30 дней до того как я уйду

Утро пришло, но в квартире никто не спал по-настоящему. Свет уже пробивался сквозь шторы, а они всё ещё сидели в гостиной — кто на диване, кто на полу, кто просто стоял у окна. Кофе остывал в кружках, никто не притрагивался. Тэхён прижался к Чонгуку, но глаза были красными и усталыми. После вчерашнего признания в кухне он чувствовал себя одновременно легче и тяжелее. Чимин первым подошёл к нему. Сел рядом на пол и просто вот так взял Тэхёна за руку и тихо сказал: — Тэ… то, что ты сказал вчера… я всю ночь думал об этом. Ты правда молодец. Я знаю, как страшно было признаться. Если эти мысли вернутся — просто скажи мне. В любое время. Даже если просто нужно помолчать вместе. Хорошо? Ну или к Юнги подойти, к Хосоку.. Да у тебя теперь куча людей, которые готовы тебя выслушать. Не закрывайся! И.. Сегодня ведь… 25? Тэхён кивнул, сжимая его пальцы. Голос был едва слышным: — 26 Чимин… Я боялся, что вы все… отвернётесь. Что посмотрите на меня и подумаете: «вот он опять со своими проблемами». Я правда думал, что лучше промолчать, пока Хён У не вернётся. Но теперь… теперь я понимаю, что нельзя. Если я буду молчать, эти мысли станут только громче. И.. эти 4 дня, что остались. Мне страшно. Блять, Чимин. Я так боюсь их. Чимин улыбнулся сквозь усталость, но глаза были очень серьёзными. Он крепче сжал руку Тэхёна и слегка наклонился ближе. — Мы не отвернёмся. Никогда. Ты наш, Тэ. Ты не «проблемы» — ты часть нас. И мы будем держать тебя, даже если придётся каждый день заново напоминать, как дышать. Помнишь, как ты вчера в кафе смеялся? Когда крем попал тебе на щёку, а ты закрыл глаза и всё равно пытался откусить круассан? Вот такого тебя мы и любим. Смеющегося, живого. И такого, который боится и дрожит, — тоже. Обе версии тебя. Потому что ты — это ты. Со всеми своими трещинами. И.. на счет четырех дней.. Не знаю что сказать. Тэхён тихо выдохнул, глядя в пол. — Я… я не хочу, чтобы Хён У узнал об этом и подумал, что я слабый. Он и так столько пережил. Я боюсь, что если скажу ему, он решит, что должен меня спасать, вместо того чтобы самому выздоравливать. Чимин помолчал секунду, потом заговорил мягче, но с глубокой теплотой: — Он не подумает, что ты слабый. Он сам прошёл через это. Помнишь, как он держал нож? Как лежал в палате и говорил, что лучше уйти? Он поймёт тебя лучше всех нас. И знаешь… когда мы вчера были в больнице, он спросил меня: «Чимин, а Тэхён правда в порядке?» Он уже беспокоится о тебе. Не потому что ты слабый, а потому что любит и переживает за тебя. Как брата. Как часть себя. Тэхён сглотнул ком в горле. Глаза снова заблестели. — А если… если я скажу, и ему станет хуже? Если он решит, что должен вернуться быстрее, и сорвётся? Чимин покачал головой и провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Тэхёна — успокаивающе, почти нежно. — Тогда мы будем держать вас обоих. Вместе. Ты не должен нести его боль, а он — твою. Мы все будем рядом. Помнишь тот вечер, когда мы все сидели в больничном коридоре? Ты тогда заснул у Чонгука на плече, а Хён У просто смотрел на тебя и улыбался сквозь боль. Он не хочет, чтобы ты прятался. Он хочет, чтобы ты был честным. Как вчера с нами. Поэтому, когда мы его найдем, вы как друзья возьмитесь за руки и дружно пойдете к психологу! Тэхён долго молчал, потом тихо прошептал: — Спасибо… что не говоришь «всё будет хорошо». Просто… спасибо, что слушаешь. Чимин наклонился и обнял его — крепко, по-братски, прижимая к себе. — Всегда, Тэ. В любое время дня и ночи. Даже если тебе захочется просто посидеть молча. Я буду рядом. Обещаю. Я же твой лучший друг. Мы с тобой больше 20 лет вместе. Они ещё несколько минут сидели так, просто обнявшись. Тэхён почувствовал, как внутри