30 дней до того как я уйду

Через десять дней Тэхёна наконец-то выписали. Утро было солнечным. Солнце, буквально, слепило каждого, кто пытался на него посмотреть. Тэхён сидел на краю больничной кровати в огромной худи Чонгука, которое уже успело пропитаться его запахом. Тонкие пластыри на запястьях почти не выделялись. Он нервно теребил край рукава, когда дверь палаты открылась. — ПРИНЦ! — Чонгук вошёл первым и сразу заключил его в крепкие объятия. — Поехали домой. Тэхён улыбнулся в его плечо, вдыхая знакомый тёплый запах. — Домой… Я уже и забыл, как это слово звучит по-настоящему. — А теперь будешь слышать его каждый день, — тихо пообещал Чонгук, целуя его в висок. Остальные ввалились в палату следом, словно маленькая шумная армия, которая наконец-то получила разрешение забрать своего. Джин принёс огромный букет белых тюльпанов, Намджун — пакет с документами и выпиской, Чимин и Юнги — несколько пакетов с любимой едой Тэхёна из того кафе, где они обычно заказывали ужин. Хосок просто обнял его с порога так крепко, что Тэхён тихо засмеялся. — Групповой заброс домой! — объявил Джин, торжественно вручая цветы. Больше никаких больниц, только диван, пледы и нормальная еда. Я уже купил продукты на твой любимый кимчи-чигэ и жареный рис с яйцом. Не вздумай отказываться! — Джин, ты меня перекормишь, — улыбнулся Тэхён, но глаза его подозрительно блестели. — Это моя святая обязанность, — важно кивнул Джин. — Кто, если не я, будет тебя откармливать? Чимин присел рядом на кровать и аккуратно поправил капюшон на голове Тэхёна. — Ты выглядишь лучше, чем неделю назад. Гораздо лучше. Глаза живые. И вроде бы даже, улыбаешься? — Потому что вы все здесь, — тихо ответил Тэхён. — Спасибо… что не бросили. — Мы бы никогда не бросили тебя, — серьёзно сказал Юнги, стоя у окна. Он редко говорил такие вещи вслух, поэтому каждое слово звучало особенно весомо. — Ты же это знаешь. Хосок всё ещё не отпускал Тэхёна из объятий, слегка покачивая его из стороны в сторону. — Мы уже составили график «дежурств» у тебя дома. Я — по утрам, буду заставлять тебя делать лёгкую растяжку и пить витамины. Чимин — вечерами, будет петь колыбельные, а Чонгук … — Эй, я не младенец! — возмутился Тэхён, но засмеялся. — Для нас — младенец, — подмигнул Чимин. Намджун до этого тихо стоял в стороне, перебирая бумаги, но теперь поднял взгляд и улыбнулся своей мягкой, немного задумчивой улыбкой. — Ребята, у меня есть идея получше, чем просто квартира в Сеуле. Он посмотрел на Тэхёна. — Тэхён, ты же сам говорил, что хочешь тишины. Настоящей. Чтобы не слышать сирен, соседей и постоянного гула города. Тэхён кивнул, чуть наклонив голову. — Да… очень хочу. — Тогда поехали не домой, а в загородный дом Джина. Тот самый, который ему от бабушки достался. Помнишь, Чонгук? Ты там был пару раз. В горах, рядом с маленьким озером. Там сейчас тихо, только снег и какая-то живность лесная. Никто не будет тебя беспокоить. Свежий воздух, лес, никаких машин, людей и…вообще никого. Только мы семеро. Можем остаться на пару недель. Или сколько понадобится. Джин