30 дней до того как я уйду

Шум воды.   Капли капают где-то рядом — медленно, ритмично, как старые часы.   Я слышу голос Чонгука сквозь плотную пелену, будто он говорит из-под воды.   «Тэ… Тэхён, держись… пожалуйста…» Где я?   Почему так холодно?   Почему всё плывёт и кружится?   Почему я не могу пошевелиться? Я пытаюсь открыть глаза, но веки тяжёлые, как свинец.   Я помню — запах клубники, песня «Strawberry and Cigarettes», тёплые губы Чонгука…   А потом — темнота.   И тишина. Что происходит?   Где я? ----- Новый день начался с напряжённого ожидания. Все собрались в гостиной ещё до рассвета. Никто толком не спал. Тэхён сидел на диване, прижавшись к Чонгуку, и нервно теребил край пледа. Чонгук обнимал его за плечи, но сам был напряжён — мышцы твёрдые, как камень, дыхание тяжёлое и неровное. Намджун ходил из угла в угол, глядя на часы каждые две минуты. Его шаги эхом отдавались в тишине. — Полночь уже прошла. Он должен был прислать место… — голос Намджуна звучал всё более хрипло. — Почему он молчит? Что он задумал на этот раз? Я всё просчитал… я думал, что на этот раз мы будем на шаг впереди… Я не спал трое суток, я звонил следователю в четыре утра, я усилил охрану, я проверил каждый чёрный вход… Как он снова обошёл нас? Как я мог это пропустить? Хосок сидел на полу, обхватив колени руками. Глаза были красные, под ними залегли глубокие тени. Он тихо прошептал, голос дрожал: — Может… он передумал? Или это очередная игра? Он же любит нас мучить. Может, он сейчас где-то смеётся над нами… А я… я сижу здесь и думаю только об одном — как Хён У сейчас? Больно ли ему? Боится ли он? Я влюбился в него так тихо, что даже сам не заметил… А теперь он там, с этим чудовищем, и я ничего не могу сделать. Я всегда был солнцем для всех, а сейчас я просто… гасну. Я боюсь, что если он не вернётся, я уже никогда не смогу улыбаться по-настоящему. Чимин молча налил всем кофе. Руки у него слегка дрожали, когда он ставил кружки на стол. Он всхлипнул, не сдержавшись, и быстро вытер глаза рукавом. — Я… я тоже не сплю. Каждую ночь вижу, как Хён У лежит в той палате. Как он улыбался нам сквозь боль. Я думаю: «А если бы я остался с ним подольше? Если бы не пошёл с Юнги в ту комнату отдыха?» Я боюсь, что мы потеряем его. И боюсь, что потеряем Тэхёна. Я вижу, как он держится из последних сил, и мне так хочется забрать у него хотя бы часть этой боли… Но я не могу. Я могу только быть рядом. И это так мало… Юнги стоял у окна, скрестив руки на груди. Его лицо было каменным, но пальцы нервно сжимались. — Он не передумал. Он просто хочет, чтобы мы нервничали. Это часть его удовольствия. Я ненавижу это чувство беспомощности. Я всегда был тем, кто молчит и держит всё внутри, но сейчас… сейчас я хочу кричать. Я боюсь за Тэхёна. Боюсь за Хён У. Боюсь, что однажды мы не успеем. И самое страшное — я боюсь, что даже если мы найдём Хён У, он уже не будет тем же человеком. Я не знаю, как с этим жить. Вдруг в дверь позвонили. Все замерли. Воздух в комнате будто сгустился. Намджун первым подошёл к домофону. На экране картинка — курьер в форме цветочного магазина. — Доставка для Кима Тэхёна. Чонгук сразу напрягся. — Не открывай. Но Намджун уже открыл дверь на этаж. Охранник проверил курьера и принёс большой букет белых лилий — красивых, но холодных и траурных. К букету была прикреплена маленькая чёрная записка. Тэхён дрожащими руками взял её и прочитал вслух, голос дрожал на каждом слове: «Малыш, Я скучал. Но встреча отменяется. Хён У решил остаться со мной подольше. Он говорит, что ему здесь спокойно. Не беспокойся — я о нём позабочусь. А ты… продолжай считать дни до нашей встречи. Я скоро приду за тобой. С любовью, твой Минсон.» Внизу была приписка мелким почерком: «P.S. Лилии — твои любимые, верно? Белые, как твоя кожа, когда ты боишься.» Тишина в комнате стала оглушительной. Тэхён выронил записку. Руки дрожали так сильно, что букет упал на пол. — Он… он не придёт… — прошептал он, голос сорвался. — Он просто играет. Снова. Ему даже не нужно было встречаться… он просто хочет смотреть, как мы, да я даже слово подобрать такое не