Эдикт смерти

Они выбрались с военной базы через сеть забытых катакомб – сырые, выветренные туннели. Майар с глубоким облегчением выдохнул, когда в конце длинного прохода замаячил первый, слабый, но несомненно настоящий проблеск дневного света. Они вынырнули наружу в самый центр густого, старого леса. Воздух ударил в лицо – свежий, резкий, пахнущий хвоей, влажной землёй и надвигающимся дождём. С низкого, серого неба уже срывались первые тяжёлые, холодные капли, с тихим шелестом пробиваясь сквозь плотный полог листвы. Эммрик сделал несколько шагов вглубь лесной чащи, его тёмный силуэт растворялся в полумраке. Его взгляд был прикован к собственному запястью, где под иллюзорной плотью пульсировали те самые, ненавистные руны. – Откуда, – его голос прозвучал опасно, – на моём теле рабские оковы древнего Тевинтера? Кто осмелился? Майар, прислонившись к мокрому стволу сосны, чтобы дать отдых ноющей ноге, ответил, не глядя на него. Его тон был усталым, но в нём сквозила прежняя, знакомая дерзость. – Ты сам их и наложил. Или думаешь, найдётся на всём белом свете дурак, способный взять да проклясть «Великого Древнего Лича» без его ведома? Полагаю, даже в твоём нынешнем… состоянии, это звучит нелепо. Эммрик не выдержал. Не этот тон. Не это пренебрежение в голосе существа, которое только что приковало его, как собаку. Один миг – и он уже был вплотную к Майару, его рука впилась в челюсть эльфа с такой силой, что тот вжался в кору дерева. Он приподнял его лицо, не давая отвести взгляд, заставляя смотреть прямо в свои пылающие холодным огнём глаза. – Послушай меня внимательно, – начал некромант. Его голос был низким, властным, и в нём, под слоем абсолютного контроля, клокотала едва сдерживаемая ярость оскорблённого божества. – Мы с тобой – не друзья. Не напарники. И уж тем более... не любовники. Ты будешь обращаться ко мне с должным почтением. Без твоих шуток. Без твоих намёков. Без этого… неуместного панибратства. Ты будешь говорить, когда тебя спрашивают. Отвечать чётко и по сути. А в остальное время – ты будешь молчать. Как и подобает послушному, полезному и безгласному слуге. Майар, вначале ошарашенный внезапным захватом и лезвием этих слов, быстро – слишком быстро – вернул себе контроль. Его глаза, широко открытые от неожиданности, сузились. Он попытался вырваться, но хватка была стальной. – Хорошо, хорошо! Я всё понял! С первого раза! – выпалил он, и в его голосе сквозь боль пробился дерзкий, язвительный вызов. Старая привычка – отвечать сарказмом на давление. Раздался резкий, сухой звук. От него с ближайшей ели с испуганным клекотом взметнулась стайка птиц, взбивая в сыром воздухе облако капель. Голова Майара дёрнулась в сторону. На его бледной щеке, где секунду назад были лишь грязь и усталость, начало медленно расплываться алое пятно. Чёткий отпечаток пальцев проступил под кожей, обещая перерасти в синяк. – Как видно, слова до тебя доходят с трудом, – констатировал Эммрик с тем же спокойствием. – С этого момента твой рот будет открываться только в ответ на прямой вопрос. Ты понял? Майар не поднял глаз. Его взгляд был прикован к влажной, тёмной земле у ног, к переплетению корней и пожухлой траве. В его позе, в напряжённой линии плеч читался полный, оглушающий шок. Растерянность существа, чья реальность только что разлетелась вдребезги. Всё его естество, всё его многовековое понимание этого человека, восстало против произошедшего. Но факт был неоспорим. – Да, – выдохнул он наконец. Голос был едва слышным, лишённым всякого тембра, сдавленным где-то глубоко в горле. – Хорошо, – произнёс Эммрик. Он развернулся, окидывая взглядом мрачный, промокший лес, оценивая его как потенциальную территорию для действий. – Теперь ты исполнишь своё обещание. Покажешь мне эти сводки «Эдикта». Всё, что у тебя есть. Майар ничего не ответил. Молчание было его новым языком. Он медленно поднял дрожащую ладонь и прикрыл ею пылающее пятно на щеке. Жар кожи под пальцами был свидетельством нового, чудовищного закона, по которому теперь существовал их мир. Затем, не глядя на удаляющуюся спину некроманта, он зашагал следом. Его шаги были неуверенными, будто почва под ногами внезапно стала зыбкой. В этот миг что-то внутри него дало трещину. Не просто уверенность – фундамент. Тот самый внутренний образ, светлый и нерушимый, образ его Эммрика – саркастичного, сухого, временами невыносимого, но всегда, всегда смотрящего на него из-под этой маски с той самой, сокровенной нежностью – этот образ померк, затрещал и начал осыпаться, как древняя фреска. Опора всего его бессмертного существования, компас его души, вдруг сломался. Перед ним шёл не его возлюбленный. Шёл Лич. Существо, отлитое из чистой, бездушной власти, ледяного превосходства и бесчеловечной логики. И Майар, впервые за многие столетия, шёл за ним не как партнёр, не как равный, а как пленник, слуга, с разбитым сердцем и пустотой внутри, где раньше жила абсолютная, непоколебимая вера.

***

Они молчали всю долгую, промозглую дорогу. Они шли по окраине города, где уличные фонари давно погасли, а тротуары уступили место колеям грязи и сорнякам. Их путь закончился у покосившегося бетонного забора, окружавшего комплекс зданий, чьи очертания угадывались в сером свете пасмурного дня как призраки. Майар без усилия перемахнул через упавшие, ржавые ворота. Эммрик последовал за ним, его тёмная фигура скользнула сквозь проём беззвучно, будто тень. – Что это за место? – спросил некромант, его голос прозвучал в мертвенной тишине территории. Он осматривал облупившиеся фасады, окна, наглухо заколоченные грубыми досками, клочья старых объявлений, трепетавшие на ветру. Майар, уже подойдя к тёмному, похожему на пасть, входу в главное здание, на мгновение застыл. Он не обернулся. Просто указал пальцем в сторону, не глядя, на покрытую толстым слоем пыли и паутины табличку у двери. На ней, едва читаемые, угадывались слова: «Школа-интернат». Последняя цифра почти осыпалась. – И что мы здесь забыли? – в голосе Эммрика прозвучала холодная, отстранённая ирония. Он последовал за эльфом внутрь, в серое, пропахшее сыростью, плесенью и давним забвением нутро. – Это одно из моих убежищ, – ответил Майар сухо, его шаги отдавались эхом по пустому коридору. – Здесь хранятся наши вещи. И есть доступ к сети. – Хм, – скептически промычал некромант, окидывая взглядом унылое пространство, но спорить не стал. Информация была нужнее, чем комфорт. Они шли дальше. Грязные стены, когда-то, должно быть, покрытые яркими обоями – сейчас на них угадывались лишь жалкие остатки рисунков: потускневшие цветочки, контуры машинок, блёклые силуэты сказочных животных. Мимо пустых комнат, где в полумраке виднелись опрокинутые детские столики и стульчики, сломанная классная доска с застывшим навеки призраком мела, пустующий стол учителя. Потом они прошли мимо помещения, где из темноты выступали ряды перевёрнутых, маленьких железных кроватей, словно надгробий в забытом склепе детства. Они шли, пока коридор не вывел их в просторное помещение. Воздух здесь был иным – затхлым, но с нотой старой земли и гнили. Причина стала ясна сразу: часть стеклянной крыши – зимнего сада – была разбита, пропуская внутрь серый, холодный свет и дождь. Вокруг валялись разбитые глиняные горшки, кучи высохшей земли, из которых пробивались жалкие, чахлые побеги сорняков, тянущиеся к треснувшему стеклу. Посередине стоял пересохший миниатюрный фонтанчик, его чаша была полна мусора и старой воды. И одинокая, покосившаяся скамейка. Именно там, среди груды ящиков и садового хлама, прикрытые куском брезента, и обнаружились вещи Майара. Несколько походных чемоданов, свёрнутый спальный мешок, и – главное – ноутбук в защищённом кейсе. Эльф, не глядя на Эммрика, небрежным движением стряхнул с ноутбука слой пыли, открыл крышку. Экран остался чёрным. Он потыкал в кнопку питания – безрезультатно. С лёгким вздохом он поставил устройство на скамейку и принялся рыться в одном из чемоданов, очевидно, в поисках зарядки или источника питания. – Дай мне немного времени. Я подготовлю доказательства, – голос Майара был тихим, лишённым привычных интонаций. Он уселся на влажную, грязную скамейку и поднял на Эммрика взгляд. Не вызов, не мольбу – печальный, усталый взгляд из-под опущенных ресниц. В нём читалось ожидание. Разрешения. Он играл отведённую роль до конца. Эта покорность – не рабская, а опустошённая – видимо, удовлетворила некроманта. По крайней мере, на данный момент. – Хорошо, – отозвался Эммрик, его голос звучал ровно, как всегда. – Готовь данные. Я жду. Майар наклонился над экраном ноутбука, который наконец-то загорелся тусклым синим светом. Его пальцы застучали по клавиатуре. Он не произносил больше ни слова. Не отпускал своих обычных язвительных комментариев, не бормотал под нос. Он просто работал, воплощая в жизнь образ молчаливого, эффективного слуги, которого от него требовали. Эммрик развернулся и неспешно зашагал дальше вдоль ряда развороченных горшков, мимо одичавших, чахлых растений, которые когда-то должны были радовать детей. Он дошёл до дальнего конца сада, где начинался ещё один проход, ведущий вглубь заброшенного здания – чёрный, зияющий провал в стене. Эммрик замер на пороге, вглядываясь в густую, непроглядную темноту, слушая тишину, которая здесь была иной – напряжённой, будто что-то в ней затаилось и ждало. И тогда он услышал лёгкие, отрывистые стуки. Не шаги. Скорее, как будто что-то маленькое и твёрдое ритмично ударяется о каменный пол. Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук. Звук нарастал, приближаясь из глубин коридора. Потом в полосе тусклого серого света, падавшего из разбитого потолка, к его ногам выкатился предмет. Мяч. Старый, потёртый, резиновый, ярко-красного цвета, кричаще-неуместный в этой серости. – Поиграй с нами… – послышался голос. Тихий, тонкий, словно шёпот, разнесённый ветром по пустым коридорам. Он шёл не из одной точки, а словно из самой темноты. Эммрик не дрогнул. Он лишь медленно наклонился, его пальцы подхватили мяч с пыльного пола. Он поднял его, повертел в руках, стирая с поверхности слой пыли, обнажая потускневшую, но всё ещё ядовитую краску. – Ты поиграешь с нами? – голос прозвучал ближе. Теперь он был прямо из черноты прохода, в паре метров. В нём слышалась настойчивая, детская тоска. И тогда Эммрик почувствовал внезапный, стремительный рывок чего-то из темноты прямо на него. Его тело среагировало раньше мысли – магический щит вспыхнул вокруг него. Но атаки не последовало. Из чёрного зева коридора вырвалось сияние. Десятки маленьких, ярких сферических огоньков. Они с весёлым жужжанием закружили вокруг его головы, заплясали в воздухе, а несколько самых смелых опустились и принялись весело подпрыгивать на резиновом мяче, который он всё ещё держал в руке. – Поиграй! Поиграй! – настойчиво щебетали они, их «голоса» были похожи на звон хрустальных колокольчиков, звучащих прямо в сознании. – Дети больше не играют с нами… – Они ушли. Пропали. – Это хорошо! – Им больше не больно! – Но мы хотим играть! Поиграй с нами! Поиграй! Эммрик стоял неподвижно, его щит медленно угас, став ненужным. Он наблюдал за этими существами – не духами места, не призраками. Чем-то более простым, более… элементарным. Сгустками детской радости, тоски, скуки, оставшимися здесь, когда их создатели исчезли. Они были лишены злого умысла. Они были просто одинокими. И в его ледяных, бесстрастных глазах на мгновение промелькнуло любопытство. Аналитический интерес учёного к странному феномену. Он поднял руку с мячом, и огоньки тут же устремились за ним, как рой диковинных светлячков. – «Им больше не больно», – повторил он тихо. В его разуме, лишённом сантиментов, щёлкнул холодный, логический вывод. Это место знало боль. И знало её конец. Возможно, оно знало и больше. Рядом послышались неспешные шаги, прерываемые лёгкой хромотой. Эммрик опустил взгляд. Рядом с ним стоял Майар. Несколько огоньков, завидев его, тут же метнулись прочь от некроманта и уселись на плечи эльфа, как экзотические, светящиеся птички. Майар окинул эту суетливую, сияющую гурьбу медленным взглядом, и на его усталом, лице замерла неожиданная, умиротворённая улыбка. Она была тихой, почти печальной, но настоящей. – Можно? – он протянул руку к мячу, всё ещё зажатому в пальцах Эммрика. Некромант, не выражая ни интереса, ни протеста, молча разжал пальцы и вложил потрёпанную игрушку в его ожидающую ладонь. Майар несколько раз подбросил мяч, наблюдая, как огоньки в восторге повторяют траекторию, взмывая вверх и падая вниз синхронно с игрушкой. А потом он пнул его в самую дальнюю, заваленную хламом часть зимнего сада. Мяч понёсся через весь заросший сад, ударился о дальнюю стену и отскочил. Духи с радостным визгом устремились за ним, выстроившись в длинную, извивающуюся сияющую реку. – Откуда здесь такая концентрация огоньков? – спросил Эммрик, наблюдая за этим зрелищем с бесстрастием. – Рядом должно быть большое кладбище. Или место массовой гибели. – Хм, – задумчиво протянул Майар, следя за возвращающейся светящейся гонкой. – В каком-то смысле, да. В подвале. Там… целая комната непогребённых детских костей… Можем спуститься, если хочешь убедиться. – Догадываюсь, что следующим твоим шагом будет попытка повесить эти смерти на «Эдикт», – парировал Эммрик с присущей ему прямотой. – Не совсем, – покачал головой Майар. Огоньки уже неслись обратно, катя перед собой мяч. Он снова отправил его в дальний угол. – В те времена «Эдикта» ещё не существовало. Во всяком случае, под этим именем. Но он… родился здесь. Всё началось с того дня, когда Инесса Винье устроилась сюда директором. Переехала сюда же, вместе со своим ребёнком. Тяжело больным. Что-то связанное с кровью. Я в подробности не вдавался, – он сделал жест, словно отмахиваясь от неприятных деталей. Огоньки вновь вернулись, подкатив мяч. Но на этот раз они не отдали его. Они закружились вокруг ног Майара, их сияние стало настойчивым, даже капризным. – Выпусти их! Выпусти! – завопили тонкие голоски, звонкие, как бьющееся стекло. – Хотим поиграть с котятами! С большими чёрными котятами! Майар с преувеличенно-укоризненным видом покачал головой, словно отчитывая непослушных детей. Но в то же мгновение из его собственной тени, растянувшейся по грязному полу, выпрыгнули два угольно-чёрных тигра. Они материализовались не для атаки, а для игры – их позы были расслабленными, хвосты подрагивали в предвкушении. С весёлым рыком они рванули прочь, вглубь сада, а сияющая стайка огоньков с ликующим визгом кинулась за ними в погоню, окрашивая мрак всполохами неестественного, детского веселья. Контраст был жутковатым и пронзительным: тени смерти, резвящиеся с духами забытой радости в заброшенном саду над непогребёнными костями. И два бессмертных существа, наблюдающие за этим спектаклем, каждый со своей бездной боли и вопросов. – И к чему ведёт вся эта сентиментальная история? – спросил Эммрик. Он позволил эльфу отвлечься на огоньки, но его собственный интерес был сугубо аналитическим. Это была не трагедия, а цепочка причин и следствий, которую требовалось разобрать. – В конце концов, врачи вынесли ребёнку Инессы вердикт: жить осталось не больше месяца. Но несчастная мать не смогла смириться. Кто бы смог? И тогда, в одну из самых тёмных ночей, в двери этого интерната постучался человек. Вернее, то, что выглядело как человек. Он предложил сделку. Спасение ребёнка. Мало того – вечная жизнь для них обоих. Целая вечность вместе. Но плата… плата будет соответствовать дару. Он замолчал, его печальный взгляд снова устремился за бегающими теневыми кошками и весёлыми огоньками, как будто в этой беззаботной игре был последний отблеск того, что здесь когда-то было. – Инесса, разумеется, согласилась. Что для неё значили десяток чужих сирот по сравнению с единственной кровинкой? – его голос стал плоским, лишённым осуждения, просто констатирующим чудовищный факт. – Детей согнали в подвал. В тот самый. В уже нарисованный кровью остального персонала ритуальный круг. И потом, в едином, чудовищном порыве магии, жестокости и отчаяния… убили. Жизненная сила десятков невинных душ, вырванная в миг агонии, хлынула в ритуал. Энергии хватило на обращение. Двое из стоявших в эпицентре – мать и её умирающее дитя – перестали быть людьми. Их плоть испарилась, кости обуглились и засияли магическим светом. Из пепла горя и предательства родились два Лича. – Пришлый маг, – продолжал Майар, и в его тоне появилась горькая ирония, – тоже рассчитывал на бессмертие. Но новая, обретённая в таком ужасе «семья» не пожелала делиться. Его самого, обессиленного проведением ритуала, схватили и швырнули в ту же пылающую воронку магии, как последнюю щепку в топку. Он стал первой добровольной жертвой нового культа. Топливом для их вечного двигателя ненависти. Он обернулся, чтобы встретить взгляд Эммрика. Его глаза в полумраке были тёмными, почти чёрными. – Из того подвала вышли уже не мать и её любимое дитя. Из него выползли Лерат и Ив. Искорёженные души, навсегда связанные узами не общей вины и жажды оправдать её, принося в жертву весь мир. «Эдикт Смерти» родился не из политики. Он родился из отчаяния одной женщины, обманутого желания спасти и холодного расчёта чудовища, нашедшего в этом плодородную почву. И с тех пор они лишь повторяют в большем масштабе то, что сделали здесь впервые: берут чужую боль, чужую жизнь и переплавляют её в силу для себя. Только теперь масштабы… другие. Майар закончил рассказ и поднял на Эммрика свои зелёные глаза. В них не было триумфа, лишь глубокая, усталая печаль и тихое ожидание. Он выложил карту на стол. Теперь очередь была за игроком. – Не похоже, чтобы в костяном теле Ив обитала душа ребёнка, – засомневался некромант, его аналитический ум сразу ухватился за нестыковку. – Детское сознание… оно не обладает устойчивостью для прохождения посмертной трансформации. Оно должно было рассыпаться. – Наверняка так и произошло, – Майар пожал плечами, его жест был странно беспечным для таких слов. – Я думаю, в том скелете заперта не душа ребёнка, а нечто иное. Дух, который под чудовищным давлением горя, вины и манипуляций Лерат… поверил, что он – её дитя. И стал играть эту роль. Слепо, фанатично, следуя новой, извращённой природе. Но если продолжит погружаться в эту тьму, творить зло, сознательно или нет… он обратится в демона. Если уже не обратился. В этот момент два чёрных тигра вернулись к нему, их туманные тела слегка колыхались. На их спинах, наконец устав, уселись яркие огоньки, мерцая, как крошечные фонарики. Майар машинально протянул руку и почесал одного из тигров за призрачным ухом. – Стройная история, – произнёс Эммрик, и в его голосе зазвучала знакомая, холодная нота скепсиса. Его взгляд скользнул мимо Майара и устремился прямо в чёрный, зияющий провал коридора, ведущего вглубь здания. – Обвинить лидеров «Эдикта» в ритуальном детоубийстве. Ты выбрал самый эмоциональный, а значит – с точки зрения манипуляции – самый эффективный путь. Вызвать отвращение. Закрыть рациональный анализ. – Тебе ничего не стоит проверить, – парировал Майар, уже разворачиваясь, готовый вернуться к ноутбуку, к своей роли полезного инструмента. – В подвале, как я сказал, лежит груда детских костей. Великий некромант, без труда призовёт души или хотя бы эхо последних мгновений. Они расскажут свою историю. Им не соврать. – Так я и сделаю, – коротко отрезал Эммрик. И, не оглядываясь, не дожидаясь согласия или протеста, он шагнул вперёд. Его тёмная фигура растворилась в чёрном зеве коридора, поглощённая тьмой, которая, казалось, ждала его всё это время. Последнее, что видел Майар – это исчезающий силуэт и холодное, безразличное напряжение в спине, с которым тот шёл на встречу с призраками прошлого, которое могло либо подтвердить его худшие подозрения… либо разрушить последние хрупкие иллюзии.

