Somnus ambulo

«Сны полны негатива. Психологические исследования показывают, что в сновидениях часто доминирует страх, гнев и одиночество, нежели положительные эмоции.»

***

Глаза робко открываются, мгновенно щурясь от белого, стерильного света. Оно безжалостно выжигает ореолом всё вокруг, отрезая путь к прощению. Осаму зажмуривается, норовя инстинктивно прикрыть веки предплечьем. Конечности стараются пошевелиться, делая его похожим на персонажа книги Кафки, который больше не в силах встать с постели, превратившись в огромного жука. Тело намертво приколочено к кушетке. Страх — это вестник катастрофы. Он накрывает лавиной, даже когда кажется, что ты стоишь на вершине горы. Ты отчаянно пытаешься выбраться на поверхность, но так и не замечаешь, как просто вырыл туннели в подземном мире, научившись жить в кромешной тьме. Над головой лишь хирургический светильник и белый потолок, раскрашенный чёрной плесенью. Осаму разглядывает неровную поверхность шпаклевки, медленно двигая зрачками в стороны. Тишина сжимает в титановые тиски, дробя черепную коробку в костный порошок, изредка позволяя слышать звуки голосов в соседних палат, если такие здесь существуют. Женщина средних лет прикрывает за собой дверь, беззвучно приближаясь к операционному столу, разглядывая лицо юноши. Волосы убраны под шапочку, а треть лица прикрыта медицинской маской. Безжизненные глаза медсестры буравят пациента, пряча руки в карманы рубашки. Осаму смотрит в упор на лицо в маске, шевеля губами. Женщина не моргает, игнорируя, или не слыша расспросы. Лишь педантично раскладывает инструменты на стерильный поднос, застеленный бязевой салфеткой, по виду сохраняя расстояние до миллиметра между каждым. Операционная? Пахнет йодом и таким знакомым запахом больницы, когда ты плачешь перед приёмом у стоматолога, вытирая кашу из соплей и слёз о кофту с мишками. Неизвестные люди постепенно заполняют пространство, окружая стол. Глаза, уже не скрывая ужаса, осматривают лица, толпящиеся всё ближе. Они без зазрения совести перешёптываются, с отвращением поглядывая на тело в центре. Осаму старается поднять голову, посмотреть, на что все так глазеют — но сколько не поднимай головы, вид остается прежним, не позволяя утолить любопытство. Роль выставочного образца вызывает истеричный смешок, который выворачивает органы наружу от горячего страха перед неизвестным. Медсестра разгоняет толпу руками, мямля что-то о правилах поведения в зале. Тело заливает до тошноты знакомое ощущение бурления крови под кожей, закипающей с каждой секундой. Двойные двери операционной распахиваются внутрь, пропуская человека в белом халате. Толпа послушно группируется, замерев в ожидании. Лицо и рыжие волосы скрыты классической медицинской маской и шапочкой, но это ощущение в груди не спутаешь даже в бессознательном состоянии. Принято говорить, что доктора — это ангелы-хранители в этом несправедливом мире. И один стоит прямо над лицом. Пусть будет кем угодно, хоть личной погибелью, которая скрутит шею голыми руками, лишь бы позволил видеть эти глаза перед тем как жизнь утечёт водой в слив вместе с кровью. Невозможные глаза наклоняются над железной кушеткой, осматривая лицо парня. Но в эти не такие, как у медсестры — эти моргают, эти живые и они точно знают, что делают. Взгляд падает на тумбу рядом с кушеткой — скальпели, зажимы, иглы, ножницы, нити. Кровь в жилах леденеет, и маленькие кристаллы льда протыкают стенки вен изнутри. Доктор моет руки до покраснения верхнего слоя кожи, будто заранее наказывая себя за отобранную жизнь пациента. Холодная вода льётся из старого крана кривыми струями, разбрызгиваясь во все стороны. Когда руки немеют, больше не в силах контролировать движения мышц, доктор не спеша натягивает перчатки на руки, как вторую кожу на кости. Аккуратные пальцы в латексе обхватывают тонкую ручку скальпеля, показывая инструмент публике. Скальпель захватывается четырьмя пальцами, опирая оставшийся на обушок лезвия, приняв положение столового ножа. Титан неспешно приближается к лицу, поблескивая под светом лампы. Остриё проводит сагиттальный разрез от наружного затылочного выступа к спинке носа, производя разрез вдоль. Осаму сжимает пальцы в кулак, зарывая ногти в ладонь до образования глубоких борозд. Глаза контролируют движения скальпеля, который латерально поворачивается в пальцах, обводя крыло носа, рассекая кожу к носогубной складке. Он учащённо дышит носом, умоляюще наблюдая за сосредоточенным голубым взглядом. Алые капли стекают к ушам, затекая в слуховой проход, будто навсегда погружая под гладь воды. Лезвие доходит до красной каймы губ, продолжая серединный разрез по подбородку до края челюсти. Второй разрез ощущается на линии нижней челюсти, скользящий к углу, затем — к верхушке сосцевидного отростка, огибая мочку уха. Приходиться задержать дыхание, когда скальпель аккуратными движениями начинает отсекать волокна мимических мышц вокруг глазницы, как ненужные потроха.

