Объединенные кольцами. Забрать свое.

Рассвет, который должен был быть мирным и розовым, разорвался алым и багровым. Небо над Хогвартсом не потемнело от туч, а раскололось — трещинами зелёного пламени, из которых хлынули фигуры в чёрных мантиях. Боевой клич Пожирателей, сливаясь с рёвом гигантов и скрежетом восставших мертвецов, обрушился на древние стены раньше, чем прозвучало первое предупреждение. Битва началась. Гермиона и Драко. Они стояли спиной к спине на одном из внутренних дворов, отбиваясь от нападавших. Заклинания Гермионы были точными, выверенными — ледяные стены, огненные хлысты. Заклинания Драко — смертоносными, молниеносными, без лишнего пафоса. Он прикрывал её слепые зоны, срезая любого, кто пытался подобраться к ней с фланга. Когда огромный тролль, размахивая дубиной, прорвался к ним, Драко, не задумываясь, шагнул вперёд, приняв удар щитовым заклинанием, которое выбило из него дыхание. Гермиона, с рыком, который был позаимствован у самого Гарри в его самые отчаянные моменты, метнула в тролля режущее заклятие такой силы, что оно почти рассекло его пополам. Они переглянулись на секунду — в его взгляде благодарность и гордость, в её — панический страх за него и яростную решимость. Ни слова не было сказано. Они просто снова прижались спинами, продолжая бой, их магия сплетаясь в смертоносный, идеально скоординированный танец. Блейз и Джинни. Джинни сражалась как фурия. Её рыжие волосы мелькали, как боевое знамя, а заклинания вылетали из её палочки с такой скоростью и свирепостью, что даже опытные Пожиратели отступали. Блейз Забини, всегда такой сдержанный и расчётливый, оказался её идеальным дополнением. Он не пытался её обогнать или перекрыть. Он был её тенью и её щитом. Он блокировал проклятья, летящие ей в спину, обездвиживал противников, которых она не замечала в своей атаке. Когда обрушилась часть галереи, едва не похоронив Джинни под обломками, именно Блейз, забыв про всю свою осторожность, бросился вперёд, укрыл её телом и снёс падающие камни мощнейшим «Редукто». Поднявшись, запылённые и в крови, они обменялись взглядом — в её глазах не было страха, только дикое, признательное ликование, в его — первобытная тревога, тут же спрятанная за привычной маской. «Не лезь так далеко вперёд, Джинни», — хрипло бросил он. «Следи за спиной лучше, Забини», — парировала она, и они снова бросились в бой, но теперь он держался ещё ближе. Тео и Луна. Они не сражались на передовой. Тео сбежал на сторону Ордена стоило им появиться в Хогвартсе. Их поле битвы было у кромки Запретного Леса. Луна, окружённая тремя огромными, костлявыми фестралами, что-то тихо напевала им, а те смотрели на неё своими пустыми глазницами, будто слушая. Тео стоял перед ней, как живой баррикадой. Он не произносил громких заклинаний. Его магия была тихой, коварной и смертельной. Ловушки из чёрных щупалец, выраставших из земли, невидимые лезвия, рассекающие пространство, — он создавал вокруг них периметр чистого ужаса. Когда пара Пожирателей, заметив странную парочку, рванулась к ним, Тео даже не повернул головы. Он лишь щёлкнул пальцами, и из теней вырвались серебристые, похожие на призраков осы, впившиеся в нападавших с тихим, жутким жужжанием. Луна, не прерывая своего напева, дотронулась до его плеча. —Они почти готовы, — прошептала она. — Скажи Невиллу, чтобы он был наготове. Тео кивнул, не отводя глаз от темноты леса, его рука невольно легла поверх её пальцев на секунду — короткий, красноречивый жест. Пэнси и Гарри. Они сражались рядом, но их пути разошлись в самом пекле. Гарри, ведомый неумолимым внутренним зовом, прорывался вглубь леса, к Волан-де-Морту. Пэнси Паркинсон, к всеобщему удивлению, не отступила. Она следовала за ним, отстреливаясь, её лицо было бледным от ужаса, но стиснутые зубы и яростный блеск в глазах говорили об обратном. Она прикрывала его тыл, когда он нырял в очередной проход, била заклинаниями точно в цель, проклиная и Пожирателей, и самого Гарри за его самоубийственную отвагу. В один момент, когда путь Гарри преградил Яксли, Пэнси, крикнув что-то нечленораздельное, бросилась между ними, приняв удар