Обсидиановые намерения

Воздух был пропитан запахом, исходящим от самой Долорес Амбридж, — приторным ароматом дешёвых леденцов, пудры и чего-то глубоко затхлого, скрытого под розовым шёлком. Сама профессор (вернее, Высший инквизитор, как она теперь требовала называть себя) сидела за учительским столом, похожим на торт. На ней было платье из пушистой розовой шерсти, а на пепельных, тщательно уложенных волосах красовался нелепый бант. Её лицо было широким и рыхлым, похожим на блин, с маленькими, широко расставленными глазками-бусинками, которые ничего не выражали, кроме влажного, самодовольного удовольствия. Она напоминала огромную, ядовитую лягушку, пригретую на подушке власти. — Доброе утро, дети! — пропела она тоненьким, девичьим голоском, от которого у Гермионы свело зубы. — Прошу занять свои места. Сегодня у нас будет практическое занятие. Но не волнуйтесь, — она сделала паузу, обводя класс сладкой, липкой улыбкой, — ничего опасного. Мы будем отрабатывать исключительно теорию защитных стоек, описанную в нашем утверждённом учебнике. Рон прошептал Гарри что-то непечатное. Гарри, сидевший с неестественно прямой спиной, лишь стиснул челюсти. Его шрам на лбу побаливал с самого утра — тупой, навязчивый фон сегодняшнего кошмара. — Для лучшего усвоения материала и духа межфакультетского сотрудничества, — продолжала Амбридж, растягивая слова, — я составлю пары. Гриффиндор и Слизерин рука об руку! Как это мило. По классу прокатился недовольный ропот. Малфой, сидевший впереди, самодовольно выпятил грудь, явно надеясь, что его поставят с кем-нибудь из гриффиндорцев, чтобы саботировать упражнение. Амбридж начала читать список своими сладкими, ядовитыми слогами. Она сводила вместе врагов, словно получала от этого садистское удовольствие: Паркинсон с Лавандой Браун (та побледнела), Крэбб с Роном Уизли , Гойл с Невиллом Долгопупсом (Невилл съёжился). — Мистер Малфой… — Амбридж прищурилась, и её взгляд, скользнув по классу, остановился на Гарри. В её глазах мелькнуло что-то острое и жадное. — Вы составите пару с мистером Поттером. Нам ведь нужно стимулировать дружеское общение между всеми учениками, не правда ли? Малфой замер, а затем его лицо расплылось в медленной, торжествующей улыбке. Гарри почувствовал, как кровь приливает к лицу. Это была чистая провокация. — А мисс Грейнджер… — голос Амбридж стал ещё слаще. Её глазки нашли Гермиону. — Вы, как одна из самых прилежных учениц, должны подавать пример. Вы будете работать с мистером Ноттом. Я уверена, что ваше усердие поможет ему лучше понять теоретические основы. Всё внутри Гермионы сжалось в ледяной комок. Это не было случайностью. Это был расчёт. Амбридж вынюхивала всё, что происходило в школе. Возможно, до неё дошли слухи об их случайной встрече в карете или о том, что Гермиона брала книгу из спецхрана по записке Нотта. Это была ловушка, выставленная одновременно для них обоих — проверить их реакцию, поставить в неловкое, подозрительное положение. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Теодором. Он уже встал со своего места в заднем ряду слизеринцев. Его лицо было привычно непроницаемым, но в глубине серых глаз она уловила быстрое, холодное соображение. Он тоже понял. Он кивнул ей, едва заметно, и направился к свободному столу у окна. — Иди, — прошипел Рон, сидевший рядом. Его уши были пунцовыми от возмущения. — Она специально. — Я знаю, — сквозь зубы ответила Гермиона, поднимаясь. Её колени слегка дрожали, но не от страха. От гнева. И от чего-то ещё — от острого, запретного предвкушения этой вынужденной близости под прицелом десятков глаз. Она подошла к столу. Теодор уже отодвинул для неё стул — жест безупречной, холодной вежливости. Он пах сегодня иначе — не было того глубокого сандалового шлейфа. Только чистота, холодная вода, крахмал от безупречно выглаженных мантий. Он словно надел доспехи. — Грейнджер, — поздоровался он ровным голосом. — Нотт, — кивнула она, опускаясь на стул. Между ними лежал жалкий, тоненький учебник Уилла Уилкинса «Теоретические основы защиты для начинающих». Гермиона едва сдержала презрительную гримасу. — Отлично! — пропела Амбридж, похаживая между рядами, её пухлые руки сложены на животе. — Теперь, пары, прошу вас открыть главу третью: «Основная оборонительная стойка и её психологическое обоснование». Вы будете по очереди зачитывать вслух определения и демонстрировать стойку без применения волшебных палочек. Палочки, дети, останутся на столах. Мы не хотим несчастных случаев. — Боже, да мы могли бы с этим справиться в первом классе, — не выдержала Гермиона, пробормотав так