30 дней до того как я уйду

Утро «последнего» дня началось тихо и почти обыденно, хотя воздух в квартире был пропитан напряжением. Тэхён проснулся первым. Чонгук ещё спал рядом, обняв подушку, дыхание его было ровным и спокойным. Тэхён несколько секунд смотрел на него, потом осторожно встал, стараясь не разбудить. На часах было 7:40. Он зашёл в душ, включил тёплую воду и встал под струи, закрыв глаза. Вода стекала по лицу, смывая остатки сна. — Сегодня… тридцатый день, — тихо сказал он сам себе, почти шёпотом. — Последний из тех, которые я себе назначил. Я думал, что сегодня всё закончится. Что я не выдержу. А вместо этого… я хочу жить. Чёрт, я правда хочу жить. Сегодня вечером я расскажу Гуку всё. До последней строчки в дневнике. Покажу ему. Мы сожжём эти страницы вместе и закроем эту главу. Я не сдамся. Я не уйду. Я хочу быть с ним… хочу быть с ними всеми. Он провёл ладонями по лицу, глубоко вдохнул пар и добавил уже увереннее: — Сегодня хороший день. Сегодня мы закроем дело с этим ублюдком Минсоном. А потом — новая жизнь. Без таймеров в голове. Тэхён улыбнулся сам себе — слабо, но искренне. Выключил воду, вытерся и начал обычную утреннюю рутину: почистил зубы, нанёс крем, который ему подарил Джин, и аккуратно уложил волосы. На кухне уже хозяйничал Намджун — варил кофе и смотрел новости на планшете. Джин готовил омлет и тосты, напевая что-то под нос. Юнги сидел за столом, обхватив кружку с кофе обеими руками, и молча смотрел в окно. Хосок помогал Хён У сесть за стол — тот выглядел уставшим, но старался улыбаться. Чимин все еще досыпал остаток сна в гостиной на диване. Чонгук вышел последним, сонный, в растянутой футболке. Он сразу подошёл к Тэхёну сзади и обнял его за талию, уткнувшись носом в шею. — Доброе утро… — пробормотал он. — Как спалось? — Нормально, — Тэхён повернулся и быстро поцеловал его в щёку. — Сегодня важный день. Но мы справимся. Все позавтракали относительно спокойно. Было много тихих «ты как?», «держись», «мы рядом». Хён У почти ничего не ел, только пил чай. Хосок не отходил от него ни на шаг. Сегодня должен был состоятся «быстрый» суд над Минсоном, куда их и вызвали. Быстро позавтракав и разбудив Чимина они собрались и отправились туда, где все и должно было навсегда закончиться. Ключевое слово - ДОЛЖНО БЫЛО.

~

Это было почти формальным судебным заседанием. Зал был закрытым для прессы, но всех семерых пропустили как потерпевших и свидетелей. Они сидели в первом ряду. Хён У сидел между Хосоком и Намджуном, бледный, с напряжённым лицом, но держался прямо. Хосок держал его за руку. Тэхён сидел рядом с Чонгуком и сжимал его ладонь так крепко, что пальцы обоих немели. Минсон выглядел уставшим, с тёмными кругами под глазами, но в его взгляде всё ещё горела та же ядовитая, уверенная злоба. Он смотрел на них, будто они всё ещё были его игрушками. Судья не стал затягивать. Доказательства были железными: записи, показания, медицинские заключения. Приговор огласили быстро. — Виновен в похищении, незаконном лишении свободы, психологическом насилии и нанесении телесных повреждений. Назначается наказание в виде семи лет лишения свободы в колонии строгого режима. В зале повисла тишина. Кто-то из ребят выдохнул с облегчением. Но Минсон вдруг широко улыбнулся, глядя прямо на Хён У. — Семь лет? — тихо усмехнулся он. — Ничего. Я оставил тебе подарок, Хён У. Маленький…но особенный. На память. Чтобы ты никогда не забывал, как легко всё ломается. Как быстро то, что ты считаешь спасением, превращается в пепел. Хён У резко вздрогнул, будто его ударили током. Минсон наклонился чуть вперёд, насколько позволяли наручники, и добавил тихо, но так, чтобы услышали все присутствующие: — Особенно те, кто думает, что уже спасён. Что теперь всё будет хорошо. В этот момент в глазах Хён У что-то переключилось. Будто внутри него щёлкнул тумблер. Взгляд стал пустым, отстранённым, чужим. Улыбка исчезла. Лицо превратилось в маску. Хосок сразу это почувствовал и сильнее сжал его руку. — Хён У… — тихо позвал он. — Эй… Хён У не ответил. Просто смотрел перед собой немигающим взглядом.