темного заклятья на свой щит, который разлетелся вдребезги. Гарри, воспользовавшись секундной задержкой, обезвредил Яксли и бросил на Пэнси взгляд, в котором смешались изумление и что-то, похожее на новое уважение. —Не останавливайся, идиот! — просипела она, отряхиваясь. Он кивнул и побежал дальше, а она, пошатываясь, снова подняла палочку, продолжая его прикрывать. Нарцисса и Северус. Их союз был самым тихим и самым смертоносным. Они двигались по опустевшим, разрушающимся коридорам как призраки былых времён. Снейп, его чёрная мантия развевалась, как крылья летучей мыши, расчищал путь безжалостными, невероятно мощными заклинаниями. Нарцисса шла за ним, её элегантная палочка выписывала сложные узоры, создавая иллюзии, замедляющие время, растворяющие камень под ногами преследователей. Они почти не общались. Но когда Снейп, защищая её от заклятия, которое было явно направлено на убийство, получил глубокую рану в бок, именно Нарцисса подхватила его, не дав упасть. Её пальцы, быстрые и уверенные, наложили временное очищающее заклятье, пока её глаза, полные той самой старой, неизбывной боли, встретились с его. —Глупо, Северус, — прошептала она без упрёка. —Всегда, Нарцисса, — хрипло ответил он, и они снова двинулись вперед, к своей цели. Битва бушевала, унося жизни, руша стены. Но среди хаоса, дыма и криков эти пары держались — островками ярости, преданности и странной, искажённой войной любви. Они сражались не только за свет или против тьмы. Они сражались друг за друга. И в этом был их главный козырь.

***

Информация, добытая Люциусом Малфоем, оказалась бесценной. Не просто расположение сил, а слабые места, пароли к периметрам, расписание смен караулов. Благодаря этому, отряды Ордена нанесли точечные, сокрушительные удары по командным пунктам Пожирателей ещё до начала общего штурма, посеяв хаус и дав защитникам замка драгоценные минуты на подготовку. Но главные силы Тёмного Лорда были неизбежны. Масштабная битва за Хогвартс обрушилась на замок со всей яростью. Гиганты ломали стены, армия Пожирателей хлынула во дворы, дуэли вспыхивали повсюду. Среди этого хаоса, в самом центре, сражался Люциус. Он не бросался вперёд с героическим кличем. Его бой был тихим, расчётливым, смертоносным. Он защищал не абстрактное «добро», а конкретные точки: угол, куда Гермиона и Пэнси оттащили получившего ранение в бок Драко; пространство вокруг Нарциссы, которая, забыв о светских манерах, яростно отстреливалась, прикрывая группу младшекурсников. Люциус бил точно, без сожаления, используя те самые тёмные заклинания, которые знал в совершенстве, но теперь — против своих бывших соратников. Его лицо было маской ледяного отрешения, но в глазах горел странный, новый огонь. Именно он увидел это первым. Беллатриса Лестрейндж, заметив в ярости сражающуюся Джинни Уизли (рядом с которой, как тень, дрался Блейз), с визгом восторга метнула в неё смертельное «Авада Кедавра! Зелёный свет помчался к рыжей девушке. И тогда Люциус, не крича, почти не думая, швырнул свою палочку вперёд, не как оружие, а как фокус. «Протего Максима!» Между Джинни и смертью взметнулся плотный, переливающийся серебром барьер. Проклятье ударило в него и рассеялось. Это был не героический жест. Это был последний, отчаянный акт раскаяния отца, который видел, как его сын Драко смотрит на эту девушку-гриффиндорку как на сестру, как на часть своего нового мира. Беллатриса застыла на миг, её искажённое лицо повернулось от Джинни к Люциусу. В её чёрных глазах вспыхнуло предательство, ярость и безумие. —ИЗМЕННИК!