***

Эммрик вернулся в зимний сад, с облегчением выходя из поглотившей его тьмы подвала обратно в тусклый, серый свет. Он небрежно встряхнул кисти, сбрасывая с кончиков пальцев остаточные крошечные искры некротической энергии, которые тут же погасли в сыром воздухе. Призывать тех духов… Даже его, лишённую сантиментов сущность, коснулось неприятное эхо той давней, невыразимой боли, вмерзшей в самые камни. Он подошёл к скамье. Майар устроился там, свернувшись у подлокотника, скрестив руки на груди в тщетной попытке сохранить тепло. Его дыхание было ровным, черты лица разгладились под тяжестью вымотанного сна. Он почувствовал давление взгляда – не звук, а сам вес присутствия – встрепенулся и открыл глаза. Изумрудные зрачки, мутные от сна, тут же сфокусировались на фигуре некроманта. – Ты сказал правду, – с места констатировал Эммрик, не садясь. Его голос был лишён одобрения – это была просто констатация факта, добытого в темноте. – Я никогда тебе не вру, – парировал Майар, потирая переносицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. – Можешь считать это… неотъемлемым пунктом нашего брачного договора, – добавил он, и на его губах мелькнула короткая, усталая усмешка, прежде чем разум догнал язык. И тут же его глаза, с ещё не угасшими искорками привычной дерзости, поймали раздражённый, холодный взгляд некроманта. Майар мгновенно опустил взгляд, будто получив невидимый удар. Вся его поза съежилась, вернувшись к покорной скованности. – Прости, – прошептал он еле слышно. – Привычка. Он сделал жест в сторону ноутбука, всё ещё стоявшего на скамье. – Всё, что удалось собрать. Архивы, военные сводки, фото с мест… Всё там. Можешь ознакомиться. Эммрик молча сел на противоположный конец скамьи, поставил ноутбук себе на колени и погрузился в чтение. Его профиль в полумраке был резок и непроницаем, глаза быстро скользили по строчкам, поглощая информацию с бесстрастной эффективностью. Майар же снова сложил руки на груди, но теперь его тело слегка сжалось. Не от страха. От холода, пробиравшегося сквозь тонкую ткань его одежды в этом сыром, продуваемом помещении. По его коже пробежали мурашки. Он сидел неподвижно, но всё его существо было сосредоточено на человеке рядом. Он украдкой, на долю секунды, поднял взгляд к профилю Эммрика, освещённому мерцанием экрана. Потом вновь опустил глаза, будто изучая собственные колени. Напряжение в его позе было таким плотным, что его почти можно было потрогать. Затем он сделал первое, осторожное движение – подвинулся ближе. Их плечи едва коснулись. Майар застыл, затаив дыхание, прощупывая границы дозволенного, ожидая отпора, толчка, ледяного слова. Но Эммрик не отреагировал. Он даже не прервал чтения. Его внимание было приковано к экрану. Ободрённый этим отсутствием запрета, Майар осмелился на ещё одно движение. Он подвинулся ещё, теперь уже вплотную, так что его бок прижался к боку мага. Тепло от чужого тела было слабым, но невыразимо желанным в этом холоде. И тогда, сделав последний, самый рискованный шаг, эльф опустил голову. Просто позволил ей, тяжелой от усталости и боли, найти опору на плече некроманта. Лёгкое, почти невесомое прикосновение виска к ткани. В этой позе максимальной осторожности, полной готовности в любой миг отпрянуть, Майар закрыл глаза. И позволил тёмным, тяжёлым волнам истощения наконец унести его, зная, что даже такой хрупкий, вымоленный контакт – уже щит от кошмаров. Эммрик не стал отстраняться. Он не оттолкнул его. Он не был сентиментальным глупцом. Он видел логику. Эльф был измотан до предела – физически, магически, эмоционально. Ему был необходим сон для восстановления функциональности. И если несколько часов в этом… подобии близости, в этой иллюзии безопасности сделают его более послушным, более отдохнувшим и, что немаловажно, более благодарным, то это играло на руку его планам. Это был не акт милосердия. Это была инвестиция. Вложение в будущую полезность инструмента. И потому он позволил этому касанию существовать, продолжая безмолвно изучать данные на экране, пока рядом с ним, спал тот, кого он пока решил считать своим.

***

Ночь пришла в лес вместе с холодным, ленивым дождем. Редкие, тяжёлые капли, пробиваясь сквозь разбитую крышу, стучали по каменному полу, словно отсчитывая время. В заброшенный сад ворвался новый порыв промозглого ветра, завывая в щелях и заставляя тени трепетать. Майар вздрогнул во сне и прижался к Эммрику чуть сильнее, совсем чуть-чуть. Это было подсознательным движением, чем-то естественным и безотчётным, как дыхание или поиск тепла в стуже. Эммрик наконец закончил изучать последний файл – оцифрованные больничные карты с пометками. Жертвы экспериментов. Он закрыл ноутбук. Его взгляд упал на эльфа, вжавшегося в его плечо. В этой тишине, в полумраке, его присутствие было… почти сносным. Эммрик мог с лёгкостью проигнорировать физический контакт, отмахнуться от него, как от назойливой тени. Он уже научился игнорировать и тот вызывающий, гордый взгляд. Но звук его голоса… Это было иное дело. Каждое слово, каждая интонация Майара вызывала в сознании Эммрика не метафору, а вполне конкретную, острую головную боль. Леденящую пульсацию где-то в глубине черепа, там, где когда-то, должно быть, была душа. Он догадывался об источнике. Этот голос – дерзкий, нежный, язвительный, умоляющий – входил в чудовищное противоречие с его текущей реальностью. Он будил что-то. Что-то глубинное, смутное, похороненное под тоннами льда и чужих мыслей. Не память, а её эхо. Ощущение. Это был ключ, которым кто-то пытался отпереть запертую дверь внутри него, за которой бушевали загнанные в самые тёмные уголки чувства. И этого Эммрик допустить не мог. Чувства были слабостью. Хаосом. Они мешали логике, контролю, власти. И всё же. Прямо сейчас, в этот миг вынужденного бездействия, в кольце тишины и дождя, он позволил себе – прислушаться. Не из нежности, а из холодного, научного интереса. Чтобы картографировать угрозу. Чтобы понять механизм этого влияния и в конечном счёте взять его под свой, абсолютный контроль. Он смотрел на спящую фигуру, не сопротивляясь натиску тех самых внутренних импульсов, что обычно вызывали лишь раздражение. Позволил им подняться, осознать их природу. И тогда его рука сама собой, повинуясь какому-то глубинному, до конца не умершему рефлексу, поднялась. Она медленно, почти против его воли, потянулась к голове Майара, к спутанным, грязным, но по-прежнему мягким на вид каштановым прядям. Он коснулся одного завитка лишь подушечками пальцев. Прикосновение длилось меньше секунды. Ощущение было странным – не кожей, а чем-то глубже, будто он дотронулся до тихо звучащей струны, натянутой между ними. Он отпрянул, как от огня. Пальцы сжались в кулак. Контроль вернулся, жёсткий и безжалостный. Связь была. Осязаемая, магическая, необъяснимая иначе. Но для Лича, для существа, выстроившего свою вселенную на власти и отстранённости, сама мысль о такой связи – не как о магических оковах, а как о чём-то личном – вызывала физическое отторжение. В его безупречно логичной голове не укладывалась сама возможность. Это был сбой. Аномалия, которую следовало не обнимать, а изучать и по возможности – устранять. Поэтому он решил отсечь прочь все эти ненужные, мешающие мысли. Отложить их. Запечатать. Была связь? Пусть. Но её природа и история сейчас не имели значения. Значение имело только то, что он будет с этим делать. Он подумает об этом позже. После того, как заставит ответить нескольких высокомерных скелетов за вторжение в самую его суть, за кражу его прошлого и покушение на его волю. Тогда, с холодной головой и чистыми руками, он разберётся и с этой загадкой. А пока… пока пусть спит. Инструмент должен быть в исправности. Эммрик выпрямился, аккуратно, чтобы не разбудить, освободил своё плечо и встал. Он посмотрел в чёрный квадрат разбитого окна, на отражение дождя в лужах на полу. План действий выстраивался в его голове с кристальной ясностью. Первым делом – найти Ив и Лерат. Всё остальное могло подождать.