немного оттаивает. ----- После разговора с Чимином Тэхён ненадолго ушёл в спальню. Чимин остался один в гостиной. Он сел на то же место на полу, обхватил колени руками и уставился в одну точку. *«Тэхён… мой маленький Тэхён… сколько же ты нёс в себе. Я думал, что знаю его лучше всех, а он столько времени прятал эти мысли. Что, если бы он не сказал вчера? Что, если бы он действительно… Нет. Не думай об этом. Он сказал. Он доверился. Но теперь Хён У пропал, и всё снова стало тяжёлым. Я боюсь за них обоих. За Тэхёна, который пытается держаться. За Хён У, который, возможно, сейчас где-то в темноте и думает, что никому не нужен. А я… я могу только быть рядом. Слушать. Обнимать. Но иногда этого так мало…»* Чимин закрыл глаза и глубоко вздохнул. В голове всплыли воспоминания: как они втроём с Тэхёном и Юнги сидели на крыше общежития ночью, пили пиво и смеялись до слёз. Как Хосок учил Тэхёна танцевать, а тот постоянно сбивался с ритма. Как Тэхён однажды ночью пришёл к нему и просто молча лёг рядом, потому что не мог уснуть один. «Я не дам вам упасть. Никогда и никому. Даже если придётся держать вас всех одновременно». Он вытер уголок глаза и тихо прошептал себе: — Держись, Чимин. Они нуждаются в тебе сильном. ——— Чуть позже Тэхён все таки решил поговорит с Юнги. Он нашел его на балконе. Тот курил, глядя на город, хотя обычно не курил при всех. Тэхён тихо встал рядом, облокотившись о холодные перила. — Юнги-хён… можно? Юнги кивнул и сразу затушил сигарету о край пепельницы, которую держал в руке. — Конечно. Что такое? Тэхён помолчал, собираясь с силами, потом тяжело выдохнул: — Я вчера сказал почти всем… про мысли о смерти. И сейчас… когда Хён У пропал, я думаю — может, я должен был сказать раньше? Может, если бы я был сильнее, ничего бы не случилось? Может, Минсон не пришёл бы за ним, если бы я не был такой… сломанной обузой? Юнги долго смотрел на него, не отводя глаз. Потом медленно положил руку Тэхёну на плечо — крепко, по-братски, почти тяжело. — Ты не виноват, Тэ. Никто из нас не виноват в том, что Минсон — псих. Ты сказал, когда смог. Это уже победа. Большая победа. А Хён У… мы его вернём. И когда вернём — он тоже будет держать тебя. Мы все будем. Не вини себя. Просто живи дальше. День за днём. Я тоже иногда думаю, что мог бы сделать больше. Мог бы заметить раньше, мог бы настоять на дополнительной охране, мог бы… много чего. Но мы не боги. Мы просто люди, которые любят друг друга. И иногда этой любви хватает, чтобы вытащить кого-то из самой тёмной ямы. У тебя есть Чонгук! Помни о нем, он всегда рядом, Тэхени. Тэхён кивнул, но взгляд всё равно оставался тяжёлым. Он тихо добавил, почти шёпотом: — Я боюсь, что если скажу слишком много — всем станет только хуже. Особенно сейчас. Все и так на пределе. Хосок-хён уже паникует, Намджун почти не спит, Чонгук… он держит меня так крепко, будто боится, что я исчезну. Если я начну вываливать на них всё, что у меня внутри… вдруг они устанут? Вдруг решат, что со мной слишком тяжело? Юнги повернулся к нему полностью, убрал руку с плеча и вместо этого обхватил ладонями лицо Тэхёна, заставляя посмотреть ему в глаза. Голос стал ещё ниже, спокойнее и очень твёрдым: — Слушай меня внимательно, Тэ. Страх — это нормально. Мы все его чувствуем. Каждый по-своему. Но когда ты держишь его в себе, он становится ядом. Он отравляет тебя изнутри, день за днём. Ты уже сделал самый тяжёлый шаг — сказал вслух. Теперь не останавливайся. Если мысли вернутся сегодня ночью, завтра утром, через час — приходи ко мне. Я не буду тебя уговаривать или говорить «всё будет хорошо». Я просто посижу рядом. Или помолчу. Или дам тебе наушники и включу ту старую песню, которую ты любишь — ту, про дождь и огни. Иногда достаточно, чтобы