— проскрежетала она. Но прежде чем она смогла направить на него палочку, между ними возникла другая фигура. Нарцисса Малфой. Её платье было порвано, волосы выбились из идеальной причёски, но осанка была королевской. —Не тронь его, Белла, — её голос был тихим, но ледяным, как сталь. Дуэль между сёстрами была короткой, жестокой и без всякого изящества. Это была не битва волшебников, а схватка раненных зверей. Не изощрённые заклинания, а потоки чистого разрушительного огня, щиты, трещащие под натиском ненависти. В конце концов, крик Беллатрисы — АВАДА КЕ… был заглушён беззвучным, сокрушающим жестом Нарциссы. Не убийственное проклятье, а сокрушительная волна силового поля, сломавшая Беллатрисе грудную клетку и отбросившая её на двадцать футов назад. Но в последний миг палочка Беллатрисы выбросила шип тёмной энергии, который вонзился Нарциссе в живот. Она рухнула на колени, хватая ртом воздух. Люциус, забыв обо всём, пополз к ней по окровавленному полу, его аристократическое достоинство забыто. Его руки дрожали, когда он пытался прижать ладонь к её ране, пытаясь остановить кровь. Рядом оказались Драко и Гермиона. Драко, бледный от боли в боку, и Гермиона, с лицом, заляпанным сажей, опустились рядом. Они не говорили. Гермиона быстро накладывала базовые лечебные чары, скупо растрачивая свои силы, а Драко одной рукой поддерживал отца, другой — пытался помочь матери. Это был финальный, сюрреалистический образ семьи Малфоев — сломанной, окровавленной, но, наконец, единой в своём падении и в своей попытке удержать друг друга. Тем временем, на другом конце руин, воплотилась в жизнь теория Луны. Её фестралы, ведомые её тихим напевом, обрушились на Нагайну, не нападая, а создавая вокруг неё вихрь леденящего душу страха и диссонанса, который дезориентировал змею. И в этот момент, как и было условлено, вперёд шагнул Невилл Лонгботом. Его лицо было спокойным и решительным. Пока Нагайна металась, ослеплённая страхом перед невидимым для неё, но ощущаемым ужасом, Невилл, с криком, в котором была вся боль за родителей, за замок, за друзей, взмахнул клинком. Удар был точным и сокрушительным. Голова проклятой змеи отлетела в сторону, а её тело ещё долго билось в конвульсиях, прежде чем затихнуть навсегда. Но самая страшная часть плана разыгрывалась в тишине Запретного леса. Гарри Поттер, зная, что он должен умереть, шёл навстречу Волан-де-Морту. Триумф Тёмного Лорда был абсолютным. Тело Гарри было доставлено в замок в объятиях плачущего Хагрида. —ГАРРИ ПОТТЕР МЁРТВ! — голос Волан-де-Морта, усиленный магией, прокатился над руинами, сея леденящее отчаяние в сердцах защитников. Вот сцена, написанная по вашему запросу, с акцентом на психологизм и драматизм момента. Но среди моря ужаса выделялся один звук — короткий, сдавленный всхлип, сорвавшийся с губ Пэнси Паркинсон. Сначала рухнули колени. Она даже не почувствовала, как острый камень впился в кожу сквозь тонкую ткань чулок. Всё тело стало ватным, невесомым и непомерно тяжелым одновременно. — НЕТ! Это был не крик. Это был вой раненого зверя, вырвавшийся из самой глубины души. Крик, в котором не осталось ни капли от надменной, язвительной слизеринки, какой её знали все. В этом звуке была только голая, обнаженная боль. Ей было плевать на Тёмного Лорда, на его армию, на клеймо на левой руке отца. Мир сузился до одной точки. — Пожалуйста... — шептала она, впиваясь ногтями в мёрзлую землю, раздирая кожу до крови. — Пожалуйста, вставай... Ты не можешь... Ты всегда вставал, ты, придурок... Слёзы текли по щекам, смешиваясь с грязью. Она не молилась Мерлину или Салазару. Она молилась ему. Тому самому мальчишке, которого должна была ненавидеть. Тому, чью улыбку, она ловила и прятала в самом тёмном углу своего сердца. Её отец, стоял в двух шагах. Он видел, как его единственная дочь, его маленькая Пэн, раздирает руки в кровь о мёрзлую землю. Мышцы его свело судорогой — сделай шаг, подними её, вытри слёзы, увези отсюда, в любой чёрный уголок мира, где нет этой бойни. Но он не сдвинулся с места. Чёрная метка на руке запульсировала болью, напоминая о присяге. О выборе, который он сделал. О цене, которую он уже заплатил, когда потерял жену, и о той, которую платил сейчас, глядя, как умирает душа его дочери. «Я потерял тебя, — думал он, глядя на её содрогающуюся спину. — Не сегодня. Не вчера. В тот день, когда надел эту маску. Я потерял право подойти к тебе». Пэнси скребла землю. Она сдирала кожу, не замечая боли, пытаясь ухватиться за реальность, которая рушилась быстрее, чем стены замка. — Не уходи... Не смей уходить! Ты обещал! — выла она, уже не понимая, что говорит вслух. — Ты обещан мне в пророчествах, идиот... Ты мой... ты всегда был моим... Сзади