***

Майар очнулся, лёжа целиком на узкой, твёрдой скамейке. Кто-то набросил на него, как плед, расстёгнутый спальный мешок – грубая, но действенная защита от ночной сырости. Он по привычке потянулся, заставляя скрипеть каждую мышцу, каждое сухожилие, и… застыл, внутренне сжавшись в ожидании знакомой, пронзительной агонии. Проклятие в ноге, рваная рана на плече, ноющая боль в рёбрах от ударов… Но боли не последовало. Ни острой, ни тупой. Только здоровое напряжение неудобно проведённой ночи. Он сел, сбросив мешок, и первым делом уставился на свою ногу. Кожа была чистой, без следа багровых, болезненных прожилок проклятья. Он ощупал рёбра – ни намёка на боль от удара Берна. Плечо, прошитое пулей – лишь гладкая, целая кожа под тканью рубахи. Наконец, его пальцы, дрожа, дотронулись до щеки. Там, где должно было пылать пятно от пощёчины, была лишь обычная, чуть прохладная кожа. Он был исцелён. Полностью. Сердце Майара рванулось вперёд, толкая его со скамьи. Он вскочил, его взгляд метнулся по саду в поисках той самой, единственной фигуры. Но почти сразу же разум настиг эмоции и грубо отшвырнул их назад. «Стоп. Эммрик исцелил тебя из практических соображений. Повреждённый инструмент – бесполезный инструмент. Не нужно предаваться глупым, поспешным надеждам. Не сейчас». Эльф сделал несколько глубоких, дрожащих вдохов, заставляя дыхание выровняться, а сердцебиение – замедлиться. Он взял себя в руки. Действуя на автомате, он достал из рюкзака протеиновый батончик, сунул его в рот, почти не чувствуя вкуса, и принялся быстро собирать вещи. Несколько шоколадок в карман, рюкзак за спину. Остальные вещи – чемоданы, спальник – он молча погрузил на спины своим теневым тиграм. Те беззвучно приняли груз и растворились в ближайшей тени, унося его скудный скарб в небытие до востребования. Ещё не выйдя из тёмного коридора, ведущего из здания, он уже разглядел в его проёме знакомый силуэт. Эммрик стоял неподвижно, сложив руки за спиной. Он смотрел куда-то вдаль, на верхушки елей, темневших на фоне серого, предрассветного неба. Его поза была задумчивой. Погружённой в безмолвные вычисления, планы, оценки. Майар не спешил прерывать его. Он замер в нескольких шагах сзади, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь нарушить ход мыслей некроманта. Наконец, он нашёл в себе силы выдохнуть то, что жгло его изнутри: – Спасибо. Эммрик медленно обернулся. Его взгляд, спокойный и непроницаемый, опустился на эльфа. – Меня не за что благодарить. Это был необходимый тактический шаг. Вложение ресурсов в боеспособность союзной единицы для эффективного противостояния «Эдикту». Не более того. Его слова были ледяной водой, подтверждая худшие догадки Майара. И всё же… – Я понял, – прошептал Майар, опуская глаза. – Просто… – он хотел сказать «просто для меня это много значит», но слова застряли в горле. Он не стал продолжать. Не стоит раздражать некроманта с утра. Он и так обязательно выведет его из себя сегодня. Но позже. Эммрик тем временем оценивал его. Спокойный, отдохнувший вид. Отсутствие прежней дерзости в глазах, лишь осторожная благодарность, проступавшая в каждом движении, в потупленном взгляде. «Хорошо, – холодно заключил он про себя, отводя взгляд обратно к лесу. – Так он будет выполнять приказы куда эффективнее. Будет менее склонен к непредсказуемым выходкам из чувства протеста. Будет считать себя обязанным. Благодарность – более прочная цепь, чем страх. И куда менее грязная». Он сделал лёгкий кивок, не глядя на Майара, и зашагал вперёд, в сторону просёлочной дороги, утопающей в утреннем тумане. Его молчаливый жест был красноречивее любых слов: «Дело сделано. Пора двигаться дальше». Дорога вилась среди старых, замшелых валунов, уходя всё выше, к одинокой вершине. Майар чувствовал это место каждой клеткой своего существа – сюда, как в гигантскую воронку, стекались все линии силы от магических печатей, что «Эдикт» годами вплавлял в землю этого несчастного региона. Воздух здесь был тяжёлым, густым, он давил на барабанные перепонки, заставляя зубы ныть от едва слышимой вибрации. В центре этого магического водоворота, на вершине высокого кургана, когда-то стоял монумент. Белокаменный исполин, посвящённый всем героям, что веками сражались с тьмой. Теперь от него остались лишь жалкие обломки. Идеальный алтарь для тех, кто считал себя новой, высшей формой тьмы. Майар, не дожидаясь приказа, рванул вперёд по длинной, уходящей в туман каменной лестнице. Каждая ступень была стёрта тысячами ног – паломников, туристов, ищущих защиты у каменных истуканов. Сейчас здесь не было ни души. Только ветер, сырость и давящее предчувствие засады. Из серой пелены, застилавшей подножие кургана, на него обрушилась туша. Майар кувыркнулся в сторону, и тяжёлый кулак, способный раскрошить камень, лишь скользнул по воздуху, врезавшись в ступень и выбив из неё фонтан крошки. Берн стоял, перекрывая путь наверх. Полностью трансформировавшийся, но какой-то... не такой. Его звериные глаза были широко распахнуты, зрачки бешено метались, из пасти тянулась нитка тягучей слюны. Он не рычал – он скулил, словно зверь, раздираемый изнутри чужой волей. Сбоку, из-за валуна, послышался металлический щелчок передёргиваемого затвора. Майар краем глаза уловил движение: Зольд, вжавшийся в землю за грудой битого кирпича, наводил на него массивный ствол антимагической винтовки. Гном не смотрел ему в глаза. Его лицо было серым, застывшим, как у мертвеца, механически выполняющего заученное движение. Чутьё Майара разрывалось от сигналов. Финн – где-то рядом, его присутствие вибрировало в воздухе искажением, готовое в любой момент проявиться ударом в спину. Сиза – ещё ближе, её ледяная аура пульсировала где-то среди деревьев у подножия, тонкими иглами прощупывая его защиту, выискивая брешь, куда можно вонзить очередное проклятие. – Берн! Зольд! – Майар поднялся, встряхнув руками, демонстрируя открытые ладони. Он даже позволил себе улыбнуться. – Вы как раз вовремя! Мы тут собрались навестить высшее руководство «Эдикта». Составите компанию? Ответом был лишь нечленораздельный, булькающий стон Берна. Оборотень сделал шаг вперёд, споткнулся и едва не рухнул, его когти бессильно скребли по камню. Он не контролировал себя. Им управляли. – Они здесь не для того, чтобы сражаться с вами, – раздался сверху тонкий, лишённый эмоций голосок. Майар задрал голову. Выше по лестнице, прямо на ступенях, отделившись от серого камня, материализовалась миниатюрная фигурка Ив. Ребёнок-Лич сидел, по-детски болтая ногами в воздухе. В его пустых глазницах тлел всё тот же ровный, чёрный огонь – бездна, глядящая на мир с жутковатым любопытством. Рядом с ним на мгновение дрогнул воздух, проявив полупрозрачный силуэт Финна. Юноша стоял, опустив голову, его плечи вздрагивали – то ли от напряжения, то ли от беззвучных рыданий. Он выполнил задачу, скрывая Ив от магического чутья, а теперь готовился к следующей: нанести удар, когда будет приказ. Его взгляд на долю секунды встретился с взглядом Майара – и в этом взгляде не было ненависти. Только бездна вины и отчаяния человека, у которого отняли волю. А затем Финн шагнул назад – и растворился в пространстве, став частью той самой смертоносной, невидимой сети, что уже сжималась вокруг них. – Они всего лишь… как это называется у людей? – Ив склонил голову набок, изображая задумчивость. – Ах да, «отвлекающий манёвр». Чтобы вы не мешали церемонии. Мама сказала, что вы будете кричать и плакать. Я хочу посмотреть. И он улыбнулся. И у