кто-то просто был рядом и не уходил. Не требовал, чтобы ты был сильным. Не ждал, что ты сразу улыбнёшься. Просто был. Тэхён посмотрел на него мокрыми глазами. Слёзы медленно покатились по щекам. — А если я… если я сорвусь по-настоящему? Если однажды не смогу остановить эти мысли? Юнги не отвёл взгляд. Его пальцы слегка сжались на щеках Тэхёна — не больно, но уверенно. — Тогда я буду держать тебя. Физически. Буду сидеть с тобой всю ночь, если надо. Буду напоминать, что ты не один. Что ты нужен. Что без тебя наша семья будет неполной. И я не шучу. Я не говорю это, чтобы тебя успокоить. Я говорю это, потому что так думаю. Ты важен. Для меня. Для всех нас. Понял? Тэхён кивнул, слёзы уже текли свободно. — Понял… Спасибо, хён. Я… я постараюсь не молчать. Юнги слегка улыбнулся уголком губ — той редкой, тёплой улыбкой, которую показывал очень немногим. Он убрал руки с лица Тэхёна и снова притянул его в короткие, но очень крепкие объятия. Одной рукой обнял за плечи, другой — погладил по затылку. — Молодец. Держись. Мы все держимся за тебя. И ты держись за нас. Договорились? — Договорились… — тихо прошептал Тэхён, уткнувшись лицом в плечо Юнги. Они ещё постояли так несколько минут — молча, под утренним ветром, просто обнявшись. Ни один из них не торопился отпускать. ——— На кухне Намджун, Сокджин и Хосок пили уже третью чашку кофе. Намджун сидел, уткнувшись лицом в ладони, плечи были напряжены до предела. — Я не понимаю, как он это сделал… — глухо проговорил он. — Мы всё проверили. Всё. Камеры, охрана, график смен… Я лично звонил и перепроверял дважды. Как, чёрт возьми, он смог просто зайти и забрать Хён У? Он что, умеет ходить сквозь стены? Или он человек паук? Сокджин стоял позади него и мягко обнял за плечи, прижимаясь грудью к спине мужа. — Намджун-а… ты сделал всё, что мог. Мы все сделали. Ты не спал ночами, звонил следователю в четыре утра, координировал частную охрану… Сейчас главное — не уйтитв себя. Ты не можешь нести весь этот груз один. Хосок стоял у окна, глядя на серый утренний город. Вдруг его руки задрожали так сильно, что кружка с кофе чуть не выпала. Он быстро поставил её на стол и резко сел на стул, закрыв лицо ладонями. — Я… я не могу… — голос Хосока сорвался, стал высоким и дрожащим. — Хён У… он там один. С этим ублюдком. А если он… если Минсон его бьёт? Если он сейчас лежит где-то в темноте и думает, что мы его бросили? А если… если он уже не живой? Я не должен так паниковать, я всегда был солнцем для всех, но… я блять не могу остановиться. Он… он мне не просто друг. Я… я влюбился в него. Тихо, по-тихому, ещё в больнице. Когда он улыбнулся мне сквозь боль, когда я принёс ему подсолнухи… Я не сказал никому. Думал, потом… когда всё уляжется. А теперь он пропал. И я не знаю, жив ли он… Я не знаю, что делать… Слёзы уже катились по его щекам. Он пытался их вытирать, но они текли всё сильнее. Сокджин мгновенно оказался рядом. Он обнял Хосока крепко, одной рукой прижимая его голову к своему плечу, другой — гладя по спине. — Хосок… дыши. Глубоко. Мы найдём его. Обязательно найдём. И ты не один с этим чувством. Мы с Джуни заметили, как ты на него смотришь. Как замираешь, когда он улыбается. Как стараешься быть ещё ярче, когда он рядом. Это нормально. Это красиво. И это не делает тебя слабым. Намджун встал и крепко обнял Хосока с другой стороны, так что тот оказался между ними двоими. — Мы знаем. Мы видим. Мы все вместе в этом. И мы вернём его. Клянусь тебе. Клянусь всем, что у меня есть. Намджун отошёл к окну, облокотился на подоконник и заговорил сам с собой — тихо, но вслух, будто убеждая себя: — Я лидер… я должен держать всё под контролем… но как? Как я мог пропустить это? Я просчитал всё, кроме того, что Хён У может