~

После суда все решили, что нужно отметить хотя бы формальную победу. Джин зарезервировал отдельную комнату в тихом, уютном ресторане в центре, где подавали и традиционную корейскую кухню, и хорошие стейки. Когда они вошли внутрь, тёплый свет, мягкая музыка и запах еды немного расслабили напряжённую атмосферу. Они расселись за большим круглым столом. Хён У вновь оказался между Хосоком и Намджуном. Тэхён сел рядом с Чонгуком, их колени соприкасались под столом. Джин сразу взял роль ведущего: — Сегодня мы открываем особенную бутылку. Я берег её три года. И специально притащил ее в этот ресторан. Для действительно важного момента. Сегодня как раз такой. Он торжественно откупорил вино. Намджун первым поднял бокал. — За нас. За то, что мы всё ещё вместе. За Хён У, который вернулся к нам. И за всех, кто не сдался. Мы выстояли. По-настоящему. Все чокнулись. Хосок улыбнулся, но его взгляд постоянно возвращался к Хён У. Намджун посмотрел на Хосока и заговорил уже серьёзнее: — Хосок… Я должен сказать это при всех. Ты поступил как полный идиот. Один, без поддержки, без плана — полез в неизвестность. Я до сих пор злюсь, когда вспоминаю. Мы могли потерять вас обоих. Это было безответственно и страшно. Хосок опустил голову, но Намджун продолжил уже мягче: — Но… ты сделал то, на что никто из нас не решился. Ты пошёл за нашим человеком, когда мы ещё сомневались и собирали информацию. Ты показал, что настоящая любовь — это не красивые слова. Это когда ты готов рискнуть всем. Я горжусь тобой, Хосок. Очень. Спасибо, что вернул нам Хён У. Хосок покраснел до ушей, глаза заблестели. — Я… просто не мог сидеть и ждать. Когда я понял, где он, внутри всё перевернулось. Я думал только об одном — чтобы он был жив. Джин положил руку на плечо Хосока: — Мы тебя любим, дурачок ты наш. Даже когда ты герой-одиночка. Чимин улыбнулся и поднял бокал: — Я сейчас почему-то вспомнил, как мы в 2016-м чуть не потерялись в аэропорту Токио. Хосок тогда всех нашёл за пятнадцать минут. Ходил как дурачок и кричал на весь аэропорт, но нашел же! Ты всегда нас находил… Вот и сейчас нашёл. Юнги тихо хмыкнул: — А я вдруг вспомнил, как Тэхён постоянно прятал все мои тетради с текстами, потому что «я слишком погряз в своей музыке и у меня нет времени отдыхать»? Я тогда хотел тебя убить, на самом то деле. А теперь вот сидим здесь… Не знаю, почему я вдруг внезапно это вспомнил. Тэхён засмеялся: — Я думал, что помогаю! Ты же сутками не спал. Разговор потёк легче. Вспоминали глупые истории, проваленные свидания, ночные тусовки в клубах, первую большую победу на конкурсе, первую любовь. Смех звучал искренне, хотя и с надрывом. Позже Тэхён незаметно кивнул Чонгуку, и они вдвоём вышли в отдельную туалетную комнату для VIP-гостей. Как только дверь закрылась, Тэхён прижал Чонгука к стене и нежно поцеловал его. Поцелуй был долгим, тёплым и успокаивающим. — Гуки… — прошептал Тэхён, не отрываясь от его губ. — Сегодня вечером, когда ты вернёшься, я хочу тебе всё рассказать. Кое-что очень важное. Всё, что я держал в себе. До последней мысли. Обещаю. Чонгук обнял его за талию, заглянул в глаза с лёгкой тревогой и нежностью. — Хорошо. Я буду ждать. Что бы ты ни сказал — я рядом. Но мне ещё нужно съездить к маме сегодня. Она давно просила приехать и рассказать всё лично, вживую. Ты не против, если я поеду после ресторана? — Конечно, поезжай. Я поеду домой и подожду тебя. Не торопись. Они поцеловались ещё раз — уже глубже, с тихой, но сильной любовью. Потом привели себя в порядок и вернулись за стол. Время пролетело незаметно. Вино закончилось, тарелки опустели. Но Хён У почти не участвовал в общем веселье. Он сидел с бокалом в руках, который так и не допил, смотрел в одну точку и редко отвечал, когда к нему обращались. Улыбка была отсутствующей. Когда все начали собираться по домам, Хён У вдруг тихо сказал: — Я не поеду с вами. Хочу прогуляться один. Голова болит от всего этого шума и людей. Хосок мгновенно напрягся: — Хён У… давай я с тобой. Не стоит сегодня одному гулять. Уже поздно. Хён У остановился у выхода из ресторана, повернулся к нему. На секунду в его глазах мелькнуло что-то прежнее, мягкое. Он шагнул ближе, взял лицо Хосока в ладони и поцеловал его — нежно, медленно, почти прощально. Поцелуй был тёплым, но в нём чувствовалась какая-то грусть. Хосок замер, сердце заколотилось. — Пожалуйста… — тихо прошептал Хён У, не отрываясь от его губ. — Не ходи за мной сегодня. Мне правда нужно побыть одному. Я скоро вернусь. Просто… доверься мне. Обещаю, что напишу. Хосок сглотнул, борясь с желанием настоять. Поцелуй и этот взгляд сделали своё дело. — …Хорошо. Но пиши мне. Хотя бы раз в час. Пожалуйста. Я буду волноваться. — Напишу, — ответил Хён У и ещё раз легко коснулся губами его лба. Они разъехались. Хосок поехал с Джином и Намджуном к ним домой — «рубиться в приставку и снять стресс». Чонгук отправился к матери. Юнги и Чимин ушли на своё долгожданное свидание. Тэхён поехал домой один. Вечером они действительно пытались отпраздновать победу. И никто тогда ещё не понимал, насколько страшным окажется этот «прогулочный» вечер.