могу…Ему нравится наблюдать, как мы боимся за Хён У. Как мы сомневаемся в нём. Я так боюсь, что Хён У действительно думает, что он обуза… что он поверил Минсону… Чонгук сразу обнял его, прижимая к груди так крепко, будто боялся, что Тэхён может исчезнуть. — Мы найдём его. Мы не будем ждать его условий. Мы сами найдём. Слышишь меня? Мы не дадим ему играть с нами. Ты не один. Я здесь. Мы все здесь. Хосок медленно встал. Лицо было белым, как бумага. Глаза уже блестели от слёз. — Я… я больше не могу так… — голос Хосока дрогнул, слёзы покатились по щекам. — Он издевается над нами. Над Хён У. Я готов поехать куда угодно. Один. Если надо. Пусть берёт меня вместо него. Только пусть отпустит Хён У… я не выдержу, если с ним что-то случится… Я так сильно его люблю, а он даже не знает… Я всегда улыбался, всегда был солнцем, а сейчас, грозовая туча и размазня, а не мужик. Я боюсь, что уже никогда не смогу быть тем же. Намджун поднял записку с пола и внимательно перечитал её несколько раз. Руки у него дрожали всё сильнее. Он вдруг остановился посреди комнаты, посмотрел на всех — и медленно, обессиленно опустился на пол, привалившись спиной к стене. — Простите… — тихо сказал он, голос был надломленным, почти шёпотом. — Я вас подвёл. Я думал, что всё просчитал. Я думал, что смогу защитить вас. А вместо этого… мы снова в его игре. Хён У где-то там, а я… я ничего не могу сделать. Я лидер, а ничего не могу… Я устал. Так устал держать всё в руках… Я боюсь, что однажды вы все посмотрите на меня и поймёте — я не справляюсь. Я боюсь потерять вас. Всех вас. В комнате повисла тяжёлая, дрожащая тишина. Сокджин первым опустился рядом с ним на колени и крепко обнял его за плечи. — Намджун-а… не говори так. Ты не подвёл нас. Ты держишь нас всех уже столько дней. Ты не спал, ты звонил, ты координировал. Ты сделал больше, чем любой из нас мог бы. Пожалуйста, не вини себя… Мы любим тебя именно таким — не идеальным, а настоящим. Чимин всхлипнул громче, подошёл ближе и сел с другой стороны. Слёзы уже свободно текли по его щекам. — Намджун-хён… ты не один. Мы все боимся. Я каждую ночь думаю, что если бы я был чуть внимательнее в больнице… может, Хён У не остался бы один. Я так боюсь потерять кого-то из вас… но ты держишь нас. Ты не подвёл. Ты наш лидер. И мы любим тебя таким — усталым, растерянным, но всё равно сильным для нас. Хосок опустился на колени рядом с ними, глаза были уже совсем мокрые. Он схватил руку Намджуна и сжал её. — Я тоже… я тоже боюсь. Хён У, а теперь он там… и я ничего не могу сделать. Я всегда был тем, кто улыбается и разряжает обстановку, а сейчас я просто… ломаюсь. Но ты… ты держишь всех нас. Не вини себя. Пожалуйста… мы не справимся без тебя. Тэхён медленно встал с дивана, подошёл к Намджуну и опустился на колени прямо перед ним. Он обнял его крепко, прижавшись щекой к его плечу, и тихо, но твёрдо сказал: — Намджун… спасибо. Спасибо, что помогаешь. Спасибо, что не сдаёшься. Спасибо, что держишь нас всех. Тебе тоже нужно отдохнуть. Хотя бы немного. Ты не можешь нести всё один. Мы не позволим тебе. Мы все здесь. Для тебя. Как ты был для нас. Ты не подвёл. Ты спасал нас каждый день. И сейчас мы спасём тебя. Чонгук подошёл и положил руку Намджуну на плечо. — Ты и есть сильный. Именно потому, что позволяешь себе быть слабым рядом с нами. Мы найдём Хён У. Вместе. Ты не подвёл нас. Ты нас держишь. Юнги присел на корточки перед Намджуном и тихо, но твёрдо добавил: — Мы все на пределе. Я тоже. Но мы держимся именно потому, что ты есть. Не сдавайся. Мы не дадим тебе. Все остались рядом — кто сидел на полу, кто стоял рядом, просто касаясь его плеча или руки. В этой тишине не было слабости. Была только сила — тихая, дрожащая, но непоколебимая. Даже когда Минсон пытался сломать их — они всё равно держались вместе. ----- Вечером того же дня, после небольшого отдыха и сна, все вновь собрались в гостиной. Атмосфера была тяжёлой, но решительной. Намджун выглядел особенно вымотанным — под глазами залегли глубокие тени, плечи опущены, голос стал тише обычного. Сокджин посмотрел на него долгим, заботливым взглядом, потом