сам… Нет. Нет. Я не имею права сдаваться. Я должен быть сильным. Для них. Для Тэхёна. Для Хён У. Я не сдамся. Не сейчас. Я не могу… Сокджин подошёл сзади и снова обнял его, положив подбородок ему на макушку. — Ты не обязан быть сильным один. Мы здесь. Все мы. Он немного помолчал, а потом заговорил громче, твёрже, с той самой спокойной, но мощной силой, которой всегда умел успокаивать всех: — Послушайте меня оба. Сейчас. Мы все на пределе. Намджун винит себя за каждую мелочь, Хосок впервые за много лет не может улыбаться, а я… я просто метаюсь среди вас, потому что кто-то должен. Но мы не машины. Мы люди. И люди иногда ломаются. Иногда плачут. Иногда кричат от бессилия. И это не значит, что мы слабее. Это значит, что мы живые. Сокджин чуть отстранился, чтобы посмотреть на обоих — сначала на Намджуна, потом на Хосока. — Намджун… ты не провалился. Ты сделал больше, чем любой из нас мог бы. Ты держишь нас всех на плаву уже много дней. Но ты не должен делать это в одиночку. Позволь нам быть твоей опорой. Ты имеешь право устать. Ты имеешь право бояться. И ты имеешь право иногда просто молчать и не знать, что делать дальше. Он повернулся к Хосоку, голос стал мягче, но всё таким же уверенным: — Хосок… Ты всегда был нашим светом. Но даже солнце иногда прячется за тучами. То, что ты влюбился в Хён У — это не слабость. Это прекрасно. Это значит, что твоё сердце всё ещё живое и способно любить даже в таком аду. И мы найдём его. Не потому что ты «должен» быть сильным, а потому что мы — семья. Мы не оставим его. И мы не оставим тебя. Плачь. Паникуй. Кричи, если нужно. А потом встань. Мы встанем вместе с тобой. Сокджин обнял их обоих одновременно, притянув к себе. — Мы пройдём через это. Не потому что всё будет легко. А потому что мы вместе. Даже когда страшно. Даже когда хочется сдаться. Даже когда кажется, что тьма победила. Мы всё равно будем держаться за руки. Потому что именно так мы всегда побеждали. Именно так мы всегда выживали. И именно так мы вернём Хён У домой. В кухне на несколько секунд повисла тишина. Только тяжёлое дыхание и тихие всхлипы Хосока. Намджун первым тихо ответил: — Спасибо, Джинни… Я… я правда очень устал. — Я знаю, — мягко сказал Сокджин и поцеловал его в висок. — И я здесь. Всегда. Хосок просто сильнее прижался к нему и прошептал: — Я люблю его… Я правда его люблю… — Мы знаем, — ответил Сокджин. — И мы вернём его тебе. Обещаю. Тогда же Хосок отошёл в коридор и набрал номер мамы Тэхёна. Она ответила почти сразу. — Хосок? Что-то случилось? Он попытался говорить спокойно, но голос дрожал. — Тётя… Хён У пропал. Из больницы. Мы все в шоке. Тэхён держится, но… я паникую. Я… я не должен, но я не могу остановиться. Я влюбился в него. И теперь боюсь, что потеряю. Мама Тэхёна вздохнула тяжело, но голос был тёплым и твёрдым. — Хосок-а… ты уже столько сделал. Ты прилетел, ты был рядом для всех. Теперь позволь себе быть просто человеком. Паникуй. Плачь. А потом встань и продолжай. Тэхён любит тебя. Все любят. И Хён У… он сильный. Он вернётся. А ты… ты не один. Звони мне в любое время. Я прилечу, если нужно. И скажи Тэхёну, что мама его любит и гордится им. Хосок вытер глаза. — Спасибо, тётя… Я постараюсь. Просто… очень страшно. Не знаю, зачем я звоню вам… но… после смерти мамы, вы мой.. самый близкий человек. — Я знаю. Держись, сынок. ——— После разговора с Юнги Тэхён вернулся в спальню. Чонгук куда-то вышел с Намджуном, и комната впервые за долгое время была пустой. Тэхён сел на край кровати, достал свой потрёпанный дневник и долго смотрел на обложку, прежде чем открыть его. Рука дрожала. Чернила вчерашней записи ещё не до конца высохли. Он глубоко вдохнул, вытер мокрые глаза рукавом и начал писать медленно, старательно выводя