~

Чонгук сидел на знакомом старом диване в квартире матери, держа в руках кружку с тёплым имбирным чаем. Мама, как всегда, приготовила его любимый. Она сидела напротив, внимательно слушая, иногда протягивая руку и сжимая его ладонь. — …Вот так и закончился суд, — тихо закончил Чонгук. — Семь лет. Хён У сидел весь белый, но держался. А Тэхён… он сегодня был особенно тихим. Но крепко держал меня за руку. Я чувствовал, как он дрожит. Мама тяжело вздохнула, глядя на сына с бесконечной нежностью и тревогой. — Боже мой… сколько же вы всего пережили за этот месяц. Я каждую ночь молилась, чтобы Хён У вернулся живым. А теперь ещё и этот суд… Ты молодец, сынок. Вы все молодцы. Держитесь вместе, несмотря ни на что. Я очень горжусь тобой. Чонгук слабо улыбнулся, но улыбка вышла вымученной. Он поставил кружку на стол и провёл рукой по лицу. — Спасибо, мам… Но честно, я очень устал. Не физически, а… внутри. Всё время кажется, что мы только выбрались из одной беды, а уже на пороге следующая. Мама наклонилась ближе и мягко погладила его по колену. — А как Тэхён? Ты говорил, что у него был какой-то сложный период. Сегодня как раз тот самый день, про который ты упоминал раньше? Чонгук кивнул, и его взгляд потяжелел. — Да. Тридцатый день. Он сам себе поставил этот срок… и сегодня — тридцатый. Он обещал мне вечером всё рассказать. Обещал, что мы сожжём его дневник вместе. Я поверил. Но теперь… он, почему-то, не отвечает на сообщения. И у меня такое чувство, будто что-то не так. Как будто внутри тревога кричит. Мама на секунду замолчала, внимательно глядя на сына. Потом тихо спросила: — Ты любишь его, да? По-настоящему. Чонгук не стал отводить взгляд. — Очень. Иногда даже страшно, насколько сильно. Если с ним что-то случится… я не знаю, как я это переживу. Мама вздохнула и крепко сжала его руку. — Тогда слушай своё сердце, сынок. Материнское чутьё тоже не обманывает. Если внутри кричит — не сиди здесь. Поезжай. Но пообещай мне одну вещь: если там что-то серьёзное — сразу звони мне. Не держи всё в себе. Вы не одни. У вас есть я, есть друг друга. Чонгук кивнул и вдруг встал. — Мам, я, наверное, поеду прямо сейчас. Что-то мне совсем неспокойно. Я не могу здесь сидеть и ждать. — Иди. Только будь осторожен на дороге. Она обняла его крепко-крепко, как обнимала, когда он был маленьким. Чонгук уткнулся лицом ей в плечо. — Я люблю тебя, мам. Спасибо, что всегда выслушиваешь. — Я тоже тебя очень люблю. Береги себя и береги Тэхёна. И позвони мне, когда всё будет в порядке. Обещаешь? — Обещаю. Чонгук быстро поцеловал её в щёку, схватил куртку и почти выбежал из квартиры. Уже в машине он начал звонить. Первый звонок — длинные гудки. Второй — снова гудки. Третий, четвёртый, пятый… — Тэхён, ну пожалуйста… возьми трубку, — шептал он, вдавливая педаль газа сильнее. Сердце колотилось всё быстрее. — Не делай так… не сегодня. Он писал сообщения одно за другим дрожащими пальцами: Ты уже дома? Ответь мне, пожалуйста Я уже еду к тебе Мне очень страшно, Тэхён-а Ответа не было. Только холодный автоответчик в очередной раз. Чонгук сжал руль так, что костяшки побелели, и тихо, почти отчаянно прошептал в пустой салон: — Только не сегодня… Пожалуйста, только не сегодня… Я люблю тебя. Держись.