Майара от этого зрелища похолодело всё внутри. Потому что в этой улыбке, в этом жутком оскале детских костей, не было ни злобы, ни жестокости. Было только пустое любопытство существа, для которого чужая боль стала просто… интересным явлением. Эммрик не стал медлить. Он шагнул вперёд, и воздух вокруг него загустел, заряжаясь давящей мощью. Некротическая энергия заклубилась вокруг его рук – послушная, смертоносная стихия, готовая в любой момент обрушиться на тех, кто посмеет преградить путь. – С дороги, – произнёс некромант. Чёрные огоньки в пустых глазницах Ив на мгновение испуганно заметались, сжались в две крошечные точки – древняя, инстинктивная реакция низшей нежити на приказ высшего существа. Но Ив не шелохнулся. Майар рванул вперёд. Его тело само бросилось наперерез, заслоняя Берна и Зольда от той неминуемой гибели, которая последовала бы, окажись они на пути некроманта. Он встал между ними, раскинув руки, словно это могло помочь. – Эммрик, стой! – выдохнул он, но тут же осёкся, поймав уничтожающий взгляд. Перестроился на лету, заговорил быстрее, чётче, деловитее: – Давай разделимся. Я займусь Ив и... остальными. А ты иди к Лерат. Нечего тратить время на шелуху, когда главный приз ждёт наверху. Он встретил оценивающий взгляд Эммрика. Тот смотрел на него всего секунду, но этой секунды хватило, чтобы Майар почувствовал себя прозрачным, разобранным на составляющие и проверенным на прочность. – Не смей проигрывать, – сухо бросил Эммрик. И, не оглядываясь, начал подниматься по лестнице. Он прошёл мимо Ив, сидящего на ступенях. Их взгляды – пустые глазницы ребёнка-Лича и холодный огонь Древнего – встретились ровно на мгновение. Ни вызова, ни страха, ни даже узнавания. Прохождение двух параллельных вселенных, не замечающих друг друга. Всё происходящее было частью плана – Ив ждал, пока главный игрок уйдёт со сцены, чтобы начать свою собственную партию. Майар выдохнул. Медленно, с шумом, словно выпуская из лёгких весь скопившийся там страх. Он шагнул вперёд, навстречу своей участи, и тени у его ног дрогнули, оживая. – Ладно, – сказал он, и в его голосе зазвучала та самая, прежняя, лихая нотка. – Давай выкладывай на меня все свои козыри, костлявый. Не будем тянуть. У меня сегодня ещё куча планов, и смерть в них, как ни странно, не входит. Тени рванули к нему со всех сторон, впитываясь в кожу, окутывая тело плотным, мерцающим слоем защиты. Но вместо привычного, лёгкого кинжала в его правой руке начала сгущаться тьма иного качества. Она набухала, тяжелела, вытягивалась, пока не обрела форму. Майар опустил руку, и тяжёлый двуручный меч – чудовищный клинок, выкованный из чистой, сгущённой ночи – с грохотом упал остриём на каменную ступень. Бетон под ним треснул, разбежавшись паутиной тонких линий. – Ого, – прокомментировал Ив, и в его тонком голоске послышалось детское любопытство. – Ты умеешь удивлять, мясистый. Это забавно. – Я вообще кладезь сюрпризов, – парировал Майар. – Но тебе, боюсь, большинство из них уже не застать. – Знаешь, – протянул Ив, болтая ногами в воздухе, – этот твой взгляд... он действительно раздражает. Столько бессмысленной, липкой надежды. Думаешь, сможешь вернуть ему память? Поцелуями? Слезами? Героическими речами? – он рассмеялся. – Ты будешь крайне разочарован, мясистый. Мы выжгли в нём всё, что можно было выжечь. Осталась только суть. Чистая, прекрасная, вечная суть. Ив взмахнул рукой – лёгкое движение кукловода, дёргающего за нити. И марионетки ожили. – Не переживай за меня, – Майар ухмыльнулся. – Мне будет вполне достаточно отправить вас с Лерат в небытиё. А там, глядишь, и с остальным разберёмся. Майар перехватил меч обеими руками, чувствуя, как привычная тяжесть теневого клинка разливается по мышцам знакомым, успокаивающим теплом. Этот вес, эта инерция – сейчас они были его верными союзниками. Берн атаковал первым. Огромная туша оборотня сорвалась с места с такой скоростью, что воздух взвыл, рассекаемый его когтями. Удар – и сталь, отливающая тьмой, со скрежетом встретила звериные когти. Искры брызнули в разные стороны, высекая из теневой плоти россыпь чёрных угольков. Майар внутренне порадовался, что выбрал именно эту форму: тяжёлый двуручный меч давал возможность не просто уворачиваться, а встречать атаки оборотня в лоб, гасить их мощь своей мощью, на равных. Бой закипел. Майар отражал удар за ударом, его клинок описывал широкие, размашистые дуги, не позволяя Берну сократить дистанцию и пустить в ход всю мощь своих клыков и когтей. Оборотень рычал, брызгал слюной, его глаза горели безумным, подчинённым пламенем, но Майар видел: настоящего расчёта в этих атаках нет. Только грубая сила, направляемая чужой волей. И этим можно было пользоваться. Он поймал момент. Берн замахнулся широко, слишком широко, открывая корпус. Майар напряг все мышцы, и мощным, хлёстким выпадом отправил оборотня в полёт. Тяжёлая туша с хрустом врезалась в ближайшее дерево, ствол жалобно затрещал, осыпая на зверя дождь коры и мокрых листьев. Но передышки не вышло. Краем глаза Майар уловил движение – и рефлексы заорали об опасности раньше, чем разум успел обработать информацию. Зольд уже дожимал спусковой крючок. Резкое, вибрирующее жужжание разорвало тишину, и несколько светящихся сгустков, похожих на раскалённые рубины, вылетели из ствола, прочертив воздух дымными траекториями. Уворачиваться было поздно. Майар сделал единственное, что успел – вскинул меч, подставляя широкое лезвие под удары. Снаряды с шипением вгрызлись во тьму, и он физически почувствовал, как они разъедают его защиту, с аппетитом пожирают саму субстанцию клинка. Боль отдалась в ладонях, будто он голыми руками схватился за раскалённое железо. Майар стиснул зубы и меч на мгновение вспыхнул ослепительным чёрным пламенем. Снаряды дрогнули, зашипели и исчезли, поглощённые бездной. Лезвие истаяло на треть, но удержало форму. И в этот миг, пока Майар был полностью сосредоточен на блокировании выстрелов, со стороны его незащищённого бока вынырнул Финн. Юноша возник из пустоты, появившись в двух шагах. Его лицо было белым, глаза расширены от ужаса – то ли от того, что он делал, то ли от того, что не мог контролировать своё тело. В обеих руках он сжимал нож – тонкое, острое лезвие, направленное прямо Майару в бок. Майар резко качнулся назад, уходя от лезвия. Финн, не ожидавший такого манёвра, по инерции провалился вперёд, сделав несколько неверных шагов и оказавшись прямо перед эльфом, открытый, беззащитный. Рука Майара взметнулась – короткий удар ребром ладони в основание черепа. Финн охнул, глаза его закатились, и он мешком осел на мокрую землю, даже не вскрикнув. – Прости, парень, – выдохнул Майар, уже не глядя на него. – Полежи пока тут. В тот же миг тишину прорезал едва слышный, но до дрожи знакомый звук – щелчок пневматического спускового механизма. Пальцы сомкнулись в воздухе, перехватывая что-то крошечное, стремительное, летящее прямо в плечо. Майар разжал кулак – на ладони лежал тонкий дротик с оперением, всё ещё тёплый от выстрела. Из-за ствола ближайшего дерева, наконец перестав скрываться, вышла Сиза. – Дважды со мной такой номер не пройдёт, – криво усмехнулся Майар. Он сжал пальцы, и дротик рассыпался чёрной пылью. – Мину, фас. Из тени, отбрасываемой кроной старого дуба, бесшумно выскользнул теневой тигр. Сиза даже не попыталась бежать. Она лишь закрыла глаза, когда мощная туша налетела на неё, опрокидывая на землю и прижимая к мокрой траве широкой, когтистой лапой. Тигр не рычал – он просто держал, выполняя