удивлённо повернулся к Намджуну. — Ого, Намджун, ты серьёзно? Я думал, ты забыл про тот дом. Ты же сказал, что ноги твоей там больше не будет, после того, как ночью на тебя напала стая комаров. — Я не забыл, — улыбнулся Намджун. — Просто ждал подходящего момента. Да и какие комары зимой? Он повернулся ко всем. — Бабушка Джина всегда говорила, что дом лечит. Там даже старый сад есть, где она выращивала травы. Тэхён, тебе там точно понравится. Он в теплом парнике. Можно будет гулять, сколько захочешь, или просто лежать на теплой веранде с пледом. Никто не будет заставлять тебя разговаривать, если не захочешь. Тэхён посмотрел на Чонгука, потом на остальных. В глазах мелькнуло что-то тёплое и одновременно неуверенное. — А вы… все сможете? У вас же графики, работа… Чимину и Юнги уже в Пусан пора бы вернуться… — Графики подождут, — твёрдо сказал Хосок. — Ты важнее. — Я уже всё отменил еще на две недели вперёд, — добавил Юнги, пожав плечами, будто это было мелочью. — Так что не отмазывайся. Чонгук сжал руку Тэхёна чуть сильнее. — Я тоже хочу туда. Джун, помнишь, как мы в прошлом году там ночевали? Ты тогда всю ночь рассказывал истории про звёзды, а еще мы лежали на крыше. Намджун тихо засмеялся, вспоминая. — Я тогда ещё перепил и свалился с лестницы, когда пытался достать фонарик. — Именно поэтому я поеду и буду следить, чтобы ты больше не лазил по лестницам, — улыбнулся Джин. Ну что, Тэхён-и? Едем в дом бабушки Ким? Там даже есть старый камин. Будем жечь дрова и делать маршмеллоу. Тэхён опустил взгляд на свои руки, потом медленно кивнул. — Я… да. Хочу. Только если никто не будет чувствовать себя обязанным. — Обязанным? — Намджун подошёл ближе и аккуратно положил руку ему на плечо. — Мы едем не потому что обязаны. А потому что хотим. Ты — часть нас. И мы хотим, чтобы ты выздоровел по-настоящему. Не просто выписался из больницы, а вернулся к себе. Чимин прижался щекой к плечу Тэхёна. — И я буду печь тебе печенье с шоколадом каждый день. Сверху много-много шоколада, как ты любишь. — Ладно… — Тэхён наконец улыбнулся по-настоящему, широко и светло. — Тогда едем. В дом бабушки. — Отлично! — Джин хлопнул в ладоши. — Я немедленно звоню управляющему, чтобы там всё проветрили и нагрели воду. Чонгук, ты отвечаешь за чемоданы Тэхёна. Намджун — за продукты по дороге. Хосок — за пледы и подушки, их там всегда не хватает. — Есть, капитан! — отсалютовал Хосок. Когда они уже выходили из палаты, Тэхён тихо сказал, глядя на Намджуна: — Спасибо, Намджун. За то, что подумал об этом. И за все, что было. Намджун только подмигнул в ответ. — Это ещё ничего. Подожди, пока увидишь, как там красиво по утрам. Обещаю, ты снова начнёшь улыбаться по-настоящему. По домам они разъехались быстро. Чонгук собирал вещи Тэхёна вместе с ним: тёплые свитеры, любимые книги, плед с запахом их квартиры и даже старого Кука — плюшевого кролика, которого Тэхён прятал от всех, кроме него. — Возьмём его, — тихо сказал Чонгук, кладя игрушку в сумку. — Он тоже заслужил отпуск. Тэхён только кивнул, благодарно целуя его в щёку.