обвёл глазами всех присутствующих и тихо, но твёрдо сказал: — Намджун сегодня ничего не решает и никуда не едет по работе. И никто из вас не будет его грузить новыми планами. Он идёт на свидание. Со мной. Все удивлённо замолчали. Чимин первым улыбнулся — широко и искренне. — Поддерживаю на все сто. Хён, тебе действительно нужно отдохнуть. Хотя бы один вечер. Ты уже столько дней держишь нас всех на плаву. Тэхён кивнул, глаза были тёплыми. — Да. Ты столько дней держал нас всех. Позволь нам хоть раз подержать тебя. Ты заслужил. Хосок уже доставал телефон, пальцы быстро бегали по экрану. — Я знаю одно тихое место — ресторанчик на крыше с видом на реку. Закрытый, с хорошей охраной. Я забронирую столик и скажу, чтобы всё было максимально романтично: свечи, любимое вино Намджуна, цветы на столе. Никаких посторонних. Юнги коротко кивнул. — Мы с Чимином будем на связи. Если что-то случится — сразу звоните. Мы прикроем. Чонгук улыбнулся, обнимая Тэхёна за плечи. — Идите. Вы заслужили. Вы мужья, в конце концов. Пусть хоть один вечер будет только вашим. Без нас, без планов, без страха. Намджун попытался возразить, уже открывая рот, но Сокджин мягко закрыл ему рот ладонью и посмотрел прямо в глаза. — Никаких «но». Сегодня ты не решало. Сегодня ты просто мой муж. И я хочу провести вечер только с тобой. Без звонков, без сообщений, без всего этого ада. Позволь мне позаботиться о тебе, Намджун-а. Намджун тяжело вздохнул, но в глазах мелькнула благодарность. Он кивнул. — Хорошо… Только один вечер. ----- Ресторан на крыше был почти пустым — только их столик у самого края, освещённый мягкими тёплыми фонариками и несколькими свечами. Внизу тихо текла река, отражая огни города. Сокджин заранее заказал любимое вино Намджуна и лёгкие, изысканные закуски. Они сидели друг напротив друга. Впервые за много дней Намджун позволил себе просто расслабить плечи и откинуться на стуле. — Я не помню, когда мы в последний раз были просто вдвоём… — тихо сказал он, глядя на Сокджина. — Без планов, без звонков, без этого постоянного страха, что кто-то из наших снова в опасности, без твоей работы и постоянных разъездов. Сокджин взял его руку через стол и переплёл пальцы. Его большой палец нежно поглаживал тыльную сторону ладони Намджуна. — Я тоже. Но сегодня — только мы. Никакого Минсона. Никаких поисков. Только ты и я. Как в самом начале. Они говорили долго и неспешно. Вспоминали прошлое. — Помнишь, как мы впервые встретились? — улыбнулся Сокджин. — Ты стоял в студии такой серьёзный, с блокнотом в руках, и пытался объяснить всем концепцию того, как будут проходить съемки. А я смотрел на тебя и думал: «Вот этот парень. Он будет моим». Намджун тихо рассмеялся. — А я думал, что ты меня вообще не замечаешь. Ты был таким… ярким. Все вокруг тебя крутились, а я боялся подойти. Боялся сказать «я люблю тебя» первым. Сокджин наклонился ближе. — А я просто взял и поцеловал тебя в коридоре общежития. Помнишь? Ты тогда замер, как статуя, а потом ответил так, будто ждал этого всю жизнь. Они говорили и о настоящем — о том, как тяжело последние дни, как каждый из них боится потерять кого-то из семьи. — Я боюсь, что однажды не смогу вас всех удержать, — тихо признался Намджун. — Я такой весь супер крутой, но иногда чувствую себя таким беспомощным… Сокджин сжал его руку сильнее. — Ты не беспомощный. Ты наш якорь. А якорь тоже иногда нуждается в том, чтобы его держали. Потом они говорили о будущем — тихо, почти шёпотом, будто боялись спугнуть эту мечту. — Когда всё закончится… — начал Сокджин, — я хочу, чтобы мы уехали куда-нибудь далеко. Только ты и я. Маленький домик у моря или в горах. Без телефонов, без новостей. Просто мы вдвоём. Будем готовить вместе, гулять, читать книги. И я буду каждое утро целовать тебя и говорить, что люблю. Намджун улыбнулся — устало, но искренне. — А я хочу просыпаться и не проверять первым делом телефон, не бояться, что кто-то из наших снова в беде. Хочу просто быть твоим мужем. Полноценно. Без груза на плечах. Сокджин посмотрел на него с такой нежностью, что у Намджуна перехватило дыхание. — Ты уже мой