каждую букву, будто боялся, что если напишет слишком быстро — мысли снова убегут и спрячутся. День 26 Сегодня я снова сказал правду. Не всем сразу, а по частям. Сначала Чимину, потом Юнги. И каждый раз было так страшно, будто я стою на краю крыши и собираюсь прыгнуть. Но они… они не отшатнулись. Не сказали «ты слишком тяжёлый». Они просто были рядом. Чимин держал мою руку и говорил, что любит меня и такого, который боится. Юнги обнял меня и сказал, что я уже сделал самый тяжёлый шаг. Что теперь можно не молчать. Я плакал. Опять. Кажется, я плачу уже несколько дней подряд, но сегодня слёзы были другими. Не от отчаяния, а от облегчения. Как будто я наконец выпустил что-то огромное, что давило мне на грудь все эти месяцы. Хён У пропал. И я всё ещё не могу в это поверить. Мы вчера смеялись в кафе. Я ел круассан с закрытыми глазами, крем попал мне на щёку, все смеялись… А он в это время был уже с Минсоном. Или шёл к нему сам. Я не знаю, что хуже. Я боюсь. Очень боюсь. Боюсь, что он там один и думает, что мы его бросили. Боюсь, что Минсон использует его, чтобы добраться до меня. Боюсь, что когда мы его найдём (а мы найдём), он будет совсем сломанным. И я не знаю, хватит ли у меня сил держать нас обоих. Но сегодня я понял одну важную вещь. Я не могу больше прятаться. Не могу молчать, когда внутри всё кричит. Если я буду продолжать делать вид, что «всё нормально», однажды я просто не выдержу. И тогда уже никто не сможет меня удержать. Поэтому я обещаю себе (и вам): Я буду говорить. Каждый раз, когда станет тяжело. Каждый раз, когда мысли о том, чтобы уйти, снова начнут шептать. Я буду приходить к Чимину, к Юнги, к Чонгуку, к Хосоку… к любому из вас. Я не хочу больше быть один с этим. Хён У… Если ты сейчас где-то читаешь это (хотя я знаю, что не читаешь), держись. Мы идём за тобой. Мы все. И когда ты вернёшься, я обниму тебя и скажу то же самое, что сказали мне сегодня: Ты не обуза. Ты наш. И мы любим тебя именно таким. Мы справимся. Все вместе. Даже если будет очень страшно. Тэхён. Он закрыл дневник, прижал его к груди и долго сидел так, просто дыша. Впервые за долгое время запись в дневнике не закончилась слезами отчаяния. Она закончилась тихой, но твёрдой надеждой. Вдруг телефон Намджуна зазвонил. Неизвестный номер. Все замерли. Тэхен вышел из комнаты и также уставился на Намджуна с телефоном в руке. Намджун включил громкую связь. — Слушаю. Голос Минсона был спокойным, почти ласковым. — Привет, ребята. Хён У у меня. И он здесь по своей воле. Не верите? Сейчас он сам скажет. В трубке послышался голос Хён У — тихий, но твёрдый: — Это правда. Я… я сам пошёл. Не заставляйте никого. Я в порядке. Минсон засмеялся тихо. — Слышали? Добровольно. Он устал быть обузой. А ты, Тэхён… привет, малыш. Я люблю тебя. Очень. Я свяжусь позже. Жди. Раздались долгие гудки. Чонгук вскочил так резко, что стул упал. — Этот ублюдок… он… — лицо покраснело от ярости. — Я убью его. Я сам поеду и… Он буквально выбежал из квартиры, хлопнув дверью. Намджун рванулся следом. — Чонгук! Стой! Не делай глупостей! Чонгук сбежал вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки. Сердце колотилось так сильно, что в ушах шумело. Он вылетел из подъезда на улицу, холодный утренний воздух ударил в лицо. Руки дрожали, кулаки сжимались так сильно, что ногти впивались в ладони. — Сукин сын… — прошептал он сквозь зубы. — Если он хоть пальцем его тронет… Намджун догнал его уже на тротуаре в нескольких метрах от дома. Он схватил Чонгука за руку и резко развернул к себе. — Чонгук! Стой! Куда ты бежишь?! Ты хочешь, чтобы Тэхён потерял ещё и тебя?! Чонгук попытался вырваться, глаза горели яростью и болью. — Отпусти! Я не могу просто сидеть и ждать, пока этот псих играет с