~

Через два часа все уже стояли на парковке у гипермаркета. Семь масок, семь капюшонов и одна большая тележка, которую толкал Хосок, радостно напевая. — Мясо для шашлыка, маршмеллоу, шоколад, кимчи, лапша быстрого приготовления на случай ночных посиделок, — перечислял Джин, заглядывая в телефон. — И вино. Немного. Для атмосферы. Так, и пиво! Много пива. Так, что еще. О, мои любимые шоколадки! — И фрукты, — добавил Намджун, кладя в тележку огромный пакет мандаринов. — Тэхёну нужен витамин C. Тэхён шёл рядом с Чонгуком, держа его за мизинец, и впервые за долгое время чувствовал лёгкость. Дорога до загородного дома Джина заняла почти три часа. Когда машины свернули с трассы на узкую лесную дорогу, уже начинало темнеть. Старый деревянный дом с тёплыми жёлтыми окнами встретил их как старый друг. В воздухе пахло соснами, влажной землёй и дымом от камина — управляющий успел всё подготовить. — Добро пожаловать в дом бабушки Ким, — торжественно произнёс Джин, открывая дверь. Вечер получился тёплым и тихим. После ужина (Джин всё-таки приготовил свой фирменный кимчи-чигэ) все расположились в большой гостиной. Камин потрескивал, на полу были разложены толстые пледы, горели несколько ламп и гирлянда, которую Хосок настоял повесить «для уюта». Тэхён сидел, завернувшись в огромный плед, между Чонгуком и Чимином. Юнги устроился в кресле с гитарой, тихо перебирая струны. Намджун и Джин заняли маленький диванчик у окна. Юнги вдруг стал серьёзным. Он посмотрел на Хосока и тихо спросил: — Хосок… ты как? С Хен У всё уже решено? Ты.. бля. Так. Ты же сам хотел заняться его переводом в клинику. Юнги отложил гитару и устремил свой взгляд на Хосока. — Да. Намджун сказал по дороге. Его отправили на принудительное лечение. Закрытая клиника, хорошие специалисты. Не тюрьма. Мы не стали давить на максимальный срок. Хосок опустил взгляд в кружку с горячим какао. — Я… переживал. Очень. Понимал, что он опасен, но… он же тоже был нашим другом когда-то. Совсем сломался. Мне было страшно, что Тэхён будет злиться вечно. Или что мы будем. Или что, ну, он сам принял решение. — Я не злюсь, — тихо сказал Тэхён с другого конца комнаты. — Уже нет. Пусть лечится. Хосок облегчённо выдохнул и улыбнулся уголком губ. Юнги протянул руку и слегка сжал его плечо. — А ещё я должен вам сказать… Через две недели мне нужно лететь в Америку. Продюсерская работа, новый проект. Я пытался перенести, но не получилось. Буду туда-сюда мотаться по миру, снова. — Надолго? — сразу спросил Чимин. — Год-полтора минимум. Но я буду прилетать, когда смогу. И звонить каждый день. Хосок кивнул, хотя в глазах мелькнула грусть. — Мы справимся. Главное — ты возвращайся. И не работай там до изнеможения, ладно? Мы уже одного вытащили из пропасти. Если надо, то я и к тебе долечу, понял? — Обещаю, — тихо ответил Хосок и, не стесняясь остальных, притянул Чимина к себе, обняв за плечи. Тот уткнулся носом ему в шею, и они так и сидели несколько минут — тихо, по-домашнему. Все же лучшие друзья детства, навсегда остаются частью тебя. Намджун и Джин встали чуть раньше остальных, якобы «проветрить веранду». На самом деле они просто хотели побыть вдвоём. На деревянной веранде было прохладно. Джин накинул на Намджуна свой большой шарф и обнял его сзади, положив подбородок на плечо. — Ты молодец сегодня, — тихо сказал Джин. — Идея с домом — лучшая за последнее время. Намджун прикрыл глаза, улыбаясь. — Просто хотел, чтобы Тэхён почувствовал безопасность. И чтобы мы все могли выдохнуть. Джин повернул его к себе лицом, аккуратно убрал волосы со лба и поцеловал — медленно, нежно, с такой любовью, что Намджун тихо вздохнул ему в губы. — Я люблю тебя, — прошептал Джин между поцелуями. — Очень. Даже когда ты слишком много думаешь и пытаешься всех спасти. — А я люблю, когда ты мне не даёшь слишком много думать, — улыбнулся Намджун, целуя его в ответ. Его большие руки легли на талию Джина, притягивая ближе. Они стояли так долго, пока ночь не стала совсем тёмной, а воздух — совсем холодным. Чонгук и Тэхён ушли в свою комнату чуть позже. Как только дверь закрылась, Чонгук прижал Тэхёна к стене — не грубо, а очень бережно. Его руки скользнули под худи, ладони легли на поясницу. — Можно? — тихо спросил он, целуя уголок губ Тэхёна. — Можно… — выдохнул Тэхён. — Я соскучился по тебе. По-настоящему. Чонгук поцеловал его глубоко, но медленно, словно смакуя каждый вздох. Руки двигались нежно: гладили спину, плечи, запястья — очень осторожно, обходя пластыри. Он снял с Тэхёна худи, поцеловал каждое плечо, потом опустился ниже, целуя ключицы. — Ты мой, — шептал Чонгук между поцелуями. — Мой принц. Я тебя никому не отдам. Никогда. Тэхён запустил пальцы в его волосы, тихо постанывая от каждой ласки. Они упали на большую кровать, запутавшись в одеяле. Чонгук не торопился — сегодня он хотел только нежности. Долгие поцелуи, переплетённые пальцы, тихие слова любви, которые он произносил прямо в кожу Тэхёна. Когда они наконец соединились, это было медленно, бережно и так близко, что Тэхён не смог сдержать слёзы. — Я люблю тебя, — всхлипнул он, когда волна удовольствия и тепла накрыла их обоих. — Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете, — прошептал Чонгук, целуя его мокрые ресницы. Они уснули, крепко обнявшись, под звук дождя, начавшего тихо стучать по крыше старого дома. А в гостиной ещё долго горел камин, и семеро друзей, ставшие одной семьёй, впервые за долгое время чувствовали, что всё будет хорошо.