тихо, что услышал только Теодор. Уголок его губ дрогнул. — В этом и есть замысел, — так же тихо ответил он, открывая учебник на нужной странице. Его палец лег на абзац. — Сделать нас беспомощными. Испуганными. Покорными. Страх — лучший фундамент для контроля. Его слова, произнесённые почти беззвучно, ударили в самую точку. Он не просто констатировал факт. Он анализировал, как анализировал бы сложное заклинание. И в его анализе не было эмоций — только холодная, ясная истина, которая была страшнее любой истерики. — Начнёте вы, мисс Грейнджер, — внезапно раздался сладкий голос прямо у них над ухом. Амбридж подкралась к их столу бесшумно, несмотря на свою грузность. Её маленькие глазки перебегали с Гермионы на Теодора и обратно, выискивая малейший намёк на неповиновение или… familiarity. — Прочтите, пожалуйста, определение. Гермиона выпрямила спину, чувствуя, как под взглядом инквизитора загорается её щека. — «Основная оборонительная стойка, — начала она чётко, глотая комок гнева, — предполагает устойчивое положение ног на ширине плеч, лёгкий сгиб в коленях для устойчивости и положение рук, символически обозначающее готовность к диалогу, а не к конфронтации». — Прекрасно! — воскликнула Амбридж. — А теперь продемонстрируйте. Без палочки, конечно. Мистер Нотт, вы будете внимательно наблюдать и следовать указаниям партнёрши. Гермиона встала, отодвинув стул. Она чувствовала на себе взгляды всего класса. Гарри и Малфой в другой части кабинета уже тихо пререкались. Она приняла стойку, ощущая себя полнейшей дурой. — Колени чуть больше, милая, — прошипела Амбридж. — И улыбочку! Защита — это ведь позитивный настрой! Гермиона силой растянула губы в чём-то, что должно было быть улыбкой. В этот момент её взгляд упал на Теодора. Он сидел, откинувшись на спинку стула, его пальцы были сложены шпилем перед лицом. Он смотрел на неё. Но это не был насмешливый или оценивающий взгляд Малфоя. Это был… изучающий. Он смотрел, как она подчиняется, как её тело напрягается от унижения, как яркие пятна гнева заливают её шею и щёки. В его глазах не было сочувствия. Был интерес. Чистый, почти научный интерес к реакции организма на стресс. — Теперь ваша очередь, мистер Нотт, — сказала Амбридж, и в её голосе прозвучала лёгкая, игривая угроза. — Покажите, чему вас научила партнёрша. Теодор встал. Его движения были плавными, лишёнными суеты. Он встал напротив Гермионы, так близко, что она снова ощутила его запах — теперь, вблизи, она уловила под крахмалом тот самый, глубокий шлейф сандала. Он принял стойку, скопировав её с безупречной, почти издевательской точностью. Но в его позе не было ничего смешного. Была холодная, сдержанная мощь. Каждая мышца была под контролем. — Прекрасно, — прошептала Амбридж, и её глазки сузились. — Какая слаженность. Прям трогательно. Она задержалась ещё на секунду, словно надеясь уловить между ними какой-то тайный знак, взгляд, шепот. Но Теодор смотрел прямо перед собой, его лицо было пустым. Гермиона опустила глаза на учебник, чувствуя, как жар от его близости смешивается с леденящим страхом перед инквизитором. Не удовлетворившись, Амбридж поплыла дальше, к столу Гарри и Малфоя, где уже назревал скандал. Как только её розовое платье скрылось за спинами других учеников, Теодор нарушил стойку. Он не отошёл, а, наоборот, сделал едва заметный шаг вперёд. Теперь расстояние между ними измерялось сантиметрами. — Она боится вас, — тихо сказал он, его губы почти не двигались. — Не тебя лично. Она боится любого, кто думает. Кто видит её игру. Вы для неё — ошибка в системе. Анафема. Гермиона подняла на него глаза. Его лицо было так близко. Она видела мельчайшие поры на его бледной коже, тёмную полоску ресниц. — А вы? — выдохнула она. — Вы для неё что? Его серые глаза задержались на её губах на долю секунды, прежде чем встретиться с её взглядом. — Я — сын узника Азкабана. Для неё я либо потенциальная проблема, либо потенциальный союзник. Пока она не решила, она будет проверять. Как сейчас. Через вас. — Почему через меня? — прошептала она. В горле пересохло. — Потому что это рационально, — его голос был низким, лишь шелестом воздуха между ними. — Ты — моё очевидное слабое место. Он произнёс это так просто, как констатировал бы цвет неба. Но от этих слов у неё перехватило дыхание. Слабое место. В его устах это не звучало как комплимент или признание. Это был факт, элемент расчёта. И это задело её больнее, чем любое оскорбление. — Я не твоё… — начала она, но он перебил. — Ты — точка пересечения. Моих интересов и её подозрений. Это делает тебя уязвимой и ценной. Он отступил на шаг, как