***

Тело вздрагивает крупной дрожью, сбрасывая с себя одеяло. Лёгкие горят от количества вдыхаемого воздуха. Пробуждение ощущается как рыба, которую дети ради забавы вытащили на берег из уютного дна, где та зарылась поглубже в песок, а теперь жалко барахтается на горячем летнем асфальте, мечтая поскорее умереть и не испытывать агонии. Осаму чертыхается, приподнимаясь на локтях в предрассветных сумерках. Пелена мерзкого холодного пота лоснится на теле, оседая конденсатом на лбу. Твою ж мать. Осаму сидит на постели, слушая частоту сердечных сокращений, которое сейчас ощущаются как птичьи. Пальцы нащупывают лицо, испуганно трогая прикрытые глаза. Он лишь вздыхает, грубо потирая сонную физиономию в ладонях. Пробуждение пришло за три минуты до будильника, не оставляя времени на ещё немного сна. Что, в целом, не особо разочаровывает — рыжее существо отлично зарядило адреналином ещё до встречи, что глаза не слипнутся минимум часов пятнадцать. Юноша выключил не прозвонивший будильник, неохотно свешивая ноги с кровати. Под несчастные вздохи, бренное тело отклеивается от тёплой кровати, распахивая противно скрипящие дверцы шкафа. Пальцы роются в несложенных вещах, которые просто скинуты в кучи текстиля на полках. Желание организовывать своё пространство потерял смысл ещё несколько лет назад. Нужно одеться соответствующе. Пусть даже если они просто пересекутся в коридоре, в очереди в столовую и Чуя бросит повторный взгляд, пусть и полный недовольства и презрения, то хочется выглядеть хотя бы приятным глазу. Встречают по одёжке же? Повторное первое впечатление Осаму намерен оставить сносным. Из всех частей тела мозг выбрал именно глаз, серьезно? Можно было и что-то пооткровеннее выбрать. Ну, хотя бы сердце. Литературно, романтично, сплошная метонимия о любви. Добровольно лечь под скальпель в таких изящных руках представляет неплохую перспективу… Не зря говорят, смерть во сне — выигрышный вариант. А с таким эпилогом вообще сказка. Выбор падает на потасканный свитер в вертикальную полоску, который один из немногих тряпок не выглядел таким помятым в куче. Осаму чувствует себя последним идиотом, который прихорашивается ради пассии, которую не ясно, увидит ли вообще сегодня. Как павлин, распушивший перья перед самочкой, надеясь, что та выберет именно его. Пачка сигарет с зажигалкой сгребаются со стола, и Осаму распихивает их по карманам. Апрельское солнце не щадит с самого утра, не позволяя взять с собой верхнюю одежду, чтобы хотя бы позакидывать вещи в карманы пальто. Солнце начинает заливать комнату ярким светом, заламывая лучи в геометричные формы на паркете. Он становится на кусочек скрипящего паркета, залитого солнцем, согревая замёрзшие ступни. Волосы, непослушно примятые после активного ворочания во сне, едва хотят менять форму от мокрых ладоней. Руки мнут колючие кончики, которые пора давно состричь, сминая каштановые пряди сквозь пальцы. Спустя пару хаотичных жамканий, прическа изваяна в лёгкий флёр небрежных волн, что вполне удовлетворительно отражается в зеркале. Пол часа до занятий. От общаги к медицинскому корпусу примерно десять минут пешком, но если чуть двинуть задницей, можно успеть и за семь. Остается надеется что Чуя тот тип людей, которые приезжают на пары пораньше. Хотя Осаму и так знает, что упрямо просидит там до звонка. Птицы начали петь ещё в марте, и с тех пор не затыкаются даже на секунду. В начале месяца было наслаждением просыпаться под пение птиц, но спустя две недели навязчивый фоновый шум только портил утренние пробуждения. Как хорошо было зимой — нет ни противной мошкары, которая уже активно