послышался шорох. Чьи-то руки, сильные, но удивительно бережные, легли ей на плечи. Пальцы, испачканные в пыли и чьей-то крови, сомкнулись на её предплечьях, пытаясь оторвать её от земли. — Отпусти... отпусти меня! — забилась Пэнси, пытаясь вырваться. — Вставай, — раздался над ухом тихий, охрипший от криков голос. Голос, полный такой же боли, но сдерживаемой стальной волей. — Вставай, Пэнси. Не здесь. Не перед ними. Пэнси обернулась, мутным взглядом узнавая Гермиону. Грязнокровка. Враг. Девушка, которую она травила шесть лет. Девушка, которая сейчас сжимала её в кольце своих рук, глядя на неё не с ненавистью, а с той щемящей жалостью, которую испытывают только те, кто потерял столько же. Девушка, что сейчас была её подругой? Да, определённо, она ей была. Гермиона потянула её назад, в толпу, заслоняя своим телом от ликующей армии Тьмы. Отец Пэнси видел это. Видел, как грязнокровка уводит его дочь. Видел, как чужая девочка делает то, что не посмел сделать он, испугавшись гнева Тёмного Лорда. И в этот момент Паркинсон понял, что проклят. Не магией, а собственной трусостью. Он потерял жену, позволив ей умереть. А сейчас, стоя в двух шагах, он окончательно потерял дочь, позволив врагу проявить милосердие, на которое сам был уже не способен. Но из этого отчаяния, как феникс из пепла, родился последний акт неповиновения. Когда Хагрид, рыдая, опустил своё бремя на землю перед лицом всего замка, тело Гарри вдруг… пошевелилось. А потом он, спрыгнул с рук Хагрида. В наступившем гробовом молчании этот момент был подобен взрыву. И первым среагировал тот, кто лучше других понимал цену показной смерти и истинного выживания. Драко Малфой, всё ещё стоявший на коленях рядом с родителями, увидев, что у Гарри нет палочки (та была спрятана), не раздумывая, выхватил из-за пояса бузинную палочку специально спрятанную для этого момента. Он метнул её через всё пространство двора. Гарри поймал её на лету, и палочка, отозвалась в его руке знакомым, послушным теплом. Последняя дуэль была короткой. В ней не было прежней ярости. Было лишь знание. Знание Гарри о том, что Бузинная палочка слушается его. И знание, добытое Люциусом и переданное через Драко — о том, что Волан-де-Морт, создавая свои крестражи, не учел одной тонкой магической связи, которая делало его уязвимым для очень специфического, древнего разоружающего заклинания, если оно применено владельцем Бузинной палочки. —Авада Кедавра! — крикнул Волан-де-Морт, выпуская убийственную зелёную молнию. —Экспеллиармус! — спокойно, почти устало произнёс Гарри, и его золотой поток понёсся навстречу. Но в этот раз это был не просто «Экспеллиармус». Вплетённое в него знание, добытое ценой предательства, раскаяния и крови семьи Малфоев, сделало его чем-то большим. Это было заклинание-развязка. Золотой свет не просто отбросил зелёный, он поглотил его, ударил в Волан-де-Морта. Он не рассыпался пеплом. Он просто… погас. Его тело, лишённое магической подпитки всех своих чудовищных созданий, рухнуло на землю бездыханной, пустой оболочкой. Просто мёртвый человек. Всё. Тишина, которая воцарилась, была оглушительной. А потом её разорвали — не крики радости, а сначала тихие всхлипы, переходящие в рыдания облегчения, и лишь потом — нарастающий, всепоглощающий рёв победителей, выживших, тех, кто прошёл через ад и вышел на другой стороне. Война была окончена. Солнце, пробивавшееся сквозь высокие, частично разбитые витражи Большого зала, больше не освещало следы яростной битвы. Их уже смыли, стёрли бесчисленными заклинаниями починки. Но следы остались — не на камне, а в воздухе. Воздух был густым от тишины, переполненной невысказанной скорбью, облегчением, которое было слишком горьким, чтобы его праздновать, и усталостью, проникающей в самые кости. Зал был полон, но стояла оглушительная тишина. Не та, что была после объявления о смерти Гарри, а другая — тяжелая, уважительная, прощальная. В центре, на возвышении, лежали погибшие. Их тела были укрыты тёмно-бархатными покрывалами, лица — мирными, будто спящими. Гермиона Грейнджер стояла рядом с Гарри и Роном, её пальцы были сплетены с пальцами Драко