муж. И всегда им будешь. Даже в самые тёмные дни. Когда ужин закончился, они вышли на открытую террасу. Сокджин встал позади Намджуна, обнял его за талию и прижал к себе спиной. Ночной ветер мягко трепал волосы. — Ты мой, — прошептал он ему на ухо низким, тёплым голосом. — И сегодня я хочу напомнить тебе об этом. Не как главе кампании, у которого куча связей. Не как тому, кто всех держит. А просто как моему любимому человеку. После ресторана они отправились в в номер, который Хосок заранее забронировал только для них. Как только дверь закрылась, Сокджин прижал Намджуна к стене и поцеловал — глубоко, жадно, с накопившейся за дни нежностью и желанием. — Я люблю тебя, — шептал он между поцелуями, медленно снимая с него рубашку. — Так сильно, что иногда боюсь, что не выдержу. Люблю твою усталость, твою силу, твою улыбку, когда ты думаешь, что никто не видит… Намджун ответил с той же страстью. Руки скользнули под футболку Сокджина, ногти слегка впились в спину. — Я тоже люблю тебя… даже когда сам себя не выдерживаю. Ты всегда рядом. Всегда. Они двигались медленно, но интенсивно. Сокджин целовал каждый сантиметр кожи мужа — шею, ключицы, грудь, спускаясь ниже. Они любили друг друга долго, нежно и одновременно отчаянно — как два человека, которые слишком долго держали всё в себе и наконец позволили себе быть просто мужьями. После они лежали обнявшись, тяжело дыша. Сокджин гладил Намджуна по волосам, целуя его в висок. — Ты не обязан быть сильным каждую секунду. Иногда можно просто быть моим. Просто быть любимым. Я здесь. Всегда. Намджун уткнулся лицом в его шею и тихо прошептал: — Спасибо… что ты всегда рядом. Даже когда я сам себя не выдерживаю. Я люблю тебя. Больше всего на свете. ----- Тэхён и Чонгук же решили поехать к маме Чонгука. Уж слишком было много переживаний. Да и обещали они заскочить к ней на «чашечку чая». Она встретила их у двери с тёплой, немного усталой улыбкой и крепкими объятиями, в которых чувствовалась вся накопившаяся за последние дни тревога. — Наконец-то вы приехали… — прошептала она, крепче прижимая Тэхёна к себе. — Я так волновалась за вас обоих. Заходите, заходите. Ужин был простым, но очень домашним — рис, тушёное мясо с овощами, кимчи и свежие огурцы с соевым соусом. Они сидели за небольшим столом втроём. Мама Чонгука то и дело поглядывала на Тэхёна с тихой нежностью. — Тэхён-а… как ты держишься? — мягко спросила она. — Я знаю, что сейчас очень тяжело. Если нужно — говори. Я могу приехать и побыть с вами. Тэхён улыбнулся, хотя глаза были усталыми. — Стараюсь, тётя. Чонгук помогает. Все помогают. Иногда просто… тяжело дышать. Но я держусь. Чонгук взял его за руку под столом и слегка сжал. — Он сильный. Сильнее, чем сам думает. Я каждый день вижу, как он старается. Мама Чонгука кивнула, глаза слегка заблестели. — Я вижу. И я очень горжусь вами обоими. Держитесь друг за друга. Это самое главное в такие времена. После ужина они перешли на маленькую веранду. Чонгук обнял Тэхёна сзади, положив подбородок ему на плечо. Мама Чонгука принесла старый семейный альбом. — Давайте посмотрим фотки, пока не стемнело, — предложила она с лёгкой улыбкой. — Чонгук в детстве был таким забавным. Она открыла альбом и начала перелистывать страницы. На первой же фотографии маленький Чонгук лет пяти стоял в огромных резиновых сапогах и пытался поймать лягушку в луже. — О боже… — засмеялся Тэхён. — Это ты?! Чонгук застонал и спрятал лицо в шее Тэхёна. — Мама, ну зачем… — А вот это мой любимый кадр, — продолжила мама, смеясь. — Ему было семь, он решил, что станет супергероем и прыгнул с крыши сарая с зонтиком вместо плаща. Приземлился в кусты. Потом неделю ходил с царапинами и говорил, что «супергерои тоже иногда падают». Тэхён рассмеялся так искренне, что даже плечи задрожали. — Я представляю тебя в плаще… Ты был таким милым! Чонгук покраснел, но тоже улыбнулся. — Я тогда думал, что если сильно захотеть, то полечу. А вместо этого просто порвал штаны. Они листали альбом дальше. Мама показывала школьные фотографии, где Чонгук стоял с серьёзным лицом и огромным рюкзаком. Были и более поздние