летает повсюду, ни палящего солнца, которое светит прямо в морду с самого утра, заставляя жмуриться. Студенты уже начали снырять по вымощенным дорожкам университета, изредка бросая косые взгляды, проходя мимо юноши. Курилка кишила первокурсниками, особенно с самого утра перед занятиями. Те обычно образовывают группки, передавая одну, или максимум две сигареты из рук в руки, перемывая кости своим же одногрупникам, оценивая каждого проходящего высокомерным зырком. В свое время Осаму не избежал той же участи. Он впитывал сплетни о едва знакомых людях, с которыми предстояло делить аудитории годами, затягиваясь стрельнутой у старшекурсников сигаретой. Но как и большинство студентов, поступающих на год выше, к новому учебному году прибавляется крупица ощущения превосходства над ещё зелеными первашами. Местная курилка, одновременно являясь кладезью самого интересного кипиша во время перемен или прогула пар, представляла из себя забор вдоль заднего двора школы, с высоким парапетом, местами обросшим мхом, на котором можно более-менее удобно сесть во время перекура. Он присаживается на пустующее место между двумя группками студентов, прикрывая сигарету от встречного ветерка рукой при зажигании. Первая затяжка заполняет рот едким привкусом, любезно принося привычное ощущение тошноты. Стоило хоть стакан воды с утра выпить. Где-то через двадцать минут желудок начнет противно урчать, и нужно будет элегантно делать вид, что протяжный вой исходит не от его живота. Утренние встречи с Тачихарой всегда происходят за пятнадцать минут до звонка. И покурить успевают, и в магаз если что сходить ещё можно. Осаму проверяет телефон — никаких сообщений о опоздании, хоть тот уже должен виднется на горизонте. Он делает ленивую затяжку, выглядывая знакомую макушку. Минуты превращаются в резину, долго и муторно утекая, а долговязого придурка всё нет. Неужели опаздывает? И даже нихрена не написал. А ты сиди и жди, как Хатико. Осаму подпирает подбородок рукой на колене, делая длинную затяжку. Галдёж вокруг начинает капать на нервы. Голоса сливаются в монотонный белый шум, сенсорно перегружая мозг. С утра иногда хочется иногда быть космическим мусором, который бесцельно существует в вакууме бесконечной тишины, и один из исходов, это быть затянутым на чужую орбиту, которая вибрирует, затягивая ближе. А тебе лишь остаётся лететь вниз в атмосфере, сдирая слой за слоем с каждым пролетевшим метром, пока ты наконец не осядешь горсткой пепла, если выдержишь давление. Люди пролетают мимо как пыль, которую ты не замечаешь до определённого момента. Они липнут к тебе как песок к ногам, когда ты хочешь надеть обувь и уехать домой. Ты отчаянно трясешь конечностями, но без применения рук и грубой силы, они останутся на коже и будут причинять лишь дискомфорт. Научно доказано, что человек — социальное существо, которое нуждается в обществе. Это факт или эффект стада? Когда каждый твой шаг должен быть одобрен обществом, которое прячется за ядовитой вежливостью и желанием помочь. А тебе просто хочется спрятаться обратно в домике из подушек и пледов, и больше никогда не высовываться оттуда, чтобы не видеть человеческих очертаний. Осаму резко дёргает кистью, ощущая жар от догоревшей до фильтра сигареты. Он отбрасывает окурок под ноги, где лежат уже мириады таких же. Это похоже на музей воспоминаний, где каждый бычок хранит в себе мысли, страхи и эмоции в моменте. Стоит поднять взгляд, рассматривая табуны студентов, недовольно шлёпающих по дороге в школу, как рыжеватое пятно машет уже за десять метров до встречи. Он бы рад помахал в ответ как всегда, но глаза