~

Маленькое тихое кафе на крыше почти всегда пустовало по вечерам. Мягкие гирлянды тёплым светом оплетали деревянные балки, на креслах лежали пушистые пледы, а перед ними открывалась завораживающая панорама ночного Сеула. Юнги специально выбрал это место — здесь почти никто не мешал, и можно было просто быть вдвоём. Они сидели вплотную на широком диванчике. Юнги заказал любимое сладкое вино Чимина и три разных десерта. Их пальцы были переплетены под пледом. Юнги редко позволял себе такую открытую нежность на людях, но сегодня он будто решил отбросить все маски. Он подносил Чимину ложечку с шоколадным муссом, медленно проводил большим пальцем по его запястью, иногда наклонялся и целовал в висок, в щёку, в уголок губ. — Ты сегодня особенно красивый, — тихо сказал Юнги, глядя на него в полумраке. — Даже после всего этого ада… Глаза блестят. Я не могу отвести взгляд. Чимин слегка покраснел и улыбнулся, но улыбка вышла грустной. Он прижался лбом к плечу Юнги, вдыхая его знакомый запах — смесь парфюма, кофе и дома. — Ты меня сегодня слишком сильно балуешь… Я не привык, когда ты такой открытый. Юнги тихо усмехнулся и поцеловал его в макушку. — Привыкай. Я слишком долго держал всё в себе. После всего, что произошло с Хён У… я понял, что больше не хочу ничего откладывать. Чимин поднял голову и посмотрел на него. — Помнишь, как мы впервые поцеловались? В старом домике у моря в Пусане, в три часа ночи. Ты тогда пришёл ко мне на кухню, потому что не мог заснуть, а я делал себе рамен. Ты просто… взял и поцеловал. Без слов. Я тогда чуть рамен не пролил. Юнги улыбнулся — редкой, тёплой улыбкой. — Помню. Ты был такой растерянный. А потом покраснел до ушей и спросил: «Это что, признание?» Я тогда испугался и ответил: «Просто захотелось». Хотя на самом деле уже давно был в тебя влюблён. Чимин тихо засмеялся и потянулся к нему. Они поцеловались — медленно, нежно, глубоко. Юнги придерживал его за затылок, словно боялся, что тот исчезнет. Когда они отстранились, Чимин провёл пальцами по щеке Юнги. — А помнишь, как ты первый раз сказал, что любишь меня? Это было после той ужасной ссоры в 2019-м. Мы не разговаривали три дня. А потом ты пришёл ночью, сел на край моей кровати и сказал: «Я не могу без тебя. Я люблю тебя. Не уходи от меня». Я тогда расплакался, как ребёнок. Юнги притянул его ближе, обнял обеими руками. — Я до сих пор помню, как ты дрожал. Я думал, что потерял тебя навсегда. Больше никогда не хочу так чувствовать. Чимин закрыл глаза, наслаждаясь теплом его тела. — Знаешь… я очень стараюсь радоваться сегодня. Суд прошёл, Хён У вернулся, Минсон получил своё… Но внутри сидит такое тяжёлое, липкое чувство. Сегодня тридцатый день. Тот самый, которого Тэхён так боялся. Он ничего не сказал утром, улыбался, но я видел по его глазам. Я всё время думаю: а вдруг он сейчас один дома, и эта темнота снова его накрывает? Вдруг он… Голос Чимина дрогнул. Юнги сразу крепче обнял его, поцеловал в висок, потом в скулу, потом нашёл его губы и поцеловал долго, успокаивающе, словно хотел забрать всю тревогу себе. — Он не один, — прошептал Юнги ему в губы. — У него есть Чонгук. У него есть мы. Мы не дадим ему сломаться. Сегодня мы начинаем новую главу, Чимин-а. Медленно. День за днём. Вместе. Я буду рядом. Всегда. Чимин кивнул и снова прижался к нему. Его пальцы запутались в волосах Юнги. — Я так тебя люблю… Ты даже не представляешь, насколько сильно. Когда всё рушилось, когда я думал, что мы потеряем Хён У, когда Тэхён начал угасать — ты был моей тихой гаванью. Моим самым безопасным местом. Я хочу быть с тобой всегда. Хочу просыпаться рядом каждое утро. Хочу ругаться с тобой из-за того, кто забыл вынести мусор. Хочу ссориться, мириться и снова целоваться. Хочу строить с тобой жизнь. Настоящую. Юнги взял его лицо в ладони и поцеловал — глубоко, страстно, с тихой, но мощной нежностью. Поцелуй длился долго. Когда они оторвались друг от друга, оба дышали чаще. — Я тоже хочу, — хрипло ответил Юнги. — Я уже давно хочу. Мы это заслужили. В этот момент у Чимина на столе зазвонил телефон. На экране высветилось имя «Чонгук». Чимин быстро ответил, всё ещё улыбаясь: — Гуки? Что-то случилось? Несколько секунд тишины. А потом голос Чонгука — дрожащий, полный паники: — Чимин-хён… Тэхён не отвечает. Я уже еду домой. У меня очень плохое предчувствие. Приезжайте, пожалуйста… быстрее! Улыбка мгновенно исчезла с лица Чимина. Он резко побледнел. Телефон выскользнул из его пальцев и упал на стол с глухим стуком. — Юнги… — прошептал он хрипло, почти без голоса, глаза были полны ужаса. — Блять… Юнги мгновенно напрягся. Он схватил телефон и поднёс к уху. Его лицо стало каменным. — Мы выезжаем. Сейчас же.