снимки — уже подросток Чонгук с гитарой, первый день в университете, и наконец — фото, где он стоял на вокзале с рюкзаком за спиной. Тэхён замер, глядя на эту фотографию. — Это… тот день? Когда мы познакомились? Чонгук кивнул и обнял его крепче. — Да. Я тогда уезжал из Сеула в Пусан. Стоял на платформе и думал, что всё кончено. А потом увидел тебя. Ты стоял с таким потерянным лицом, с огромным чемоданом… и я почему-то не смог пройти мимо. Мама Чонгука тихо улыбнулась. — Я помню, как ты рассказал мне в тот вечер: «Мама, я встретил человека. Кажется, он будет очень важным». Чонгук поцеловал Тэхёна в висок. — Ты и стал самым важным. После фотографий Чонгук взял Тэхёна за руку. — Пойдём, покажу тебе мою комнату. Они поднялись на второй этаж. Комната была небольшой, но очень уютной — постеры старых групп на стенах, гитара в углу, полка с книгами и фотографиями. Чонгук сел на кровать и потянул Тэхёна к себе. — Здесь я впервые написал песню о тебе, — тихо сказал он. — После того, как мы вернулись из Пусана. Я тогда понимал, что уже влюблён. И не мог перестать о тебе думать. И как-то… песня сама собой написалась. Я ее Юнги хёну скинул, он должен был ее подредачить слегка… Тэхён сел рядом и положил голову ему на плечо. — А я в тот день думал, что мир рухнул. Я сбежал из дома, не знал, как вообще жить дальше… А потом увидел тебя. Я тогда подумал, что ты просто добрый парень. А ты оказался… всем моим миром. Они замолчали. Чонгук провёл пальцами по волосам Тэхёна. — Иногда я думаю об отце… — тихо сказал он. — О том, как он погиб на стройке. Я тогда решил, что никогда не буду таким, как он — сильным, но одиноким. Я хотел, чтобы у меня был кто-то, с кем можно разделить всё. И я нашёл тебя. Тэхён сжал его руку. — Ты не одинокий. И никогда им не будешь. Мы пройдём через всё вместе. Даже через самое страшное. Они говорили ещё долго — о будущем, о том, как хотели бы жить, когда всё закончится. О маленьком доме, о тихих утрах, о том, что когда-нибудь смогут просто проснуться и не проверять первым делом телефон. Постепенно голоса стали тише. Чонгук уснул первым, обняв Тэхёна за талию. Тэхён ещё некоторое время лежал, слушая его ровное дыхание, потом осторожно достал телефон и написал короткое сообщение Чимину: «Мы остались у мамы Чонгука. Уснули. Не беспокойтесь». Через несколько минут в комнату тихо заглянула мама Чонгука. Она увидела, как они спят обнявшись — Тэхён прижался лицом к груди Чонгука, а тот крепко держал его даже во сне. Она постояла в дверях, глядя на них с теплотой и грустью одновременно. Потом тихо прошептала: — Мой сын счастлив. И не важно, с девушкой он или с парнем. Главное — что он любит и любим. Я так рада, что у него есть ты, Тэхён. Она осторожно закрыла дверь и спустилась вниз. В квартире Тэхена зазвонил телефон Чимина. Он ответил тихо, чтобы не разбудить Юнги. — Алло? — Чимин-а? Это мама Чонгука, — раздался мягкий голос. — Мальчики уснули у меня. Они очень устали. Пусть остаются до утра. Не переживайте. Чимин улыбнулся. — Спасибо, тётя. Да, Тэхен написал мне. Мы не будем беспокоить. Передайте им завтра , что мы их любим. Он сбросил трубку и повернулся к Юнги, который уже проснулся и смотрел на него. — Они остались у мамы Чонгука, — тихо сказал Чимин. — Уснули. Юнги кивнул и притянул его ближе. Чимин лёг рядом, но не смог сразу расслабиться. Он долго смотрел в потолок, потом тихо прошептал: — Я вроде бы счастлив за них… но так тревожно на душе. Чувствую, что это не конец. Минсон не просто так прислал те лилии. Он что-то готовит. И я боюсь, что следующий удар будет ещё больнее. Юнги молча обнял его крепче и поцеловал в макушку. — Тогда мы будем готовы. Вместе. Но даже в его объятиях Чимин не мог полностью избавиться от тяжёлого, холодного предчувствия. ———— Уже вечером Хосок сидел на кухне один. Перед ним лежал блокнот, несколько телефонов и карта города. Глаза были красными от недосыпа, но в них горела новая, почти отчаянная решимость. Он тихо говорил сам с собой, записывая что-то в блокнот: — Минсон любит контроль. Он любит, когда мы бегаем за ним, как крысы в лабиринте. Значит, мы