намертво приколачиваются к фигуре пониже рядом. Руки сурово спрятаны в карманы, а мордашка выражает злость на весь мир. Чудо ритмично шагает рядом с братом, пиная камешки, которые попадаются по дороге. Сердце ударами может вырабатывать энергию в этот момент. Один неправильный вдох, который нарушит эту подростковую панику в груди, грозится разразится взрывом, способный выбить рёбра и окна этой школы. Шатен нервно вытирает вспотевшие ладони о джинсы, на которых пеленой лежит уже холодный пепел, который теперь поприлипал мелкими хлопьями к внутренним фалангам пальцев. — Ты ток не злись, — смущённо начинает оправдываться Тачихара, указывая большим пальцем на брата рядом. — Он занял ванну на двадцать минут, что мы опоздали на метро, и не влезли, блять, в вагон. Чуя молчит, лишь закатывая глаза в ответ. Прелесть. Осаму старается не смотреть слишком долго и пристально, не желая стать объектом утреннего гнева этого комка злости. Он поджигает вторую сигарету за компанию, протягивая пачку стоящим юношам. Тачихара по дружеской привычке с ухмылкой вытаскивает сигарету из пачки, шаря рукой в кармане джинс в поисках зажигалки. Синие глаза с высокомерным недоверием смотрят на пачку, явно колебаясь. — Куришь? — равнодушно спрашивает Осаму, поднимая взгляд на Чую перед ним. Забавно впервые видеть парня с такого ракурса. — Бери, если хочешь, предлагают же. Осаму задерживает дыхание, позволяя себе ожидающе рассматривать паренька. Тело готово извиваться от нетерпения, лишь бы он сказал да, и взял сигарету. Потому что, если тот действительно курит, это значит, что можно видеться чаще, пусть и случайно. Особенно по утрам. Будет бодрить и повышать адреналин в теле лучше любого бодрящего напитка. Тачихара, конечно, выступает неплохой ладьей, что слегка усложняет приближение к маленькому королю на доске. Но и его можно обойти конкретными способами, если очень нужно. Взгляд с замиранием сердца проводит тонкие короткие пальцы, которые уверенно тянутся к пачке, смыкая подушечки вокруг фильтра. Осаму тут же лезет в карман, стараясь вытащить и подать зажигалку быстрее, чем это сделает Тачихара, и чтобы это не выглядело как судорожный припадок. Он передаёт железную зажигалку Чуе, которую тот, на удивление охотно берет, несмотря на вторую, которую уже протягивает Тачи. «Когда кажется, что два тела соприкасаются, на квантовом уровне, они никогда не вступают в истинный контакт.» Ноготь случайно касается пальца Осаму на зажигалке, отпечатываясь как вырезанная фраза на стволе дерева. Просто случайность, которая проносится мимо как вспышка света и теряется в лабиринте памяти. Но даже такой незначительный первый контакт с парнем напротив, распиливает тело на множество мечтательных кусочков. Несколько искр сыпятся из зажигалки, пока та наконец не выплевывает огонёк. Чуя зажимает сигарету между губ, прикрывая второй рукой сигарету от весеннего дуновения ветра. Тонкие складочки смыкаются вокруг фильтра, завораживая, как мотылька свет. Губы Чуи покусанные, с красными вкраплениями на стыке двух арок от свежих сдёртых ранок. Верхняя губа похожа на лук купидона, складываясь в очертания сердца. Нижняя более полная, но не менее истерзана зубами. Они наверняка ощущаются как первая кровь из носа и наждачная бумага. Дым вьётся из рта и носа, выдыхаемый потоком воздуха из лёгких прочь. — Я в магаз, идёшь? — вырывает из мыслей Тачи, заложив незакуренную сигарету за ухо. — Не, я во время двадцатиминутной сбегаю, — отмахивается Осаму, вынуждая себя смотреть в пол под ногами. Тачи пожимает плечами, спрашивая что Чуе взять. Он останется тут? Ох, твою