~

В квартире Намджуна и Джина царила тёплая, почти домашняя атмосфера. Большой мягкий диван, приглушённый свет торшера, запах чипсов и пива. Они втроём сидели перед огромным телевизором и рубились в Mario Kart. Хосок был самым громким, как всегда. — АААА! Намджун, ты читеришь! Ты специально меня подрезал! — орал он, когда его персонаж в очередной раз улетел в пропасть. Намджун засмеялся, не отрывая глаз от экрана: — Это не читерство, это стратегия. Ты просто слишком эмоционально водишь. Джин, который ехал на первом месте уже третий круг подряд, ехидно добавил: — Хосок, ты вечно орёшь, как будто на стадионе, а не дома. В прошлый раз соседи стучали в стену. Хосок фыркнул и толкнул Джина локтем: — Ага. А когда ты громко поешь это значит ничего такого? Джин гордо вскинул подбородок: — Это называется эмоциональное исполнение. Вы просто не понимаете высокого искусства. После нескольких раундов, где Джин уверенно занял первое место, а Хосок стабильно был последним, они сдались и сделали перерыв. Джин принёс холодное пиво и большую тарелку с закуской — сыр, орешки, сушёные кальмары и фрукты. Намджун обнял Хосока за плечи и притянул к себе. — Серьёзно, Хосок. Сегодня ты молодец. Весь день держался рядом с Хён У, не отходил ни на шаг. Я видел, как тебе тяжело, но ты улыбался и поддерживал его. Это важно. Хосок вздохнул, крутя бутылку в руках. — Я просто боюсь его отпускать… Даже на минуту. После всего, что было… кажется, если я отвернусь — он снова исчезнет. Джин кивнул и сел с другой стороны, так что Хосок оказался между ними. — Мы все боимся. Но ты сегодня был его якорем. Реально. Повисла небольшая пауза. Потом Джин вдруг смущённо улыбнулся и поставил бутылку на стол. — Кстати… раз уж мы здесь втроём и настроение более-менее, я давно хотел рассказать. Намджун сделал мне предложение. Хосок резко повернулся к нему, глаза округлились: — Что?! Всмысле?! Какое предложение? Вы же, вроде как, замужем? Или женаты, я пока не разобрался! Джин засмеялся и кивнул в сторону Намджуна, который вдруг сильно покраснел и уставился в потолок. — Ну как бы да. Но мы не расписаны официально. Так как, сам понимаешь, в нашей стране это запрещено. Намджун предложил мне узаконить наши отношения, но в другой стране. Мы были на нашем балконе — том самом, где мы впервые поцеловались лет пять назад. Он встал на одно колено, весь красный, как помидор, начал заикаться… «Джин-а… я… это… в общем… хочешь ли ты…» Я думал, он сейчас упадёт в обморок. Намджун закрыл лицо руками и застонал: — Я репетировал речь три дня! А в итоге забыл все слова. Стоял там с кольцом в руке и бормотал какую-то ерунду. В прошлый раз было проще. Хосок громко рассмеялся: — Намджун-хён, ты серьёзно? — Я нервничал! — оправдывался Намджун. — Это же Джин! Если бы он сказал «нет», я бы просто прыгнул с того балкона. Джин фыркнул и толкнул его плечом: — Во-первых, я чуть не расплакался. Стою, смотрю на этого идиота, который пытается вспомнить речь, и думаю: «Боже, как же я его люблю». Во-вторых, Намджуни, мы с тобой два года живем вместе и называем друг друга мужьями, я твои грязные носки стираю, и храп твой по ночам слушаю! Думаешь, я бы сказал нет? Хосок широко улыбался, глаза блестели от счастья. — Чёрт… я так рад за вас. Вы реально заслуживаете этого больше всех. После всего, через что вы прошли вместе — ссоры, переезды.. Вы всё равно вместе. Это круто. Намджун улыбнулся и приобнял Джина. — Я понял одну вещь после истории с Хён У. Жизнь слишком короткая и слишком хрупкая. Я не хочу больше ждать «подходящего момента». Не хочу осуждений и страхов. Хочу, чтобы мы были семьёй. Официально. Чтобы в документах было написано, что этот прекрасный, но очень вредный человек — мой. Джин театрально вздохнул: — А я думал, ты меня из-за моей красоты берёшь. А оказывается — из-за «семьи». — И из-за твоей готовки, — добавил Намджун с серьёзным лицом. — Без твоего кимчи я бы уже умер. Да и носки… я вообще-то до сих пор не знаю, как их нормально постирать. Все трое рассмеялись. Хосок поднял бутылку: — Тогда за вас! За вашу будущую свадьбу. И чтобы я был главным свидетелем и самым красивым гостем. Они чокнулись. Атмосфера стала ещё теплее и светлее. Джин вдруг хитро прищурился: — Только чур на свадьбе ты не будешь танцевать свой фирменный танец. Хосок. Я серьёзно. У меня гости будут пожилые. — Да ладно тебе! — возмутился Хосок. — Это традиция! Они ещё немного посмеялись, вспоминая смешные моменты из прошлого, как Джин однажды пытался научить Намджуна готовить и они чуть не устроили пожар на кухне. И вдруг у Намджуна зазвонил телефон. Он посмотрел на экран — «Чонгук». Улыбка медленно сползла с его лица. По мере того, как он слушал, глаза становились всё больше. На третьей секунде он резко встал. Телефон выскользнул из его руки и упал на ковёр. — Срочно выезжаем! — голос Намджуна сорвался. — К Тэхёну. Быстро! Хосок, Джин — сейчас же! Комната, секунду назад наполненная смехом, мгновенно наполнилась холодным страхом.