перестанем бегать. Мы заставим его выйти из тени. Мы сами станем охотниками… В этот момент в кухню вошёл Намджун. Он выглядел чуть отдохнувшим после свидания, но всё равно усталым. — Что ты придумал? — тихо спросил он, садясь напротив. Хосок поднял взгляд. — Новый план. Мы больше не будем ждать его сообщений. Мы начнём сами его провоцировать. Но умно. Я нашёл старого знакомого — человека, который когда-то работал с Минсоном. Он не друг, но он боится его ещё больше, чем мы. Если мы правильно надавим, он может дать нам информацию о тайных квартирах Минсона. О тех, которые даже полиция не знает. Намджун кивнул, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Рискованно. Очень. — Всё рискованно, — Хосок сжал кулак так сильно, что костяшки побелели. — Но я больше не могу сидеть и ждать. Я не собираюсь терять его из-за того, что боюсь сделать следующий шаг. Если нужно будет — я сам поеду к этому ублюдку. Намджун протянул руку и крепко сжал плечо Хосока. — Тогда делаем. Вместе. Но не один. Мы не потеряем ещё и тебя. В этот момент в коридоре послышались шаги. Дверь открылась и вошел Сокджин. А следом вошел сонный Чимин и Юнги. Чимин первым поднял брови. — Вы… вернулись? Мы думали, вы останетесь там до утра. Мы уже приготовились, что сегодня кухня будет наша. Юнги слегка улыбнулся уголком губ. — Мы уже настроились на то, что вы проведёте ночь вдвоём. А вы вдруг дома. Хосок добвали: — Мы рады вас видеть. Просто… неожиданно. Мы думали, вы хоть немного отдохнёте от всего этого безумия. Сокджин тихо засмеялся и обнял Намджуна за талию. — Мы и сами не планировали так рано возвращаться. Но Намджун начал волноваться за всех вас. Сказал, что «не может расслабиться, зная, что вы тут одни». Намджун слегка покраснел и буркнул: — Я просто… не привык отключаться полностью. Но вечер был… очень хороший. Спасибо, что заставили меня пойти. Хосок поднял бутылку соджу, которую только что открыл. — Тогда давайте хоть немного выпьем за вас. За то, что даже в таком аду вы всё ещё можете быть мужьями. Все расселись. Атмосфера стала чуть легче. Они пили понемногу, говорили о чём-то лёгком, смеялись над старыми историями. Но постепенно все начали расходиться по комнатам. Сначала ушли Чимин и Юнги. Потом Намджун и Сокджин тоже направились в свою комнату, пожелав Хосоку спокойной ночи. А Хосок так и остался сидеть на кухне один. Он налил себе ещё одну рюмку соджу, выпил залпом и тихо заговорил сам с собой: — Ты дурак, Хосок… Влюбился в самый неподходящий момент. Сидишь тут, пьёшь один, а он где-то там… с этим монстром. Что, если ему сейчас больно? Что, если он думает, что мы его бросили? Я должен был сказать ему раньше… должен был… Он налил ещё одну рюмку. Глаза уже были мокрыми. Глубокой ночью, ближе под утро, из коридора вышел Намджун. Он увидел Хосока, сидящего за столом, и тихо подошёл. — Хосок… ты в порядке? Хосок поднял красные глаза и попытался улыбнуться, но получилось плохо. — Не очень… Присаживайся. Намджун сел рядом. Несколько секунд они молчали. — Расскажи, — мягко сказал Намджун. — Что у тебя внутри? Хосок долго молчал, потом начал говорить — тихо, прерывисто, с дрожью в голосе: — Я… я сирота теперь. Мама умерла два года назад. Я никому не говорил, как это было тяжело. Я приезжал к ней в больницу каждый день, а она улыбалась и говорила: «Не переживай за меня, живи своей жизнью». А я… я не смог её спасти. После её смерти я остался совсем один. Мама Тэхёна… она заменила мне мать. Принимала меня, кормила, обнимала, когда мне было плохо. Она стала для меня семьёй. А теперь я боюсь, что потеряю и её сына… и Хён У. Он сделал паузу, голос сорвался. — Я был влюблён раньше. Почти женился. Она была яркой, красивой… Мы уже планировали свадьбу. А потом она изменила мне и просто уехала. Сказала, что «я слишком солнечный для неё», что ей нужен кто-то «постояннее». С тех пор я боялся снова влюбляться. Закрылся. А тут… Хён У. Он улыбался мне даже когда ему было больно. Он был таким тихим, но таким настоящим. И я… я не успел сказать ему ничего. Теперь сижу здесь и пью один, потому что боюсь, что если лягу спать — мне приснится, что я его потерял навсегда. Голос Хосока дрогнул окончательно. Он закрыл лицо руками и начал тихо рыдать — горько, безудержно, как человек, который долго держал всё в себе. Намджун сразу обнял его, крепко прижимая к себе. — Тише… тише, Хосок. Ты не один. Мы все здесь. Ты не потеряешь нас. И Хён У мы вернём. Ты не виноват в том, что влюбился. Это не слабость. Это жизнь. Ты имеешь право любить. Имеешь право бояться. Имеешь право плакать. Мы подержим тебя. Все. Хосок всхлипывал ему в плечо, плечи дрожали. — Я так устал быть сильным… Я всегда улыбался, всегда шутил… А внутри пусто. — Тогда не будь сильным сегодня, — прошептал Намджун. — Сегодня можешь просто быть нашим Хосоком. Мы подержим тебя. Он помог Хосоку встать, довёл его до комнаты и уложил в кровать. Принёс воды, накрыл одеялом. — Спи. Завтра мы продолжим. Вместе. Когда Намджун вернулся в свою комнату, Сокджин уже ждал его. Намджун молча лёг рядом, обнял мужа и крепко прижал к себе. Потом нежно поцеловал его в губы. — Я так счастлив, что ты у меня есть… — прошептал он ему на ухо. — Даже когда всё рушится, ты остаёшься. Спасибо, что ты мой. Сокджин улыбнулся и поцеловал его в ответ. — И ты мой. Всегда. _______ Тэхен проснулся от жажды среди ночи, он вспомнил о дневнике. Чонгук спал рядом — крепко, обняв его за талию. Тэхён долго смотрел на спящее лицо любимого, и потом начал писать. **День 28** Сегодня Минсон прислал цветы.   Белые лилии.   С запиской.   Он не пришёл на встречу.   Он просто поиграл с нами.   Сказал, что Хён У «сам решил остаться».   Что он о нём «позаботится». Я не верю ни одному его слову.   Но внутри всё равно холодно. Я смотрю на спящего Чонгука и думаю:   Как же я его люблю.   Он спит, а я лежу и считаю его вдохи.   Боюсь, что если отведу взгляд — он исчезнет.   Боюсь, что однажды не смогу его защитить.   Боюсь, что вся эта тьма заберёт нас всех по одному. Но сегодня я понял одну вещь.   Я больше не хочу быть жертвой.   Я хочу быть тем, кто борется.   Кто держится за руку Чонгука и говорит: «Мы пройдём это».   Кто ищет Хён У вместе со всеми.   Кто не сдаётся. Минсон хочет, чтобы я боялся.   А я буду любить.   Буду верить.   Буду жить. Мы найдём тебя, Хён У.   Держись.   Мы уже близко. Тэхён. Он закрыл дневник, положил его на тумбочку и осторожно прижался к Чонгуку. Тот во сне обнял его крепче. Тэхён закрыл глаза и прошептал едва слышно: — Я не сдамся. Ради тебя. Ради нас всех. В квартире было тихо.   Но в этой тишине уже звучала решимость. Поздно ночью, когда в квартире наконец установилась тяжёлая, но относительно спокойная тишина, телефон Тэхёна тихо завибрировал на тумбочке. Неизвестный номер. Тэхён, который только начал проваливаться в сон, вздрогнул. Он осторожно высвободился из объятий Чонгука и потянулся за телефоном. Экран ярко вспыхнул в темноте, осветив его лицо холодным светом. Он открыл сообщение. На экране была фотография. Хён У сидел на простом деревянном стуле в полутёмной комнате. Лицо бледное, волосы растрёпанные, но он смотрел прямо в камеру. В его глазах не было паники — только тихая, усталая решимость и едва заметная грустная улыбка. Под фото была короткая подпись, набранная аккуратным, почти ласковым шрифтом: «Он всё ещё улыбается. Но недолго. Скоро улыбнётся только для меня. Жди следующего подарка, малыш.» Тэхён замер. Воздух в лёгких внезапно закончился. Сердце заколотилось так сильно, что он услышал его стук в ушах. Руки начали дрожать, телефон едва не выпал. — Нет… — едва слышно выдохнул он. — Нет, нет, нет… Чонгук, спавший рядом, сразу почувствовал, как Тэхён напрягся всем телом. Он открыл глаза и повернулся к нему. — Тэ? — голос был сонным, но мгновенно стал тревожным. — Что случилось? Тебе плохо? Тэхён не смог ответить. Он молча повернул телефон экраном к Чонгуку. Пальцы дрожали так сильно, что изображение слегка размылось. Чонгук взял телефон. Как только он увидел фотографию, его лицо мгновенно изменилось. Сон исчез полностью. Глаза потемнели, челюсть сжалась. — Сука… — прошептал он сквозь зубы. Голос был низким, опасным. — Он… он фотографировал его. Он держит