~

Первые недели после выписки были тихими, но наполненными маленькими важными моментами. Они провели их в загородном доме Джина. Старые деревянные стены, запах сосен и постоянный шум ветра в кронах деревьев создавали ощущение, будто мир за воротами перестал существовать. Здесь время текло иначе — медленно и бережно. Первая неделя Тэхён почти не выходил из дома. Он много спал — иногда по четырнадцать часов в сутки. Просыпался, ел пару ложек риса и снова засыпал, свернувшись калачиком под тяжёлым шерстяным пледом. Чонгук почти не отходил от него. Спал рядом, обнимая сзади, готовил простой рис с овощами и грибами, когда Тэхён не хотел есть, и просто держал за руку, когда тому становилось тяжело. Однажды глубокой ночью Тэхён резко проснулся от кошмара. Всё тело дрожало, дыхание было прерывистым. Он сел на кровати, судорожно вцепившись в одеяло. Чонгук мгновенно проснулся, включил маленький ночник и прижал его к своей груди. — Я здесь, малыш. Всё уже позади. Дыши со мной. Вдох… выдох… вот так, мой хороший. Тэхён зарылся лицом в его шею, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Мне страшно, что это вернётся… Что однажды я снова не смогу остановиться. Что я снова стану… пустым. Чонгук крепче обнял его, одной рукой гладя спину круговыми движениями. — Если вернётся — мы встретим это вместе. Я не уйду. Даже если будет очень тяжело. Даже если тебе захочется оттолкнуть меня. Я останусь. Слышишь? Тэхён только кивнул, дрожа. Они просидели так до рассвета — Чонгук тихо напевал ему их старую любимую песню, пока дыхание Тэхёна не выровнялось. На четвёртый день Тэхён впервые вышел на широкую деревянную веранду. Стоял там минут десять, кутаясь в плед, и просто дышал. Воздух был холодным, влажным, пах хвоей и землёй. Чонгук стоял чуть поодаль, не мешая, но готовый подойти в любую секунду. — Тишина… — тихо сказал Тэхён. — Я думал, она меня раздавит. А она… лечит. Вторая неделя Тэхён начал ходить к психологу — сначала онлайн по видеосвязи, а потом два раза съездили в ближайший небольшой городок к доктору Ли. После первой сессии он вернулся молчаливым и закрытым, долго сидел у окна, глядя на озеро. После третьей сессии вернулся с красными глазами. Вечером, когда все уже разошлись по комнатам, Тэхён лёг головой на грудь Чонгука и тихо заговорил: — Я рассказал ей, как в детстве научился улыбаться, когда было плохо. Как это стало щитом. А потом — тюрьмой. Она сказала, что это не моя вина. Что я не «сломанный». Просто… очень долго выживал. Чонгук поцеловал его в макушку, перебирая мягкие волосы. — Ты молодец, что ходишь. Я тоже записался на следующей неделе. Хочу научиться не только поддерживать тебя, но и не тонуть самому. Я ведь тоже… боялся тебя потерять. — Правда? — Тэхён поднял мокрые глаза. — Правда. Я каждую ночь проверял, дышишь ли ты. Иногда по пять раз. В эти дни Джин каждый вечер готовил еду на всех. Однажды он заставил Тэхёна помогать на кухне — резать овощи. — Руки заняты — голова меньше думает о плохом, — сказал он и легонько толкнул Тэхёна плечом. — И да, можешь плакать, если хочется. Я не буду шутить. Обещаю. Тэхён действительно заплакал над луком. Сначала тихо, а потом вдруг засмеялся сквозь слёзы — над собой, над ситуацией, над тем, как Джин суетливо суёт ему платок. — Вот видишь, — мягко улыбнулся Джин. — Смех тоже лечит. Даже если через слёзы. Намджун взял на себя все бытовые дела — покупки в ближайшей деревенской лавке, уборку, даже растопку