Малфоя. Он стоял прямо, его лицо было бледным и замкнутым, но он не отпускал её руку. Его взгляд блуждал от тел погибших друзей-однокурсников к дальнему углу, где под присмотром мадам Помфри лежали его родители. Нарцисса, бледная как смерть, но живая, держала за руку Люциуса, который смотрел в потолок с пустым, отрешённым выражением, будто видел сквозь него все свои прошлые ошибки. Семья Малфоев выжила, но их место в этом зале, среди скорбящих, было окрашено особой, сложной горечью. Рядом, прислонившись к колонне, стоял Северус Снейп. Минерва МакГонагалл, ставшая новым директором, время от времени бросала на него взгляд, полный невысказанного уважения и общей боли. Чуть поодаль, отдельной, сплочённой группой, стояли другие. Теодор Нотт не позволял себе расслабиться ни на секунду, его рука лежала на плече Луны Лавгуд. Она стояла очень прямо, её светлые волосы были убраны, а огромные глаза были сухими, но невероятно глубокими. Она смотрела не на тела, а куда-то в пространство между ними, будто видела что-то, чего не видели остальные — может быть, фестралов, уносящих души, или Вингардиев, танцующих в лучах солнца. Блейз Забини стоял, скрестив руки, создавая собой почти физический барьер между Джинни Уизли и остальным миром. Джинни держалась за его рукав, её лицо было опухшим от слёз, но теперь в её глазах была не ярость, а глубокая, взрослая печаль. Пэнси Паркинсон, неловко переминаясь с ноги на ногу, стояла чуть позади них, её взгляд то и дело находил Гарри, и в нём читалась не прежняя навязчивая влюблённость, а тихое, выстраданное уважение. Прощание было немым. Не было громких речей, только шелест одежд, тихие всхлипывания, скрип дерева скамей. Люди подходили, клали цветы на покрывала, касались холодных рук, шептали последние прощания. Молли и Артур Уизли, держась друг за друга, словно в бурю, стояли над телом Фреда. Их плечи тряслись от беззвучных рыданий. Джордж стоял рядом, одинокий и разбитый, глядя на брата-близнеца с лицом, на котором застыло выражение полной, абсолютной потери. Гарри прошёл вдоль всех рядов, останавливаясь у каждого. Он задержался у Римуса Люпина и Нимфадоры Тонкс, лежащих рядом, их руки почти соприкасались. Он сжал кулаки, чувствуя тяжесть ещё одной утраты, ещё одной пустоты, которую война оставила после себя. Он увидел Колина Криви, такого маленького и хрупкого под тёмным покрывалом, и его горло сжал ком. Он подошёл к Сириусу, который стоял рядом со Снейпом. Сириус смотрел на него с той же озорной, печальной улыбкой, и Гарри почувствовал, как по его щеке скатывается слеза. Не только от горя, но и от благодарности. Они все были здесь. Когда все простились, наступила долгая, тягучая пауза. Потом профессор МакГонагалл подняла свою палочку. И следом за ней — подняли свои палочки все, кто был в зале. Взметнулся лес из дерева палочек. Никто не произносил заклинаний. Это был жест. Салют. Последнее, что они могли дать павшим. Из кончиков палочек вырвались не яркие вспышки, а тихие, серебристые искры. Они поднялись к самому потолку, зажигая в темноте под сводами тысячи крошечных, мерцающих огоньков, словно звёзд на ночном небе. Это был не фейерверк победы. Это был свет памяти. Свет, который должен был напоминать, что даже в самой густой тьме остаются искры. Искры жизни, любви и жертвы. Гермиона прижалась плечом к Драко, и он наклонил голову, прижавшись щекой к её волосам. Рон обнял за плечи Гарри. Луна тихо что-то напевала, а Тео, не отпуская её плеча, слушал. Джинни вытерла слёзы и кивнула Блейзу, который в ответ лишь чуть сильнее сжал её руку на своём рукаве. Война закончилась. Начиналось время скорби. А потом, очень медленно, должно было начаться время исцеления. Но в эту минуту, под мерцающим потолком из волшебных огней в Большом зале, они просто были вместе. Выжившие. Скорбящие. И те, кому только предстояло научиться жить в мире, который они спасли такой немыслимой ценой. Импровизированные похороны закончились. Тяжёлая, церемониальная тишина постепенно сменилась приглушёнными разговорами, шумом шагов и тихим плачем. Люди начинали расходиться, унося с собой груз потерь и горечь победы.