его где-то в этой дыре и ещё фотографирует, как трофей. Тэхён обхватил себя руками, будто пытаясь удержать тепло, которое внезапно ушло из тела. — Он сказал… «скоро улыбнётся только для меня». Чонгук… что, если он уже… что, если Хён У… Голос Тэхёна сорвался. Он не смог договорить. Чонгук сразу отложил телефон и крепко притянул Тэхёна к себе, обнимая обеими руками. Он прижал его голову к своей груди, одной рукой гладя по волосам, другой — по спине. — Дыши, Тэ. Дыши со мной. Вдох… выдох… Вот так. Он жив. Ты видел его глаза? Он смотрит прямо в камеру. Он не сломался. Он держится. А мы… мы найдём его. Мы не дадим Минсону выиграть эту игру. Тэхён вцепился пальцами в футболку Чонгука. — Я так боюсь… Он играет с нами. Снова. Прислал лилии, теперь это фото… Он хочет, чтобы я сломался. Чтобы я пришёл к нему сам. А я… я не знаю, что делать. Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал из-за меня. Чонгук поцеловал его в макушку, потом в висок, потом прижался губами к его лбу. — Никто больше не пострадает. Слышишь? Мы не будем играть по его правилам. Завтра утром мы покажем это фото всем. Мы усилим поиски. Мы найдём то место. А ты… ты не один. Я здесь. Я держу тебя. И я не отпущу. Никогда. Они лежали так долго — Тэхён, дрожащий и холодный, и Чонгук, который обнимал его всем телом, будто пытаясь своим теплом прогнать весь страх и темноту. В комнате снова стало очень тихо. И очень холодно. Но в этой холодной тишине между ними всё ещё теплилось что-то живое — любовь, решимость и тихая, упрямая надежда. ~ Была глубокая ночь. Квартира спала — или хотя бы пыталась спать. В коридоре горел только тусклый ночник, бросая длинные тени на стены. Хосок сидел на краю своей кровати уже больше часа. Он не спал. Не мог. В голове крутилась одна и та же мысль, как заезженная пластинка: «Хён У где-то там. Один. С ним». Он посмотрел на телефон. Сообщение от того самого «старого знакомого» пришло два часа назад. Короткое, без лишних слов: «Одна из старых квартир Минсона. Район Сонпхэ, переулок за заброшенным складом. Он иногда использует её, когда хочет исчезнуть. Больше ничего не знаю. Не говори, откуда узнал.» Хосок перечитал сообщение в десятый раз. Потом встал. Движения были тихими, почти механическими. Он надел чёрную толстовку с капюшоном, джинсы и кроссовки. В карман куртки положил нож, который когда-то подарил ему Намджун «на всякий случай», и зарядку для телефона. Проверил, что батарея полная. В комнате было темно и тихо. Хосок остановился у двери, посмотрел на спящих друзей через приоткрытую щель. Чимин и Юнги спали в обнимку в своей комнате. Намджун и Сокджин — за закрытой дверью. Тэхён и Чонгук — тоже. Он почувствовал укол вины. — Простите меня… — прошептал он едва слышно. — Я не могу больше ждать. Я должен хотя бы попытаться. Хосок надел маску, натянул капюшон и тихо вышел из квартиры. Дверь закрылась за ним с едва слышным щелчком. Ночной воздух был холодным и влажным. Он шёл быстро, почти бежал до ближайшей станции такси. Сердце колотилось где-то в горле. В такси он назвал адрес, который запомнил наизусть. Водитель бросил на него короткий взгляд, но ничего не спросил. Хосок смотрел в окно. Город проносился мимо размытыми огнями. В голове крутились обрывки воспоминаний: как Хён У улыбался ему в больничной палате, когда он принёс подсолнухи. Как он тихо сказал «спасибо, хён», когда Хосок поправил ему одеяло. Как его глаза блестели, когда он думал, что никто не видит. — Держись… — шептал Хосок себе под нос, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. — Я иду. Я найду тебя. Даже если придётся перевернуть весь этот чёртов город. Такси остановилось на тёмной улице недалеко от заброшенного склада. Хосок расплатился и вышел. Ночь была тихой, только где-то вдалеке лаяла собака. Он поднял капюшон выше и пошёл в сторону переулка. В руке он сжимал телефон с открытой картой. Сердце стучало всё быстрее. — Я иду, Хён У… — прошептал он в темноту. — Просто держись. Пожалуйста, держись. Хосок растворился в ночном переулке, оставив за спиной спящую квартиру и всех, кто пока не знал, что он ушёл. Один.