приказ. Майар перевёл дыхание и огляделся. Берн с рычанием поднимался с земли, отбрасывая в стороны обломки дерева. Зольд, щёлкнув затвором, заканчивал перезарядку, его побелевшие пальцы дрожали, нащупывая новый магазин с антимагическими патронами. – Всё, хватит. Эльф разжал пальцы, и тяжёлый теневой меч рухнул на мокрый гравий, рассыпался клубами тьмы и стек обратно в тень у его ног. Ив замер на своих ступенях. – Сдаёшься? – тонкий голосок прозвучал почти разочарованно. Игрушка ломалась слишком быстро. – С чего вдруг? – Майар упёр руки в бока. – Это ты уже достаточно наигрался. Пора домой. – Ты лишился остатков разума, – констатировал Ив, и в его голосе проскользнула лёгкая, едва уловимая нотка – не тревога, но что-то близкое к ней. Он поднялся на ноги – маленькая, хрупкая фигурка на фоне серого неба, и костяные пальцы уже сложились в первую, смертоносную руну. Но произнести заклинание он не успел. Из тени у ног Майара, из самой густой, непроглядной черноты, вырвался Таду. Теневой тигр взмыл в воздух беззвучно, как выпущенная из лука стрела, и приземлился прямо перед Ив. На спине Таду, вцепившись в его чёрную, переливающуюся шерсть, сидели десятки огоньков. Те самые духи из заброшенной школы – яркие, весёлые, звенящие как хрустальные колокольчики. Они облепили тигра, как новогодняя гирлянда, и в их свечении не было ничего жуткого – только детская, беззаботная радость. – А ну, малышня, – шепнул Майар, – покажите ему, как надо играть. Огоньки сорвались со спины единой, сияющей волной и обрушились на Ив. Маленький Лич даже не успел вскрикнуть. Сотни крошечных духов облепили его со всех сторон – забивались под рёбра, просачивались в пустые глазницы, заливали череп изнутри тёплым, пульсирующим светом. Ив заметался, его костяные руки бессильно хлопали по воздуху, пытаясь отогнать назойливых созданий, но те не отставали – они впивались в самую его суть, в ту холодную, чёрную пустоту, что держала его кости вместе. – Отстаньте! – взвизгнул он. – Это моё! Не забирайте! Но огоньки не слушали. Они сияли всё ярче, заливая череп изнутри, просачиваясь в каждую трещинку, в каждую пору древней кости. Тело Ив резко выгнулось, застыло – и по каждой кости, от пальцев ног до макушки черепа, прошла мощная, сокрушительная судорога. Чёрное пламя в его глазницах дрогнуло, заметалось – и погасло. Пустые глазницы уставились в серое небо, не отражая ничего, кроме пустоты. И тогда огоньки выпорхнули наружу. Они вылетели из пустых орбит, изо рта, из щелей между рёбрами – сияющие, счастливые, звенящие на все лады. Майар замер, вглядываясь в эту светящуюся стайку. И вдруг понял. Огоньков стало на одного больше. Маленький, чуть более тусклый, чем остальные, огонёк робко мерцал в самой середине роя. Он не метался, не звенел – он словно оглядывался, не веря, что свободен. А потом остальные духи окружили его плотным кольцом, подхватили, понесли вверх – и их счастливый, освобождающий звон заполнил всю поляну. Крошечные духи радовались. Они кружили в вышине, кувыркались в серых облаках, и в их сиянии не было ни боли, ни страха – только чистая, детская радость возвращения домой. Того, кто слишком долго был пленником в чужих костях. А потом они взмыли в самое небо и исчезли за тучами, оставив после себя лишь тихий, затихающий звон, похожий на смех. На каменных ступенях остался лежать скелет. Обычный, ничем не примечательный скелет ребёнка. Без огня в глазницах, без воли, без той чудовищной силы, что держала его кости вместе. Он рассыпался в тот же миг – позвонки, рёбра, мелкие косточки пальцев – и тихо осел серой грудой на мокром камне. Череп откатился в сторону, описав неровную дугу по ступеням. Таду лениво, с грацией кота, который только что совершил нечто невероятно важное и теперь ждёт заслуженной похвалы, подошёл к черепу, ткнул его носом, а затем лапой и аккуратно подкатил его прямо к ногам Майара. Эльф опустил взгляд. Пустые глазницы смотрели на него снизу вверх, не выражая ровным счётом ничего. Только старая кость, мокрая от начинающегося дождя. Он наклонился, поднял череп за глазницы и повертел в руках. Пустота внутри не отзывалась ничем. – Прощай, малыш, – тихо сказал Майар. – Там, куда ты теперь попал... надеюсь, там больше не больно. И не страшно. И можно наконец просто быть собой. Без всего этого... Майар оглядел поле боя. – Молодец, – голос эльфа прозвучал тепло, хотя обращался он к существу из чистой тьмы. Он протянул руку и потрепал Таду за загривком – тигр довольно заурчал, подаваясь навстречу ладони, и в этом урчании слышалось искреннее счастье от похвалы. – Мину, можешь отпустить её, – бросил он через плечо. Второй тигр лениво поднял массивную лапу, обнажив когти – скорее для острастки, чем для угрозы. Сиза даже не шелохнулась, лишь часто задышала, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. А затем оба гигантских кота – Таду и Мину – синхронно шагнули назад и растворились в тенях, как не бывало. Только лёгкое колыхание тьмы на мгновение задержалось в воздухе, да тихое, довольное урчание ещё секунду вибрировало в тишине. Сиза медленно села на холодную, мокрую землю. Её слепые, мутно-серые глаза смотрели в пустоту, пальцы машинально потирали шею – там, где ещё горел след от кошачьей хватки. Зольд выронил винтовку. Тяжёлый ствол с глухим стуком упал в грязь, забрызгав штанину гнома. Он даже не заметил. Его взгляд был прикован к груде костей на ступенях, к тому, что осталось от Ив, и в этом взгляде медленно, мучительно просыпалось понимание. Осознание того, чьим оружием он был. Что заставляло его пальцы нажимать на спусковой крючок, пока разум бился в клетке чужой воли. А Берн стоял, опираясь на изуродованный ствол дуба, и часто-часто моргал, будто пытаясь сбросить с глаз невидимую пелену. Его грудь вздымалась, из пасти всё ещё капала кровавая слюна, но в глазах – золотистых, звериных, но уже своих – медленно разгорался свет. Свет возвращающегося сознания. Майар опустился на корточки возле бессознательного тела Финна. Парень лежал ничком, раскинув руки, его полупрозрачная кожа казалась ещё бледнее обычного. Эльф бережно, но без лишних церемоний перевернул его на спину и несколько раз ударил по щекам. – Эй, призрачная душа, – позвал он негромко. – Возвращайся. Финн вздрогнул. Его глаза распахнулись – мутные, дезориентированные, полные животного страха. Он дёрнулся, пытаясь отползти, вскидывая руки для защиты, но взгляд наткнулся на лицо Майара – и замер. – Командир? – выдохнул он. – Мы… я… мы… – Тихо, – Майар прижал ладонь к его плечу, не давая вскочить. – Сейчас нет времени для дружеского воссоединения, парень. Ни объятий, ни оправданий, ни самобичевания. Потом. Всё потом. Он поднялся, развернулся лицом к лесу – и указал пальцем прямо в гущу деревьев, туда, где между стволами уже клубился неестественный, зеленоватый туман, а из-под земли, разрывая промёрзший грунт когтистыми лапами, поднимались первые ожившие мертвецы. – Лерат уже начала свой ритуал, – голос эльфа стал жёстким как у командира, отдающего приказ. – Она планирует оживить всех, кто когда-то умер на этой земле. И с этой бессмертной армией – захватить город. Он обвёл взглядом свою бывшую команду. – Мертвяков оставляю на вас, – бросил Майар. – Не дайте им дойти до города, – он прижал череп Ив под мышку поудобнее и развернулся к лестнице, уходящей в туман и, не дожидаясь ответа, помчался вверх по каменным ступеням. Внизу, под курганом, за его спиной, уже зазвучали первые выстрелы и яростный, освобождающий рык оборотня.