~

Хён У шёл по ночной улице, как зомби. Ноги двигались сами по себе — тяжёлые, неуверенные, но упрямые, словно чужая воля тянула его вперёд за невидимые нитки. Уличные фонари отбрасывали на асфальт жёлтые лужи света, в которых его тень казалась длиннее и уродливее, чем он был на самом деле. В голове снова и снова крутилась одна и та же заезженная пластинка — слова Минсона и того «психолога» с холодными глазами, которого тот нанял на последние деньги. «Они все виноваты. Они не спасли тебя вовремя. Они наслаждались жизнью, пока ты гнил в подвале. Отомсти. Забери у них то, что они у тебя забрали. Начни с самого слабого. С того, кто тоже хотел умереть. Сделай так, чтобы они почувствовали ту же боль.» Он повторял это шёпотом, едва шевеля потрескавшимися губами, как мантру, которая заменяла ему дыхание: — Отомстить… они должны почувствовать… они виноваты… забрать то, что дорого… Лицо оставалось совершенно безэмоциональным. Ни ярости, ни боли, ни сомнения. Только в глубине глаз тлел холодный, чужой огонь — не его собственный. Огонь, который ему заботливо разожгли в черепе за долгие недели «сеансов». Воздух был сырым и тяжёлым, пахло дождём и выхлопными газами. Где-то вдалеке завыла сирена, но Хён У даже не повернул головы. Для него больше не существовало внешнего мира. Только цель. Только подъезд, который он уже видел тысячу раз в своих кошмарах. Он остановился перед знакомым домом. Окна на четвёртом этаже были тёмными, лишь в одном слабо светился голубоватый отблеск — наверное, ночник или экран телефона. Квартира Тэхёна и Чонгука. Их тихая гавань. Их иллюзия безопасности. — Они думают, что уже спасены… — прошептал он, и уголки губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. Улыбки, которой раньше на его лице никогда не бывало. Дверь подъезда поддалась легко — кодовый замок давно не работал, как и многое в их когда-то дружном мире. Внутри пахло пылью, старым деревом и едва уловимым ароматом еды из чьей-то квартиры. Лифт не работал. Хён У начал подниматься по лестнице, ступенька за ступенькой. Каждый шаг отдавался эхом в пустом пролёте. В кармане куртки лежал нож — простой, кухонный, который он взял из той же квартиры, где его держали. Рукоять была ещё липкой от его собственного пота. На третьем этаже он остановился. Сердце билось ровно, почти лениво. Никакого волнения. Только пустота и чужой голос внутри, который продолжал нашептывать: «Самый слабый. Тот, кто тоже хотел умереть. Пусть они посмотрят, как он уходит. Пусть почувствуют, как это — потерять часть себя.» Он вспомнил глаза Чонгука — большие, ранимые, всегда немного грустные даже когда тот улыбался. Вспомнил, как тот однажды, пьяный, шептал ему на крыше: «Иногда я думаю, что было бы проще, если бы меня не было». Тогда Хён У обнял его и сказал, что это чушь. А теперь эти слова стали идеальным оправданием. Дверь квартиры на четвёртом этаже. Белая, с потрёпанной наклейкой «Home». Хён У достал из кармана ключ — запасной, который Тэхён когда-то дал ему «на всякий случай». Пальцы не дрожали. Замок щёлкнул тихо, почти ласково. Он вошёл. В прихожей было темно и тепло. Пахло их домом — смесью парфюма Тэхёна, стирального порошка и лёгкого аромата ванили от свечей, которые Чонгук любил зажигать по вечерам. На вешалке висела всего одна куртка. На полке стояли две пары кроссовок — одна побольше, другая чуть поуже. Хён У закрыл дверь за собой. Щелчок замка прозвучал как приговор. Из спальни доносилось тихое, ровное дыхание. Он сделал шаг вперёд, и половица предательски скрипнула под ногой. В комнате кто-то зашевелился. Тихий голос Тэхен: — Хён У… это ты?.. Хён У не ответил. Он просто стоял в дверном проёме, силуэт на фоне слабого света из коридора, и смотрел на них пустыми глазами, в которых продолжал гореть тот самый холодный огонь. Я пришёл, чтобы ты тоже это почувствовал.