нами! Он сказал «привет, малыш, я люблю тебя» — и ты хочешь, чтобы я спокойно пил кофе?! Может мне ему подарок отправить? Тортик к чаю? Блять, хен, отпусти меня! Намджун не отпустил руку, голос был твёрдым, но полным заботы: — Нет, я не хочу. Но если ты сейчас сорвёшься и побежишь неизвестно куда — ты сделаешь только хуже. Тэхён сейчас в квартире и боится не меньше тебя. Он нуждается в тебе. Мы все нуждаемся. Пожалуйста… не делай глупостей. Давай вернёмся. Джин сейчас на кухне. Поговори с ним. Просто выговорись. Я не пущу тебя одного. Чонгук стоял, тяжело дыша. Ярость медленно отступала, оставляя после себя только усталость и страх. Он кивнул, не глядя Намджуну в глаза. — Ладно… но я правда на пределе. Намджун обнял его за плечи и повёл обратно к подъезду. — Я знаю. Поэтому и веду тебя к Джину. Он умеет слушать лучше всех нас. Еще и советы дельные дает. Он хен для нас всех, все таки. Намджун привёл Чонгука на кухню, закрыл дверь и тихо вышел, оставив их вдвоём. Сокджин сразу налил стакан воды и мягко посадил Чонгука на стул. Сокджин сел напротив и посмотрел на него внимательно. — Чонгук-а… дыши. Расскажи мне. Что внутри? Не держи в себе. Я вижу, как ты на пределе. Чонгук опустил голову. Плечи задрожали. Впервые за всё время он заплакал — тихо, но по-настоящему, слёзы текли по щекам, и он даже не пытался их вытирать. — Я… я устал, хён. Так устал. Я знаю… я знаю, что Тэхён уже делал попытки. Раньше. Он не говорил всем, но я видел. Я видел старые шрамы на запястьях, когда он думал, что я сплю. Я видел, как он иногда смотрит в окно и молчит слишком долго. Я предполагаю… я боюсь, что он снова думает об этом. Особенно теперь, когда Хён У пропал. Я каждый день проверяю, дышит ли он ночью. Я держу его, улыбаюсь, говорю «всё будет хорошо», а сам… я так устал бояться, что однажды проснусь, а его нет. Я не могу потерять его. Не могу… Я люблю его больше жизни, а он… он иногда смотрит так, будто уже готов отпустить себя. И я не знаю, как ещё сильнее его держать. Я вымотался. Совсем. Сокджин молча встал, обнял Чонгука крепко-крепко, прижимая его голову к своей груди, и дал ему выплакаться. — Я знаю, малыш… Я вижу, как ты несёшь это один. Ты не железный. Ты имеешь право плакать. Ты имеешь право устать. Ты уже столько месяцев держишь Тэхёна на плаву, не спишь ночами, улыбаешься ради него. Это не слабость — это то, что делает тебя человеком. И очень сильным человеком. Чонгук всхлипнул, голос был глухим: — А если я не выдержу? Если однажды я просто… упаду? — Тогда мы подхватим тебя, — твёрдо сказал Сокджин. — Я, Намджун, Хосок, Чимин, Юнги — все мы. Ты не должен нести это в одиночку. Тэхён сказал вчера правду. Он борется. И ты помогаешь ему бороться. Каждый день. А теперь позволь нам помочь тебе. Плачь. Кричи. Если нужно — ударь по стене. Только не закрывайся. Мы здесь. Все. Чонгук кивнул, вытирая лицо рукавом. — Спасибо, хён… Я не уйду. Никогда. Просто… иногда очень страшно. — Знаю. И это нормально. Мы все боимся. Но вместе мы сильнее. А теперь давай вернёмся к остальным. Они тоже нуждаются в тебе. И ты в них. В квартире повисла тишина. Хосок сидел, закрыв лицо руками.  «Хён У… добровольно? Нет… это ложь. Он не мог. Я люблю его… чёрт, я люблю его…» Тэхён смотрел на телефон. «Привет, малыш… я люблю тебя». Эти слова жгли, как кислота. Чимин обнял его. — Мы не поверим. Ни одному слову. Юнги кивнул. — Мы найдём его. По-настоящему. Через десять минут Намджун вернулся в комнату, тяжело дыша. Чонгук шёл за ним — лицо всё ещё красное, но уже спокойнее. — Я не поеду один, — сказал Чонгук тихо. — Но я не могу просто сидеть. Намджун кивнул. — Никто не будет сидеть. Мы будем искать. Все вместе. Хосок встал. Глаза были мокрые, но голос твёрдый. — Я тоже. И