***

Гарри стоял в стороне, у одного из длинных столов, которые уже начинали расставлять на свои места. В его руке лежала Бузинная палочка. Она была тёплой, почти живой, и в ней чувствовалась колоссальная, пугающая сила. Сила, которая принесла столько страданий. Сила, из-за которой Дамблдор погиб, Снейп стал двойным агентом, а Драко Малфой был вынужден почти стать убийцем в семнадцать лет. Он смотрел на неё, и перед его глазами проносились образы: зелёный свет, бьющий в Седрика, насмешливое лицо Волан-де-Морта, мёртвые глаза на поле боя. Эта палочка была центром всего этого зла. Символом власти, к которой стремился Тёмный Лорд. И Гарри понял, что не может оставить её существовать. Никакие "благие руки" не были гарантией. Искушение было слишком велико. Он оглянулся. Рядом стояли его друзья, его новая, странная семья. Рон и Гермиона чуть поодаль, она что-то тихо говорила Драко, который слушал, опустив голову. Джинни обсуждала что-то с Блейзом, жестикулируя. Луна и Тео стояли у окна, просто смотря наружу, его рука лежала у неё на талии. Невилл помогал профессору Спраут переносить горшки с мандрагорами для больницы. Это был мир. Хрупкий, выстраданный мир. Гарри подошёл к камину — тому самому, в гостиной Гриффиндора, где когда-то грелись у огня, строили планы, смеялись. Он поднял палочку, готовясь сломать её о каменный выступ. В этот момент сзади кто-то обнял его. Нежно, но крепко. Он почувствовал лёгкий запах духов и пыли, узнал эту хватку — не Гермионы, не Джинни. Он обернул голову и увидел черные волосы, уткнувшиеся ему в спину. Пэнси Паркинсон. Она не говорила ничего. Просто стояла, прижавшись к нему, будто пытаясь забрать часть той тяжести, что была у него на плечах. Её объятие не было влюблённым. Оно было… солидарным. Она прошла с ним через последние часы ада, прикрывала его спину, видела его мнимое падение. И теперь, видя его решение, она молча встала на его сторону. Этот жест привлёк внимание остальных. Гермиона первая заметила и тихо тронула Драко за руку. Они подошли ближе. За ними потянулись Рон, Джинни с Блейзом, Луна и Тео, Невилл. Они образовали тихий, понимающий круг вокруг Гарри и Пэнси. Гарри встретился с Гермионой взглядом. В её умных, усталых глазах он увидел одобрение. Она кивнула. Рон хмуро сжал губы, но тоже кивнул — он понимал. И тогда Гарри, чувствуя на своей спине тёплое, немое одобрение Пэнси и поддержку друзей, стоящих рядом, с силой ударил Бузинную палочку о каменный выступ камина. Раздался не громкий треск, а странный, печальный звон, будто лопнула хрустальная струна. Палочка разломилась пополам. Из неё вырвался слабый золотистый свет, появился в воздухе и растаял, словно вздох. Власть, за которую боролись и умирали, была уничтожена. Не спрятана, не передана, а навсегда упразднена. Наступила тишина. Потом Пэнси отпустила его, отступив на шаг, её щёки слегка порозовели. Гарри обернулся и посмотрел на неё. —Спасибо, — просто сказал он. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и отошла к Джинни, которая неожиданно обняла её за плечи. Драко, всё это время наблюдавший, сделал шаг вперёд. Его взгляд был серьёзным. —Правильное решение, Поттер. Единственное, — сказал он тихо. Для него, выросшего в культе силы и могущества, этот жест значил больше, чем для любого другого. Гермиона взяла Гарри за руку и сжала её. Рон хлопнул его по плечу. —Ну что, — выдохнул парень, — теперь, когда с палочками покончено… может, поедим? Я, кажется, год не ел. Это была дурацкая, неуместная фраза. Но именно она разрядила обстановку. Невилл неуверенно улыбнулся. Луна сказала: —На кухне, наверное, остались сэндвичи. Я видела, как домовые эльфы их готовили. И они пошли. Всей этой странной, побитой, но не сломленной компанией — герой, его верные друзья, бывший враг, эксцентричная ясновидящая, циничный заговорщик, рыжая фурия со своим молчаливым защитником и бывшая папина дочка, нашедшая своё место. Они шли по коридорам, оставляя позади камин с обломками проклятой реликвии, и двигались навстречу будущему.