камина по утрам. В один из вечеров он сел рядом с Тэхёном на широкий диван у камина и долго молчал, прежде чем заговорить: — Я всегда думал, что если буду всё контролировать, то никто не сломается. Ошибался. Теперь я просто рядом. Без плана. Без «я должен всех спасти». Просто… быть. Тэхён посмотрел на него и впервые за долгое время сам взял Намджуна за руку. — Спасибо, что не давишь. Мне это сейчас нужно больше всего. Третья неделя Хосок должен был улетать в Америку. В последний вечер перед отъездом они устроили большой тёплый ужин. Джин приготовил всё любимое Хосока, Юнги играл на гитаре старые песни. Хосок улыбался, но глаза были грустными. Утром они все вместе поехали в аэропорт. В небольшом VIP-зале Хосок обнимал каждого по очереди, долго не отпуская. — Я буду звонить, — повторял он. — Каждый день. Если мне плохо — скажу «плохо». Если хорошо — тоже скажу. Без масок. Обещаете то же самое? — Обещаем, — кивнул Чимин, вытирая глаза. — Не держи всё в себе там. Мы твоя семья. Даже на расстоянии. Когда Хосок наконец прошёл контроль и скрылся за поворотом, Тэхён долго стоял, глядя на табло вылетов. Чонгук обнял его сзади, положив подбородок на макушку. — Он вернётся, — тихо сказал Тэхён. — А мы пока… просто будем жить. День за днём. Без спешки. На обратной дороге в машине он вдруг добавил: — Знаете… я впервые за долгое время не чувствую, что должен всем улыбаться. Можно просто быть. Тихим. Уставшим. Настоящим. Джин, сидевший за рулём, улыбнулся в зеркало заднего вида. — Именно поэтому мы здесь. Чтобы ты мог быть любым. Мы выдержим. Вернувшись в дом, Тэхён вышел на веранду один. Солнце садилось за озеро, окрашивая небо в тёплые розово-оранжевые тона. Он глубоко вдохнул прохладный воздух и впервые за эти недели почувствовал лёгкую, почти невесомую надежду. Всё ещё хрупкую. Но уже живую. Спустя время Чонгук и Тэхён впервые прогулялись вдвоём. Это произошло на четвёртой неделе, когда они уже вернулись в Сеул, но всё ещё жили тихо. Поздним вечером, когда улицы почти опустели, а фонари мягко светили сквозь лёгкий туман, Чонгук осторожно взял Тэхёна за руку и вывел из квартиры. — Только недалеко, — сказал он. — И если станет тяжело — сразу говоришь мне и мы возвращаемся. Тэхён кивнул, хотя внутри всё ещё немного дрожало. Свежий воздух пугал и одновременно манил. Они шли медленно, плечом к плечу. Чонгук купил в круглосуточном кафе два больших стаканчика горячего какао с маршмеллоу. — Помнишь, как мы в первый раз вот так гуляли? — тихо спросил Чонгук, когда они свернули в маленький сквер. — Была осень, ты мёрз, но отказывался надеть мой шарф, потому что «не хотел меня стеснять». Тэхён улыбнулся уголком губ, глядя на пар от какао. А еще, как мы ели острый рамен и смотрели на волны. Пусан. Навечно наш город любви. — Помню. Я тогда ещё боялся, что ты меня бросишь, если узнаешь, какой я на самом деле. Не яркий Ким Тэхен, не тот, кого все помнят… а просто человек, который иногда не может встать с кровати и улыбается, чтобы никто не заметил, как внутри пусто. Чонгук остановился посреди тихой аллеи. Свет фонаря падал ему на лицо, делая глаза ещё более тёплыми. Он достал из кармана маленькую коробочку и вынул две простые серебряные цепочки с небольшими кольцами-подвесками — тонкими, изящными, почти одинаковыми. — Теперь боишься? — спросил он, надевая одну цепочку на шею Тэхёну. Пальцы слегка дрожали. Тэхён долго смотрел на кольцо, лежащее у него на груди. Потом