем сам начну трескаться?»* — Джун… ты опять не спишь? Уже третий час ночи. Глаза совсем красные. Пойдём в постель, хотя бы на пару часов. Намджун тяжело вздохнул и откинулся назад, прижимаясь спиной к мужу. — Не могу. Всё время думаю — хватит ли охраны? Что если Минсон найдёт лазейку? Тэхён только выписался, Хён У ещё в больнице… Я боюсь, что не успею всё разрулить, что кого-то из вас снова заденет. Я должен контролировать всё, но… Сокджин развернул стул и сел к нему лицом, взяв руки Намджуна в свои тёплые ладони и переплетая пальцы. — Намджун-а… ты уже сделал очень много. Ты держишь всех нас на плаву. Ты звонил следователю в четыре утра, координировал охрану, поддерживал Тэхёна. Но ты тоже имеешь право устать. Ты не машина. Я здесь именно для того, чтобы напоминать тебе есть, спать и иногда просто дышать. Мы справимся. Вместе. Ты не должен нести всё один. Позволь мне быть твоей опорой сегодня. Намджун посмотрел на него — устало, но с глубокой теплотой в глазах. Притянул ближе и уткнулся лицом в шею Сокджина. — Спасибо, Джинни… Что ты всегда рядом. Даже когда я превращаюсь в ходячий стресс и не могу остановиться. Без тебя я бы уже давно умер. Сокджин улыбнулся и поцеловал его в висок, потом в щёку. — Я твой муж. Это моя самая важная работа — любить тебя даже в самые тяжёлые дни. А теперь пошли спать. Хотя бы пару часов. Завтра новый день, и мы встретим его вместе. —— В это же время, в тёмной квартире на окраине города, Минсон сидел за столом в полумраке. Свет от экрана ноутбука холодно освещал его лицо, делая черты ещё более острыми и больными. На столе лежали несколько телефонов с разными сим-картами, карты города с помеченными адресами, распечатанные свежие фото — Тэхён у выхода из больницы, Хён У в палате, мама Тэхёна у машины, Чонгук, несущий Тэхёна на руках. Он медленно крутил в пальцах зажигалку, щёлкая ею снова и снова, глядя на пламя. — Бегайте, мышки… — прошептал он с кривой, одержимой улыбкой. — Думаете, охрана, полиция и ваши милые семейные посиделки вас спасут? Я знаю каждый ваш шаг. Знаю, где вы спите сегодня ночью. Знаю, кто остался в больнице с Хён У. Знаю даже, как пахнет страх Тэхёна. Минсон открыл новый чат с неизвестным номером и напечатал короткое, холодное сообщение: «Готовься. Через два дня они все будут мои. Начни с того, кто остался в больнице.» Сообщение ушло. Минсон откинулся на стуле и тихо засмеялся — низко, почти беззвучно, но с настоящим удовольствием. В глазах горел больной, одержимый огонь. Он не собирался останавливаться. Наоборот — план только начинал обретать форму. А в тёплой квартире, где спал Тэхён, Чонгук и Хосок продолжали тихо разговаривать, держа его за руки. Чимин, Юнги и Хен У остались в больнице. Намджун пытался уснуть, но мысли всё равно крутились в голове, выстраивая планы и риски. Хосок улыбался через силу, но внутри уже готовился гореть ярче, чтобы никто не заметил надвигающейся тьмы. Они не спал. Они держались. Даже когда тьма снаружи становилась всё ближе и опаснее. -- Глубокой ночью квартира наконец погрузилась в относительную тишину. Только в гостиной горел приглушённый свет торшера, и там, на большом диване, собрались почти все. Тэхён проснулся от лёгкого голода и тихих голосов. Чонгук помог ему дойти до гостиной, укутав в плед. Теперь Тэхён сидел, прислонившись спиной к груди Чонгука, а тот обнимал его сзади, положив подбородок ему на макушку. Рядом, свернувшись калачиком, устроился Хосок, закинув ноги на пуфик. Чимин и Юнги, которые вернулись под утро, заняли соседний угол дивана: Чимин лежал, положив голову Юнги на колени, а тот медленно перебирал пальцами его волосы. Намджун и Сокджин сидели в креслах напротив — Сокджин держал Намджуна за руку, не давая тому снова уткнуться