~

Квартира встретила тишиной. Тэхён снял куртку, прошёл в спальню и открыл дневник. Ручка дрожала в пальцах. День 30 Я не хочу умирать. Я хочу жить. С ним. С Гуком. Я чертовски сильно хочу жи Он не успел дописать. Услышал шорох и шаги за дверью. Тэхён подумал, что это Чонгук вернулся раньше, и улыбнулся. Открыл дверь. На пороге стоял Хён У. Глаза — пустые, злые, чужие. Лицо осунувшееся, под глазами тени, губы сжаты в тонкую линию. — Ну привет, Тэхён. Он не стал ждать приглашения. Вошёл, грубо толкнув Тэхёна плечом в грудь. Тот отступил назад, едва удержавшись на ногах. — Хён У-хён… что с тобой? Ты как? — Тэхён попытался улыбнуться, но улыбка вышла нервной. — Как я? — Хён У усмехнулся криво, закрывая за собой дверь на замок. Щелчок прозвучал слишком громко. — А как, по-твоему, я должен быть после всего этого дерьма? Меня месяц ломали, как собаку, а вы все делали вид, что «спасли». Особенно ты. Особенно твой драгоценный Гук. Голос был низким, дрожащим от ярости. Он шагнул ближе. Тэхён инстинктивно отступил вглубь коридора. — Давай поговорим, когда ты успокоишься… Ты не в себе, хён. Пожалуйста. — Заткнись! Хён У резко схватил его за воротник толстовки и с силой толкнул. Тэхён ударился затылком об угол комода. В голове взорвалась боль, перед глазами вспыхнули белые искры. Он охнул, ноги подкосились, но Хён У не дал упасть — снова рванул вверх и врезал кулаком в лицо. Удар пришёлся в скулу. Голова Тэхёна мотнулась в сторону, из носа сразу потекла кровь. — Ты всегда был слабым, — процедил Хён У, нанося второй удар, уже в живот. Тэхён согнулся, воздух выбило из лёгких. — Всегда прятался за спиной у других. А теперь вы все живёте, как ни в чём не бывало, да? Тэхён попытался оттолкнуть его, но руки плохо слушались. Он закашлялся, сплёвывая кровь. — Хён У… прекрати… это не ты… — Не я?! — Хён У зарычал и швырнул его через всю комнату. Тэхен врезался спиной в стену, сполз по ней на пол. Хён У схватил открытый дневник с кровати, пробежал глазами последнюю строчку и рассмеялся — жёстко, истерично. — «Хочу жить с Гуком»? Как мило. Как трогательно, блядь. А я? Кто будет жить со мной после того, что вы со мной сделали?! Он швырнул дневник в лицо Тэхёну, потом схватил его за волосы и потащил в ванную. Тэхён слабо сопротивлялся, цепляясь руками за дверной косяк, но сил почти не осталось. Голова кружилась, кровь заливала глаза. Хён У открыл кран на полную, заткнул слив пробкой. Вода начала быстро набираться. Из ящика он достал бритву Чонгука, раскрыл её дрожащими пальцами. — Ты же сам хотел умереть когда-то, правда? Все знали. Даже я знал. Так что я просто… помогу тебе. И себе тоже. Он полоснул по запястьям Тэхёна — две быстрые, неглубокие линии. Кровь выступила яркими линиями. Тэхён зашипел от боли. Хён У схватил его за затылок и резко окунул лицом в набирающуюся ледяную воду. Тэхён дёрнулся всем телом, забился. Вода хлынула в нос и рот, он захлебнулся, закашлялся под водой. Руки судорожно колотили по краю ванны, ноги скользили по плитке. Хён У держал крепко, прижимая голову вниз. Пальцы впивались в волосы с такой силой, что несколько прядей вырвалось. — Тихо… тихо… — бормотал он, почти ласково. — Сейчас всё закончится. Тэхён бился всё слабее. Лёгкие горели, сознание начало меркнуть. Вода окрашивалась розовым. И вдруг Хён У замер. Он посмотрел на свои руки — дрожащие, в крови Тэхёна. Посмотрел на обмякшее тело под водой. На бритву, лежащую на краю раковины. На своё отражение в зеркале — чужое, безумное, страшное. — …Что я делаю? Голос сорвался. Он резко отдёрнул руки, будто обжёгся. Тэхён сразу вынырнул, судорожно хватая воздух, кашляя и задыхаясь. Он упал на пол ванной, хрипя и дрожа всем телом, кровь из запястий и носа размазывалась по плитке. Хён У отступил на шаг, потом на два. Глаза расширились от ужаса. — Тэхён… я… я не… Он посмотрел на свои ладони, потом на Тэхёна, который едва дышал и пытался отползти подальше. Реальность обрушилась на него всей тяжестью. То, что он только что сделал. То, кем он стал за эти месяцы. — Блядь… блядь, что я натворил… Хён У попятился, споткнулся о порог ванной, едва не упал. Лицо исказилось от паники и отвращения к самому себе. Он развернулся и бросился к выходу. Дверь квартиры хлопнула так сильно, что задрожали стены. Тэхён остался лежать на холодном полу ванной. Вода всё ещё лилась из крана, смешиваясь с кровью. Он кашлял, хватал ртом воздух и тихо, болезненно стонал, не в силах подняться. А где-то внизу, на улице, Хён У бежал, не разбирая дороги. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он понимал, что теперь всё кончено. Что назад пути нет. И что чудовище, которое он так долго прятал внутри, наконец вырвалось на свободу.