я… я буду держаться. Ради него. Ради всех вас. Телефон Намджуна снова пискнул. Загадочное сообщение пришло на номер Хосока (он показал всем): «Ты думаешь, твои тайные звонки спасут их? Я знаю про тебя и Хён У. Красиво. Но скоро всё закончится. Жди.» Хосок побледнел. — Он знает… всё. Семья снова собралась теснее. Страх был огромным. Но любовь была сильнее. Они не сдадутся. Не сейчас. Тем более на исходе тридцати дней Тэхена….. ——— Поздним вечером, когда все уже разошлись по комнатам, Чонгук тихо вошёл в спальню. Тэхён сидел на краю кровати в одной футболке, обхватив колени руками и глядя в пол. На тумбочке лежал его дневник — открытый на последней странице. Чонгук закрыл дверь за собой, подошёл ближе и осторожно сел рядом. Несколько секунд он просто молчал, собираясь с мыслями. Потом тихо, но очень серьёзно сказал: — Тэ… можно я спрошу? Тэхён слегка повернул голову, но глаз не поднял. — Конечно… Чонгук глубоко вдохнул, будто готовился к чему-то очень тяжёлому. — Я знаю, почему ты отсчитываешь дни. Тэхён резко замер. Пальцы, которые до этого спокойно лежали на коленях, вдруг сжались так сильно, что костяшки побелели. Чонгук продолжал тихо, но голос слегка дрожал: — Я видел твои записи. Не специально. Просто однажды дневник лежал открытым, когда ты вышел в душ. Ты пишешь «День 10», «День 20», «День 25»… Как будто ведёшь обратный отсчёт. Сначала я думал, что это просто дни с момента больницы. Но потом понял. Ты считаешь, сколько дней ты ещё «держишься». Сколько дней прошло с тех пор, как ты в последний раз думал о том, чтобы… уйти. Или сколько дней осталось, пока ты не сорвёшься снова. Тэхён молчал. Его дыхание стало неровным. Чонгук осторожно взял его за руку и переплёл их пальцы. — Я не злюсь. Я не осуждаю. Я просто… очень боюсь. Потому что я вижу, как ты улыбаешься всем, как смеёшься в кафе, как говоришь «я в порядке», а сам каждую ночь проверяешь, сколько дней ты уже «выдержал». И я понимаю, почему ты это делаешь. Ты боишься стать обузой. Боится, что однажды мы устанем тебя держать. Но Тэ… я не устану. Никогда. Он сделал паузу, голос стал ниже и ещё более дрожащим: — Я знаю про твои старые шрамы. Я видел их. Я знаю, что ты уже делал попытки раньше. И я каждый день живу с мыслью, что могу не успеть. Что однажды проснусь, а тебя не будет. И это… это убивает меня изнутри. Я держусь ради тебя. Я улыбаюсь, хотя внутри всё кричит. Я проверяю твоё дыхание по ночам, как маньяк. Потому что я люблю тебя. Так сильно, что иногда мне кажется — если с тобой что-то случится, я просто не выживу. Тэхён наконец поднял глаза. Они были полны слёз. — Чонгук… я не хотел, чтобы ты это видел. Я не хотел, чтобы ты так боялся из-за меня… Чонгук покачал головой и притянул его к себе, обнимая крепко-крепко. — Я хочу видеть. Я хочу знать. Потому что я не хочу, чтобы ты проходил через это один. Даже если тебе страшно говорить вслух — пиши в дневник. А потом показывай мне. Или просто дай мне посидеть рядом, пока ты пишешь. Я не буду читать, если не захочешь. Просто буду здесь. Рядом. Каждый день. Каждый отсчитанный тобой день — я буду с тобой. И мы будем считать их вместе. Не как дни до срыва. А как дни, которые мы прожили. Вместе. Тэхён уткнулся лицом в шею Чонгука и тихо заплакал. — Я так боюсь… что однажды не смогу остановить эти мысли… — Тогда я буду останавливать их с тобой, — прошептал Чонгук, целуя его в висок. — Каждый раз. Сколько понадобится. Я не уйду. Я обещаю. Они долго сидели так — обнявшись, молча, только дыхание и тихие всхлипы Тэхёна нарушали тишину комнаты. Чонгук гладил его по спине и шептал снова и снова: — Я здесь. Я с тобой. Мы считаем дни вместе. И я люблю тебя. Каждый день. Даже самый тяжёлый. Тем временем оставалось всего 4 дня до…