в телефон. Хен У тоже был здесь. Он пришёл позже всех, всё ещё бледный, но уже без той отчаянной пустоты в глазах. Сейчас он сидел на полу, опираясь спиной о диван, и молча пил тёплый чай, который Чимин специально для него заварил с мятой и мёдом. Он побоялся оставаться в больнице и попросил врачей отпустить его с ними. Никто не говорил громко. Просто были рядом. Хосок первым нарушил тишину — тихо, почти шёпотом, чтобы не спугнуть хрупкое спокойствие: — Знаете… я сегодня смотрел, как мы все бегаем по больнице, и подумал: вот она, наша настоящая сила. Не в том, что мы громко обещаем «всё будет хорошо», а в том, что даже когда страшно до дрожи, мы всё равно собираемся в одной комнате. Просто чтобы дышать одним воздухом. Тэхён слабо улыбнулся и протянул руку, чтобы коснуться плеча Хосока. — Ты всегда умел сказать так, чтобы внутри стало теплее, хён. Чонгук поцеловал Тэхёна в висок и добавил: — Мы не идеальные. У каждого из нас есть свои трещины. Но когда мы вместе… эти трещины не становятся шире. Они словно зарастают. Намджун кивнул, впервые за вечер расслабив плечи. Его голос был низким, усталым, но уверенным: — Я весь вечер и часть ночи просчитывал риски, строил планы, думал, где может быть слабое место. А потом посмотрел на вас… и понял, что самое сильное наше место — это вот это. Мы. Даже если Минсон знает каждый наш шаг, он никогда не поймёт, как сильно мы держимся друг за друга. Это не в его сценарии. Сокджин сжал руку мужа и тихо рассмеялся: — Философ наш проснулся. Но он прав. Мы не просто группа друзей. Мы семья. И семьи так просто не сломать. Чимин приподнял голову с колен Юнги и посмотрел на всех по очереди — глаза блестели от усталости и от чего-то очень светлого. — Я сегодня… когда мы с Юнги были в той комнате в больнице, я вдруг подумал: даже в самом страшном месте можно найти секунды тепла. И если мы сможем собирать эти секунды вместе — мы выдержим. Сколько угодно. Юнги ничего не сказал. Просто наклонился и поцеловал Чимина в лоб — коротко, но очень нежно. Это и было его согласием. Хен У поставил кружку на пол и тихо проговорил, глядя в одну точку: — Я до сих пор стыжусь того, что чуть не сделал. Но… спасибо, что не отвернулись. Что позволили мне остаться здесь. С вами. Тэхён протянул руку вниз и мягко коснулся волос Хен У. — Мы никогда не отвернёмся. Ни от тебя, ни друг от друга. Что бы ни случилось завтра или послезавтра — мы начнём день вместе. И закончим его тоже вместе. В комнате снова стало тихо. Но это была хорошая тишина — наполненная дыханием, биением сердец и тихим ощущением, что они не одни. Хосок вдруг потянулся к пульту и включил музыку — совсем тихо, почти на грани слышимости. Старая, мягкая мелодия, которую они все любили ещё с давних времён. Никто не встал танцевать. Просто слушали. Постепенно глаза начали закрываться. Тэхён уснул первым — прямо в объятиях Чонгука, с лёгкой улыбкой на губах. За ним задремал Хен У, привалившись головой к дивану. Чимин и Юнги переплели пальцы. Намджун наконец позволил себе закрыть глаза, положив голову на плечо Сокджина. Хосок остался последним, кто бодрствовал. Он смотрел на своих друзей — на свою семью — и думал: «Пусть будет тяжело. Пусть будет страшно. Но пока мы вот так лежим в одной комнате, пока слышим дыхание друг друга… мы непобедимы». Он тихо улыбнулся, выключил торшер и прошептал в темноту: — Спокойной ночи, мои хорошие. Завтра мы снова будем бороться. Но сегодня… сегодня мы просто вместе. За окном продолжал моросить дождь. Где-то далеко в городе, в тёмной квартире, Минсон строил свои планы. Но здесь, в этой квартире, наполненной тёплым дыханием и тихой музыкой, тьма не могла пробиться. Они спали. Семья держалась. И даже в самой глубокой ночи в ней оставался свет.