~

Чонгук добрался до квартиры через сорок минут. Он писал Тэхёну по дороге — нет ответа. Звонил — тишина. Как только открыл дверь, сразу почувствовал неладное. — Тэхён? Хён? Тишина. Он прошёл в спальню, увидел открытый дневник, недописанную фразу. Сердце ухнуло вниз. Он услышал звук воды. — Тэхён!!! Чонгук влетел в ванную и закричал — громко, страшно, по-звериному: — Нет! Нет, нет, нет! Хён! Тэхён! Хен!!! Он упал на колени рядом с безвольным телом. Кровь, вода, бледное лицо. Чонгук сразу начал делать искусственное дыхание, надавливать на грудь. — Я люблю тебя! Не уходи! Ты же сказал… ты хотел жить! Зачем… всё же было хорошо! Руки тряслись, слёзы капали на мокрую футболку Тэхёна. Он набрал Чимина и Юнги — те были на свидании неподалеку. — Приезжайте! Быстро! Тэхён… он… пожалуйста! Через семь минут Чимин и Юнги влетели в квартиру. Чимин закричал, увидев картину. Юнги сразу упал на колени, щупая пульс на шее. — Он не дышит… Чонгук, все, остановись, он не душит, Чонгук! Я вызвал скорую, они уже едут… Чонгук не прекращал колотить по груди и делал вдохи. — Блять… он не дышит… он не дышит! Тэхён, пожалуйста! Чимин рыдал в дверях, закрыв рот руками. — Нет… нет, только не это… Вдруг тело Тэхёна резко вздрогнуло. Один раз. Второй. Он закашлялся водой, но не пришел в сознание. Через две минуты приехала скорая. Они перемотали ему руки давящей повязкой и забрали в ближайшую больницу. Тридцатый день закончился. Но наступит ли 31? ----- В больнице врач вышел к ним после первого КТ и осмотра. Лицо было серьёзным. — Слушайте… он явно не собирался себя убивать. Порезы поверхностные, сделаны наспех, под неправильным углом. Он наглотался воды, но главная проблема — тяжёлая черепно-мозговая травма. Удар головой был сильным. Сейчас он в коме. Мы ввели его в искусственную, чтобы снизить отёк. Дальше — будем просто ждать. Пока показатели не очень. Чонгук стоял, весь в крови Тэхёна, и тихо повторял: — Минсон… сука. Это он. Это его «подарок». Я уверен, что это он. Но как? Как блять? У него же теперь небо в клеточку и друзья в полосочку! Юнги сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. — Мы найдём этого ублюдка. Даже если он уже в тюрьме. Найдём. Чимин сидел на полу в коридоре, обхватив колени, и беззвучно плакал. Намджун и Джин сидели рядом, Хосок стоял облокотившись на стену около палаты. В палате сидела мать Тэхена, она бережно держала своего сына за руку и тихо плакала. Тридцатый день, которого так боялся Тэхён, действительно стал последним днём… прежнего Тэхёна. Но будет ли новый?