***

Эммрик поднялся на самую вершину кургана, и туман здесь стал реже, открывая жуткую картину. Лерат стояла в центре огромного магического круга, вырезанного прямо в каменной плите вершины. Её костяные пальцы были воздеты к небу, череп запрокинут, а в пустых глазницах бушевало синее пламя такой силы, что оно, казалось, выжигало воздух вокруг. В том самом месте, где когда-то высился монумент героям, теперь зияла чёрная, обугленная воронка – остатки разрушенной статуи валялись вокруг бесформенными обломками. Из-под земли, из каждой трещины в камне, вырывались языки зелёного пламени. Они лизали края магического круга, и с каждым мгновением на его поверхности загоралось всё больше древних, пульсирующих знаков. Ритуал близился к завершению. – Всё-таки пришёл, – процедила Лерат сквозь зубы, даже не оборачиваясь. Голос её сочился ядом пополам с разочарованием. – Мы дали тебе шанс, Древний. Шанс возглавить новый порядок, стать во главе расы, достойной править этим миром. А вместо этого ты выбрал ползать вместе с червями в их грязи и тлене. Какое... разочарование. Эммрик не отвечал. Он медленно, шаг за шагом приближался к ней. Его тёмный силуэт на фоне серого неба казался воплощением самой смерти. – Как ты не поймёшь? – голос Лерат сорвался на крик, в котором впервые проступило что-то похожее на отчаяние. – Мы созданы для этого! Мы перешагнули грань, которую они боятся даже переступить! Мы – эволюция! Мы должны возглавить человечество, вести их, даже если они этого не хотят! Это наш долг! Наше право! Слова бились о тело Эммрика, как волны о скалу – и разбивались в прах, не оставляя следа. – Неужели тебе нечего сказать?! – взвизгнула Лерат, наконец поворачиваясь к нему лицом. В её голосе звенела истерика существа, привыкшего, что его слова имеют вес – и впервые столкнувшегося с абсолютным безразличием. Эммрик остановился в десяти шагах от неё. Его пустые, холодные глаза встретились с её пылающими глазницами. – С чего мне объясняться перед ничтожеством, – произнёс он. Голос прозвучал ровно, без эмоций, без презрения даже. Просто констатация факта, настолько очевидного, что не требовала доказательств. Лерат зашипела – по-настоящему, по-змеиному, и синее пламя в её глазницах взметнулось вверх. – Я снова поставлю тебя на колени, – выдохнула она, и в этом выдохе клокотала такая концентрация ненависти, что воздух вокруг неё заискрил. – Не сомневайся. В прошлый раз получилось. Получится и сейчас. Эммрик даже бровью не повёл. Он уже начал собирать энергию – медленно, вбирая в себя свет, тепло, саму жизнь из окружающего пространства. Тьма вокруг него сгущалась, становясь почти осязаемой. И в этот миг он ощутил резкую, знакомую вспышку. Он не обернулся – лишь вскинул руку вверх, и в тот же миг вокруг него вспыхнул защитный кокон. Волна дезинтегрирующей магии ударила в щит с такой силой, что камень под ногами Эммрика треснул, но барьер выдержал, лишь замерцав на мгновение. Некромант медленно повернул голову вправо. Там, у самого края площадки, стоял Казадор. В его пустых глазницах горел тусклый, болезненный свет – не тот живой, яростный огонь, что был раньше, а лишь бледное, затравленное мерцание. – Хм, – прокомментировал Эммрик всё с тем же ледяным спокойствием. – Вернули его с того света. Похвальная настойчивость. – Не совсем, – усмехнулась Лерат. – Это лишь пустая оболочка. Тело без души, без воли, без той жалкой ярости, что делала его слабым. Но, знаешь... таким он мне нравится больше. Тяжёлые шаги заставили Эммрика перевести взгляд чуть левее. Из-за разрушенного монумента, перешагивая через обломки, вышел Колосс. Огромный, массивный скелет, чьи кости, казалось, были вытесаны из цельных каменных глыб. Он двигался медленно, а каменные плиты под его ногами проседали, оставляя глубокие трещины. Трое против одного. Лерат выпрямилась, вбирая в себя силу из пульсирующего круга. Её голос вновь обрёл уверенность. – Мы одолели тебя однажды... Сумеем и в этот раз. Но что-то в её голосе дрогнуло. Тончайшая, едва уловимая нотка – не в словах, а в том, как они прозвучали. Это была не угроза. Это была попытка убедить саму себя. Эммрик услышал это. Он вообще многое слышал в этой тишине – страх, отчаяние, пустоту там, где когда-то была уверенность. И, не проронив ни слова, он просто ждал. Ждал, когда они сделают первый шаг. Ждал, когда их собственная неуверенность сделает за него половину работы. Ждал, потому что время теперь играло на него. Синяя вспышка озарила вершину кургана – Лерат начала первой.

***

Майар влетел на вершину кургана, жадно хватая ртом сырой воздух. Ступени кончились внезапно, сменившись ровной каменной площадкой, и картина, открывшаяся ему, заставила сердце на миг пропустить удар. Эммрик стоял к нему спиной у самого центра магического круга. Сбоку, у самого края обрыва, дымилась гора раздробленных костей. От неё всё ещё поднимался тонкий, едкий дымок, смешиваясь с туманом. На одном из обломков, неестественно выгнувшись, лежал недвижимый скелет Казадора. Его череп был пробит, грудная клетка превратилась в обломки, а позвоночник рассыпался на отдельные позвонки, словно по нему прошлись гигантским молотом. – Не смей! – раздался отчаянный, срывающийся на визг голос. Майар перевёл взгляд и замер. Лерат лежала на краю площадки, вжавшись спиной в обломок разрушенной колонны. Обе её костяные ноги были оторваны. Левая рука, сломанная в трёх местах, беспомощно повисла вдоль тела, а правую – единственную, ещё способную двигаться – она бессильно протянула в сторону Эммрика, словно пытаясь дотянуться до него и остановить. Синее пламя в её глазницах металось, билось, затухало и вспыхивало вновь – агония существа, которое только что осознало, что проиграло. Её взгляд, полный боли и ненависти, скользнул по фигуре Эммрика, по дымящимся останкам Казадора – и вдруг остановился на вбежавшем эльфе. На том, что он сжимал под мышкой. Огонь в её глазницах дрогнул, замерцал – и из сомкнутых челюстей вырвался звук. Стон. Тихий, надрывный, полный такой нечеловеческой, вывернутой наизнанку боли, что у Майара на мгновение перехватило дыхание. – Мой маленький... – прошелестела Лерат, и в этом шёпоте не осталось ни ярости, ни величия, ни даже той уверенности, что всегда была её сутью. Только боль. Только потеря. Только осознание, что то единственное, ради чего она всё это затеяла – её дитя, пусть искалеченное, пусть обращённое в чудовище, но её – теперь лежит мёртвым грузом в руках врага. Её взгляд приклеился к черепу. К пустым глазницам, в которых больше не теплилось ни огня, ни жизни. К безмолвной, холодной кости, которая ещё час назад была Ив. Майар через силу зажмурился. Резкий, болезненный спазм сдавил горло. Жалость – острая, липкая, противная – поднялась откуда-то изнутри, заполняя грудь, застилая глаза влажной пеленой. Он видел перед собой не Лича, не главу террористической организации, не ту, что приказала убивать детей. Он видел мать. Мать, у которой только что отняли ребёнка. Снова. И в этот раз – навсегда. Он подавил этот приступ физическим усилием. Отвернулся. «Не смотри. Не думай. Она не заслуживает. Никто из них не заслуживает». Он зашагал к Эммрику, с каждым шагом заставляя себя не оглядываться. Череп под мышкой казался невыносимо тяжёлым. – Что будем делать дальше? – спросил он, останавливаясь в паре метров. Голос прозвучал хрипло, но ровно – он взял себя в руки. – Сжигай, – приказал Эммрик. Коротко. Сухо. Без интонаций. – И круг, и скелетов. Всё, что осталось от их величия, должно превратиться в пепел. Некромант медленно повернул голову, и его оценивающий взгляд опустился на эльфа. Он изучал его лицо – каждую морщинку, каждую тень, каждое микроскопическое движение мышц – пытаясь прочесть там хоть намёк на сомнение, на слабость, на ту самую жалость, которую только что с таким трудом подавил Майар. Но тот выдержал этот взгляд. Его лицо было спокойным – усталым, осунувшимся, но спокойным. Только в глубине зелёных глаз плескалось что-то тёмное, тяжёлое, что он пока не позволял себе выпустить наружу. Майар послушно шагнул в центр магического круга. Пульсирующие знаки под его ногами замерцали ярче, словно чувствуя приближение конца. Он развернулся лицом к Эммрику, оказавшись в самом эпицентре той силы, что должна была поднять армию мёртвых. – Черепа личей придётся забрать с собой, – предупредил эльф. – Они понадобятся для анализа. Чтобы понять, как именно они проводили ритуалы, и убедиться, что ничего не осталось. Никаких закладок, никаких петель, никаких сюрпризов на потом. – Делай что пожелаешь. Эммрик уже не слушал. Он развернулся и зашагал прочь, оставляя Майара одного в центре пульсирующего круга. Некромант остановился у самого начала спуска, на первой ступени, ведущей вниз. Его взгляд выхватывал из серой пелены тумана то, что поднималось по лестнице снизу. Группа нежити – десятка два мертвецов, уже оживлённых ритуалом, уже подчиняющихся последним, судорожным импульсам воли Лерат. Они карабкались по ступеням, ломая камень гнилыми пальцами, слепо стремясь наверх, к источнику жизни. Эммрик не спеша махнул рукой. Волна некротической энергии сорвалась с его пальцев, ударила в толпу мертвецов – и разорвала их на части. Кости, гнилая плоть, обрывки ткани – всё это веером брызнуло в стороны, покатилось вниз по ступеням, затихая где-то в туманной дали. Некромант сложил руки за спиной и замер, глядя вниз, туда, где копошились новые, ещё не добравшиеся до вершины твари. Он просто ждал. Ждал, когда Майар закончит. Ждал, когда пламя поглотит последние следы ритуала. Ждал, когда можно будет наконец уйти с этого проклятого места. Майар последний раз взглянул на эту чужую и одновременно дико дорогую