мать. Нет, конечно молчаливый перекур тоже неплох, но Осаму обещал произвести хорошее впечатление, значит, нужно завести хоть светскую беседу. Шаги друга стихают впереди тротуара, скрывая фигуру за горизонтом бетона. Руки невообразимо потеют, что ещё немного, и сигарета разлезется прямо в руках. — Слышал, ты на медицинском, — аккуратно начинает Осаму, делая паузы для затяжек. — Сложные экзамены? Чуя усаживается на парапет, удерживая дистанцию. Он молчит так долго, что Осаму уже и не надеется на ответ, решив, что тот просто будет молча курить, до момента возвращения Тачи. — Терпимые, если уж не совсем тупой, или хотя бы раз открыл учебник по подготовке, — скучающе произносит Чуя, смотря куда-то перед собой. Осаму кивает, довольствуясь и таким ответом. Всё же лучше хоть какая-то реакция, нежели полное игнорирование. — У тебя анатомию кто ведёт? — любопытствующе спрашивает Осаму, поворачивая лицо к парнише рядом. Ожидание ответа позволяет рассмотреть его профиль. Островатый угол челюсти, миниатюрный нос и длинные ресницы. Осаму слегка всасывает щёки в себя, сдерживая улыбку. — Мацумото-сенсей? Чуя лишь незаинтересованно кивает, делая затяжку. Он вытягивает обтянутые джинсами ноги на тротуар, постукивая побитыми кедами о друг друга. Нервничает? Или просто раздражён из-за собеседника? Во всяком случае, сидит на месте, что уже отлично. Рыжее чудо оказалось ещё тем орехом макадамия. И слова не вытащишь. — М, не завидую, — с насмешкой в голосе отвечает Осаму, продолжая рассматривать красивый профиль. — Но, если ему принести неплохой коньяк, позволит исправить оценку с устного, — он хмыкает на свои же слова, переводя взгляд по направлению глаз Чуи. — Тут недалеко школьная библиотека, — Осаму не собирается затыкаться, желая вытащить ещё хоть слово из Чуи. — Если вдруг понадобятся материалы, могу провести, — сигарета догорает до фильтра, и тот бросает её вслед за первой на пол, придавливая подошвой. — Я знаю, где библиотека, — огрызается Чуя, выдыхая дым через нос. Похож на разъяренного дракона. — Ох, конечно, не сомневаюсь, — мгновенно перебивает Осаму, расплываясь в улыбке. — Я просто всегда рад помочь первокурсникам, Накахара-кун. Там три этажа знаний как никак. Вдруг заблудишься. Тачихара объявляется на горизонте, кусая булку на ходу. Осаму вздыхает в душе, слегка выгнув позвоночник в сторону, отстраняясь от Чуи. Друг в несколько шагов подходит ближе, протягивая Чуе питьевой йогурт и пачку печенья. Господи, так и с голоду сдохнуть недолго. Конечно картонная еда и скисший компот в столовой не ресторан со звездами Мишлен, но там хоть что-то сытное можно в рот положить. А судя по выбору еды на пары, Чуя точно переборчив в еде. — Лан, иди, иначе опоздаешь, — командует Тачи, пряча руки в карманы. Чуя закатывает глаза, бормоча что-то вроде „Я тебе не собачка”, но послушно поднимается с парапета, отряхивая задницу от мелких камешков. Осаму краем глаза наблюдает за движениями руки на красивых ягодицах в узких джинсах. Вот бы помочь, и отряхнуть самому. Взгляд невзначай скользит ниже, фиксируя проработанные ляжки, которые заметно шире, если сравнивать с бёдрами Осаму. Руки чешутся смять в собственных ладонях. Чуя, не оборачиваясь, шагает прочь по тротуару к зелёному зданию, спрятав руки в карманы кофты. Эта привычка наверняка от Тачи. — Ещё увидимся, Накахара-кун! — кричит вслед Осаму, не скрывая довольной улыбки перед другом. Первое впечатление он, возможно, так и не исправил, но встреча прошла, в целом, как он и предполагал. Обычно, к орехам макадамия прилагается ключ, нужно просто раздобыть. Желательно, в самых коротких сроках.