раз в тот момент, когда Амбридж обернулась и бросила в их сторону свой влажный, всевидящий взгляд. Он снова принял безупречную, пустую стойку. — Мистер Нотт, мисс Грейнджер, — пропела она, подходя. — Вы, кажется, отвлеклись от теории? — Мы углублялись в психологическое обоснование стойки, профессор, — невозмутимо ответил Теодор. — Как и рекомендовано на странице сорок пятой. Мисс Грейнджер высказала интересное замечание о различии между символической и практической готовностью к диалогу. Он лгал. Безупречно, холодно, с лёгким оттенком почтительного интереса к предмету. Амбридж на мгновение опешила. Её сладкая улыбка дрогнула. — О… это… похвально, — пробормотала она. — Но давайте пока придерживаться утверждённого текста. Когда она отошла, Гермиона выдохнула. Её руки дрожали. Она посмотрела на Теодора. Он уже смотрел на неё, и в его глазах читалось нечто новое — не просто интерес, а… одобрение? Признание того, что она выдержала проверку? Или оценка её как инструмента, который сработал правильно? Остаток урока прошёл в мучительном полусне. Гермиона механически читала вслух идиотские определения, чувствуя, как взгляд Теодора периодически тяжелеет на её лице, на её руках, перелистывающих страницы. Это был не просто взгляд. Это был тактильный осмотр. Когда она однажды подняла руку, чтобы поправить волосы, его глаза проследили за движением от запястья до виска с такой интенсивностью, что кожа на её руке словно загорелась. Он почти не касался её. Один раз, передавая учебник, его мизинец на долю секунды скользнул по её ладони. Электрический разряд, сухой и жгучий, пробежал по её нервам до самого локтя. Она дёрнулась, и он тут же отвёл руку, его лицо ничего не выражало. Когда прозвенел звонок, Амбридж поднялась. — Прекрасная работа, дети! На следующей неделе мы продолжим изучение теоретических основ. Домашнее задание — составить конспект глав с третьей по пятую. И помните, практика — только под контролем утверждённого персонала. Класс зашумел, задвигали стульями. Гарри, красный от ярости после стычки с Малфоем, шагнул к их столу, Рон — за ним. — Всё нормально, Гермиона? — спросил Гарри, его зелёные глаза метали искры. — Он тебя не…? — Всё в порядке, — быстро сказала она, собирая вещи. — Мы просто занимались. Теодор уже встал. Он кивнул Гарри и Рону тем же нейтральным, вежливым кивком, что и в карете. — Грейнджер была безупречным партнёром, — произнёс он ровным голосом. — Чёткое следование инструкциям. Редкое качество. Рон нахмурился, не понимая, оскорбление это или комплимент. Теодор же повернулся к Гермионе. На мгновение его маска спала, и в его глазах вспыхнуло что-то острое, прямое, лишённое всякой вежливости. — Вы держались хорошо, — сказал он тихо, только для неё. — Но помните — она теперь будет следить. И за вами, и за нами. Будьте осторожны в том, что читаете. И о чём думаете. И он ушёл, растворившись в потоке слизеринцев, уводя с собой запах сандала и ощущение опасности. — Что это было? — взорвался Рон, как только Теодор вышел за дверь. — «Будьте осторожны в том, что думаете»? Он что, угрожал тебе? — Нет, — тихо сказала Гермиона, прижимая книги к груди. Её сердце всё ещё бешено колотилось. — Он предупреждал. — Она кивнула в сторону кафедры, где Амбридж что-то сладко записывала в свой розовый блокнотик. Гарри посмотрел на неё пристально. В его взгляде читалось беспокойство нового рода — не только за неё, но и из-за чего-то, чего он не до конца понимал. — Гермиона он же сын Пожирателя. И он явно что-то замышляет. «Он замышляет выжить, — подумала Гермиона, глядя в пустой дверной проём. — И, кажется, решил, что для этого ему нужен я. Или мой ум. Или…» Она не позволила себе закончить мысль. Но всю оставшуюся часть дня, на трансфигурации, за обедом, она ловила себя на том, что её пальцы ищут то место на ладони, где коснулся его мизинец. И каждый раз, проходя мимо кабинета Защиты, её спину пробегал холодок, смешанный с тёплой, тревожной дрожью. А в своём кабинете, запершись на все замки, Долорес Амбридж выводила аккуратным почерком в особом дневнике: «Пара Грейнджер-Нотт. Взаимодействие формально корректное, но наблюдается повышенная концентрация, тихий обмен репликами. Нотт демонстрирует нехарактерную для слизеринца готовность к сотрудничеству с грязнокровкой. Грейнджер, со своей стороны, не проявляет обычной агрессии к чистокровному. Требуется дальнейшее наблюдение. Возможна нежелательная связь или сговор. Потенциальные проблемы: оба обладают высоким интеллектом». Она улыбнулась своей влажной, сладкой улыбкой. Проблемы она очень любила. Их так весело было решать.