спину. «Сейчас или никогда», – подумал он и закрыл глаза. Чёрное пламя вспыхнуло у его ног. Огонь пополз по каменным плитам, вгрызаясь в контуры магического круга, впиваясь в древние руны, оставленные Лерат. Руны сопротивлялись. Они вспыхивали зелёным, пытаясь отстоять себя, пытаясь удержать ту чудовищную мощь, что была в них вложена. Но чёрное пламя не знало пощады. Оно пожирало чужую магию с той же лёгкостью, с какой обычный огонь пожирает сухую траву – жадно, не оставляя после себя ничего, кроме пепла и пустоты. Огонь захватывал всё больше пространства. Он бежал по кругу, замыкая его, покрывая собой всю площадку, и там, где он прошёл, камень становился гладким, оплавленным, стерильно-чистым. Ни следа магии. Ни следа смерти. Ни следа того кошмара, что должен был здесь родиться. Костяные пальцы Лерат дрогнули. Она лежала на краю площадки, прижатая к обломкам собственного величия, и смотрела. Смотрела не на пламя, пожирающее её творение. Не на Эммрика, чью волю они так и не смогли сломить. Не на курган, где рассыпались останки её соратников. Она смотрела на маленький череп, который всё ещё лежал в руках у эльфа. Пламя уже подбиралось к ней. Чёрные языки лениво лизали камни в каких-то сантиметрах от тела Лерат, жадно втягивая остаточную магию, готовясь к последнему броску. И только сейчас, глядя на этот маленький череп, глядя сквозь пелену угасающего сознания, она наконец поняла. Ей не нужен был этот проклятый ритуал. Не нужен захват страны, не нужно мировое господство, не нужно величие расы Личей, не нужно оправдание перед теми, кто когда-то умер в подвале интерната. Всё это было лишь шумом, лишь попыткой заглушить ту чудовищную, выматывающую пустоту, что поселилась в ней в тот самый миг, когда она согласилась на сделку. Ей нужен был только он. Только этот маленький череп, в котором когда-то теплился огонёк – её огонёк, её дитя, её кровь и плоть, превращённые в кость и пепел её же руками. Только сейчас, глядя на него в руках врага, глядя сквозь пламя, которое вот-вот должно было её поглотить, она поняла, что всё это время искала не там. Не в ритуалах, не в жертвах, не в войне. А в том, чтобы просто быть рядом. Просто смотреть, как он живёт. Просто чувствовать, что он есть. Но было поздно. Пламя лизнуло её дрожащие пальцы. Лерат даже не вздрогнула. Она не заметила, как огонь пополз выше по руке, охватывая запястье, локоть, добираясь до плеча. Пламя не жгло. Не причиняло боли. Оно просто было – и в его черноте, в его абсолютной, поглощающей всё пустоте, Лерат вдруг почувствовала то, чего не чувствовала десятилетиями. Покой. Огонь охватил её рёбра, добрался до позвоночника, пополз по ногам, по тому, что от них осталось. Она горела целиком – вся, от кончиков пальцев до макушки черепа. И в этом горении не было муки. Было только освобождение. Пустота, что разрасталась внутри неё все эти годы, та самая чёрная дыра, которую она пыталась заполнить властью, кровью, чужими жизнями – эта пустота наконец встретила родственную стихию. И в этом слиянии Лерат обрела то, что искала так долго. Пламя проникло в её глазницы. Синий огонь, всё это время бушевавший в них, дрогнул, заметался, пытаясь удержаться – и погас. Чёрное пламя хлынуло внутрь, выжигая последние остатки сознания, личности, той чудовищной воли, что держала её кости вместе столько лет. Глазницы опустели. Кости на мгновение замерли, а потом – рассыпались. Без звука, без вспышки, просто осели серой, безобидной грудой на оплавленном камне. Череп, последнее, что ещё сохраняло форму, глухо стукнулся о плиту, подпрыгнул и замер, глядя пустыми провалами в серое, равнодушное небо. Не осталось Лерат. Только пепел. Только ветер. Только тишина. Чёрное пламя, выполнив свою задачу, отступило. Оно стекло обратно к центру круга, собралось в единую точку у ног Майара и замерло, ожидая приказа. В его мерцании, в его тихом потрескивании чувствовалась странная усталость – будто и оно, этот древний, всепожирающий огонь, тоже вымоталось, очищая площадку от скверны. Майар стоял неподвижно. Он чувствовал, как внутри него, где-то в самой глубине, в том месте, где жила его собственная, личная магия, загорелось что-то новое. Тонкое. Хрупкое. Похожее на искру, которая только что родилась в пепле догорающего костра. Та самая надежда, о которой говорил Ив. Та, что не должна была выжить в этом аду. Та, которую пытались убить в нём пощёчинами, приказами, холодом и отчуждением. Та, которая, вопреки всему, всё ещё тлела где-то глубоко внутри, питаясь каждым случайным взглядом, каждым нечаянным прикосновением, каждым мигом, когда Эммрик не отталкивал его. Майар боялся открыть глаза. Боялся, что эта искра погаснет, как только он увидит реальность. Боялся, что Эммрик ушёл. Боялся, что всё было зря. Он медленно поднял веки. Перед ним, всё так же неподвижно, стоял Эммрик. Он стоял у вершины лестницы, спиной к нему, и смотрел вниз, туда, где в тумане копошились остатки нежити. Его поза не изменилась ни на йоту – та же прямая спина, те же сложенные за спиной руки, тот же холодный, отрешённый вид. Но он был здесь. Он ждал. И в этом простом факте, в этом безмолвном ожидании, было больше надежды, чем во всех словах, которые Майар мог бы придумать. Эльф выдохнул. Чёрное пламя у его ног погасло, послушно уйдя обратно в тень. Площадка опустела. Только ветер гулял над оплавленными камнями, разнося пепел тех, кто ещё час назад мечтал о мировом господстве. Майар сделал шаг к Эммрику. Потом ещё один. Потом ещё. Он не знал, что скажет, когда поравняется с ним. Не знал, ждёт ли его очередной холодный приказ или ледяное молчание. Не знал, будет ли он снова отброшен, как надоедливая муха, или, может быть, сегодня случится чудо. Но он знал одно. Он пойдёт за ним. Куда угодно. Хоть в огонь, хоть в воду, хоть в самое пекло. Потому что без него всё это не имело смысла. Потому что эта спина была его домом. Потому что эта искра внутри всё ещё горела. И пока она горела, была надежда. Он остановился в полуметре от некроманта, чувствуя исходящую от него ледяную ауру, и протянул руку. Пальцы коснулись предплечья. – Эммрик? – голос эльфа дрогнул, выдавая напряжение. Он заглянул в лицо некроманта снизу вверх, и в его изумрудных глазах плескалось такое тёплое, такое отчаянное ожидание, что, казалось, сам воздух вокруг должен был нагреться от этого взгляда. – Воспоминания... вернулись? Эммрик медленно опустил взгляд, встретившись с ним глазами. И в этом взгляде не было ничего. Абсолютно ничего. Тот же холод, та же отстранённость, то же ледяное безразличие, что и всё это время. Ни искры узнавания. Ни проблеска тепла. Ни намёка на ту нежность, что когда-то пряталась в глубине этих зрачков. Майар замер. Волна разочарования накатила так внезапно и так мощно, что на мгновение перехватило дыхание. Ему захотелось зажмуриться, зарычать, закричать, ударить кулаком в стену – сделать хоть что-то, лишь бы сбросить это давящее, выматывающее чувство провала. Но он не сделал ничего. Он просто стиснул зубы, с силой подавил эту волну глубоко внутрь, туда, где уже копился целый океан таких же подавленных эмоций. И громко, с шумом, выдохнул. – Ладно, – сказал он, и голос его прозвучал на удивление ровно. – Ладно. Значит, не сегодня. Он убрал руку, позволив ей безвольно упасть вдоль тела, и отвернулся, делая вид, что рассматривает выжженную площадку. Ему нужно было время. Секунда. Две. Чтобы взять себя в руки. – Похоже, придётся вернуться в Некрополь, – произнёс он, почесав затылок – жест, выдающий в нём ту самую, прежнюю, бесшабашную натуру, которая сейчас изо всех сил пыталась пробиться сквозь броню разочарования. – Нам всё равно нужно доставить черепа личей в совет, – он кивнул в сторону площадки, где ещё дымились останки. – Ты ведь помнишь, что такое Некрополь? Он обернулся, бросив на Эммрика быстрый, изучающий взгляд. Вопрос был проверкой. Тестом на то, насколько глубоко засели чужие мысли в его голове. – Конечно, – ответил Эммрик, и в его голосе впервые за долгое время проскользнуло нечто, отдалённо напоминающее эмоцию. Не тепло, нет – но хотя бы осмысленность. – Мои воспоминания стёрты лишь частично, а не уничтожены полностью. Я помню и древнюю обитель, и её великих хранителей. – Он сделал паузу, и в его пустых глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес. – Мне будет... полезно встретиться с ними. Майар уловил эту нотку. – Ну вот, – хмыкнул он, разводя руками. – Стоило заговорить про дом, и в твоём голосе даже какая-то радость слышится. Прогресс. Буду считать это маленькой победой. Он не стал дожидаться ответа – развернулся и быстрым, деловитым шагом направился к останкам, разбросанным по площадке. Работа закипела. Майар подходил к каждому скелету, нагибался, отламывал череп от позвоночника и бросал в бездну собственной тени. Череп Казадора – расколотый, но всё ещё узнаваемый – отправился во тьму первым. За ним – останки Ив, от которых на миг снова сжалось сердце. Он тряхнул головой, отгоняя ненужную жалость, и добавил к ним череп Лерат – последний, самый тяжёлый, самый важный. – Готово, – бросил он, возвращаясь к Эммрику. – Трофеи собраны, доказательства при мне. Можно двигать. Он остановился рядом с некромантом, бросив быстрый взгляд вниз, на лестницу, утопающую в тумане. Там, внизу, его ждала команда. Живые, настоящие люди, которым он только что спас жизнь. Им предстояло многое объяснить. Им предстояло многое простить друг другу. – Ну что, идём домой, профессор? Он не ждал ответа. Просто шагнул вперёд, на первую ступень, ведущую вниз, увлекая за собой некроманта – в туман, в неизвестность, в новую главу их бесконечной истории. Эммрик, не проронив ни слова, последовал за ним.