сам взял вторую цепочку и надел её на Чонгука. Его пальцы задержались на тёплой коже шеи. — Не боюсь, — ответил он хрипло. — Уже не боюсь. Обещаешь быть рядом, зайчонок? Даже когда я буду молчать неделями. Даже когда мне будет стыдно за свои слабости. Чонгук обхватил его лицо ладонями, большими и тёплыми. — Обещаю. Даже в самые тёмные дни, принц. Даже если мне самому будет страшно. Я не уйду. Ты — мой дом. Самый важный. Они поцеловались прямо посреди тихой улицы. Нежно, медленно, со вкусом шоколада и лёгкой солью слёз. Тэхён впервые за долгое время не сдерживал слёзы — они просто текли, а Чонгук целовал их, не отпуская. «Я не сломался окончательно, — подумал Тэхён, прижимаясь лбом к его лбу. — Я ещё здесь. И он тоже здесь». К концу четвёртой недели все собрались в квартире Намджуна и Джина. Стол был заставлен простой домашней едой: Джин приготовил всё, что любил каждый — от острого пульгоги до нежного крем-брюле. Хосок подключился по видео с другого конца света, его лицо светилось на большом экране. Они ели медленно, болтали о глупостях, иногда просто молчали. Никто не заставлял говорить. Это было самое ценное. Тэхён сидел, прислонившись спиной к груди Чонгука, чувствуя ровное биение его сердца. Он долго смотрел на лица своих людей — усталые, но живые — и наконец тихо сказал: — Я всё ещё иногда просыпаюсь в страхе. Сердце колотится, и в голове мысль: «А вдруг я снова сорвусь?» Но теперь я знаю, что могу написать любому из вас в три часа ночи. И вы ответите. Не потому что должны. А потому что хотите. — Ответим, — сразу кивнул Намджун, глядя на него с тихой гордостью. — Даже если будем спать. Даже если сами будем не в лучшей форме. — Всегда, — твёрдо добавил Джин. — Я могу приехать среди ночи с едой и своими дурацкими шутками. Только скажи. — Даже если я буду в Америке, — улыбнулся Хосок с экрана, хотя глаза его блестели. — Разница во времени — не оправдание. Звони. Я встану. Чимин сжал руку Юнги и добавил мягко: — Мы все учимся. Я тоже раньше думал, что должен всегда быть на позитиве. А теперь разрешаю себе быть грустным. Юнги, который обычно молчал в таких разговорах, вдруг тихо произнёс, не поднимая глаз от стакана: — Я тоже учусь говорить, когда мне тяжело. Это… непривычно. Чувствую себя слишком открытым. Но легче. Спасибо, что не давите. Намджун поднял стакан с пивом: — Тогда тост. За первые трудные недели. За то, что мы не разбежались, когда стало страшно. За честность. За нас — обычных, неидеальных, со шрамами, но живых. — За то, что остались, — тихо сказал Тэхён, и голос его дрогнул. — За новое начало, — закончил Чонгук, глядя только на него. Его пальцы нежно переплелись с пальцами Тэхёна под столом. За окном шёл тихий дождь, мягко стуча по стеклу. В комнате горел тёплый свет ламп, пахло едой и домом. Семь человек. Семь сердец, которые научились быть чуть ближе друг к другу. Это была не красивая сказка с идеальным финалом. Это была настоящая, немного неровная жизнь — со старыми страхами, новыми надеждами, маленькими победами и тёплыми вечерами, которые они сами себе подарили. Это была жизнь, которая состоит из черных, белых и серых полос. Тэхён закрыл глаза, чувствуя тепло Чонгука за спиной, и впервые по-настоящему поверил: они справились. Не быстро. Не легко. Но вместе. И этого было достаточно, чтобы идти дальше. Вот так вот и закончились те самые 30 дней Тэхёна. Но начались новые. Новые дни, новая жизнь. И теперь все точно будет хорошо.