Объединенные кольцами. Забрать свое.

Вечер опустился на Хогсмид мягкими сиреневыми сумерками. Улицы городка постепенно пустели — местные жители расходились по домам, "Три метлы" ещё манила тёплым светом, но большинство окон уже зажигали уютные огоньки. Драко и Гермиона встретились ровно в половине восьмого у входа в "Сладкое королевство". Она — с пухлой папкой документов из Министерства, он — с усталой, но довольной улыбкой после долгого совещания в фонде. —Успешно? — спросила Гермиона, подходя и целуя его в щёку. —Более или менее. Забини опять пытался убедить меня, что мы должны инвестировать в производство мётел. Я сказал, что подумаю. Что у тебя? —Горы бумаг, как обычно. Но я почти закончила с разделом о правах магических существ. Осталось немного, — она похлопала по папке. Они задержались на крыльце всего на минуту, прежде чем Драко взял её за руку и мягко потянул в сторону от главной улицы. —Пойдём домой. Я заказал ужин из "Кабаньей головы". Аберфорт обещал прислать что-то особенное. Они свернули в узкий переулок, утопающий в вечерней тишине. Здесь, в конце тупика, стоял их дом — двухэтажный особнячок из тёмно-серого камня, с остроконечной крышей и большими окнами, в которых уже горел приветливый свет (спасибо заклинаниям автоматического зажигания). Это было идеальное место. Достаточно близко к Хогвартсу, чтобы Гермиона могла пешком добраться до школы за десять минут, и достаточно уединённое, чтобы никто не мешал. Драко купил его полгода назад, когда стало ясно, что Гермиона не бросит преподавание. Им нужно было своё пространство. Он выбрал этот дом интуитивно, но когда Гермиона впервые переступила порог, она замерла на пороге гостиной и сказала только: «Да. Это оно». Здесь был большой камин, пахло деревом и старой магией, а со второго этажа открывался вид на Запретный лес и, в ясную погоду, на башни Хогвартса. Они вошли. В прихожей Гермиона сразу скинула туфли и с блаженным стоном поставила босые ноги на тёплый деревянный пол. —Боже, как я это люблю. Ненавижу туфли. —Я знаю, — усмехнулся Драко, вешая их пальто в шкаф. — Поэтому и зачаровал пол с подогревом. Для твоих изнеженных магглорождённых ножек. Она шутливо толкнула его в плечо, но улыбалась. —Ты невыносим. —Ты меня таким сделала. Они прошли в гостиную. Здесь было именно так, как они любили: большой диван перед камином (огонь уже весело потрескивал), стеллажи с книгами вперемешку — старинные фолианты Малфоев соседствовали с потрёпанными томами из дома Грейнджеров. На стене висела карта Хогвартса, которую Гермиона откопала в букинистической лавке, а на каминной полке стояли их фотографии — с Хогвартса, с совместных прогулок, и одна, особенно дорогая, где они все, всей компанией, дурачились в "Трёх мётлах" в день годовщины победы. На низком столике уже ждал ужин — дымящиеся тарелки под магическим колпаком, бутылка вина и два бокала. —Аберфорт не подвёл, — довольно заметил Драко, снимая колпак. — Твоё любимое рагу. И, кажется, пирог с яблоками на десерт. Гермиона подошла и обняла его со спины, уткнувшись носом между лопаток. —Ты лучший. Знаешь это? —Знаю, — он повернулся в её руках и поцеловал в макушку. — Но приятно слышать. Они ужинали у камина, болтая о всякой ерунде — о планах на выходные, о том, что Невилл опять вырастил что-то кусачее в теплицах, о том, что Пэнси и Гарри собираются навестить Люциуса в "Серебристых Топях" (и это отдельная история). Смеялись, перекидывались шутками, подливали друг другу вино. После ужина Гермиона устроилась на диване с ногами, положив голову Драко на колени. Он перебирал её волосы, рассеянно глядя на огонь. Тишина была полной, но не пустой — наполненной их присутствием, их дыханием, их теплом. —Знаешь, — сказала она тихо, — иногда я просыпаюсь ночью и не верю, что это всё реально. Что мы здесь. Что у нас есть этот дом. Что ты рядом. Его пальцы на мгновение замерли, потом продолжили своё ласковое движение. —Я тоже, — ответил он так же тихо. — Но потом смотрю на тебя, и понимаю — это не сон. Потому что даже моё воображение не способно придумать такое счастье. Гермиона повернула голову и посмотрела на него снизу вверх. В её глазах блестели отблески камина и что-то ещё — влажное, тёплое. —Драко Малфой, ты становишься неприлично сентиментальным. —Это всё ты, Грейнджер. Испортила меня окончательно. Она села, потянулась к нему и поцеловала — долго, глубоко, с той нежностью, которая не требует слов. Он ответил, прижимая её к себе, чувствуя, как её пальцы зарываются в его волосы. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. —Наверх? — спросил он хрипловато. —Наверх, — кивнула она, и в её глазах плясали те самые огоньки, которые он обожал больше всего на свете. Драко подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила — и понёс вверх по лестнице. Гермиона рассмеялась, обвивая его шею руками. —Когда-нибудь ты уронишь нас обоих. —Никогда, — ответил он, целуя её в шею. — Ты слишком много для меня значишь, чтобы рисковать. Наверху, в их спальне, горел только мягкий свет от ночника. Большая кровать с балдахином ждала их, пахнущая свежим бельём и лавандой. Драко аккуратно опустил Гермиону на неё и лёг рядом, притягивая к себе. Они лежали в темноте, обнявшись, слушая тишину и дыхание друг друга. За окном проплывала луна, освещая башни Хогвартса вдалеке. —Я люблю тебя, — прошептала она в его грудь. — Больше всего на свете. —А я люблю тебя, — ответил он, целуя её в макушку. — Моя Гермиона. Моя Грейнджер. Она фыркнула, но улыбнулась. —Спи. Завтра новый день. —Новый день, — повторил он. — И он снова будет с тобой. Это всё, что мне нужно. Их дыхание выровнялось, сливаясь в один ритм. За окном тихо шумел ветер, в камине догорали угли, а в маленьком доме на окраине Хогсмида спали двое, чья любовь прошла через войну, через ненависть, через невозможное — и победила. Им не нужны были замки и состояния. Им нужен был только этот дом. Их дом.

***

Солнце только начинало золотить верхушки деревьев Запретного леса, когда Драко начал медленно выплывать из глубин сна. Первое, что он осознал — какой-то странный, незнакомый звук. Что-то среднее между мурлыканьем и... музыкой? Определённо музыка, доносящаяся откуда-то снизу, с кухни. И, кажется, Гермиона напевала в такт. Второе, что он осознал — ему тяжело дышать. Не в плохом смысле, просто... на его груди определённо что-то лежало. Что-то тёплое, пушистое и очень довольное жизнью. Драко приоткрыл один глаз и чуть не рассмеялся. Прямо на нём, свернувшись идеальным пушистым клубком, мирно спал Живоглот. Кот Гермионы — огромный и философским выражением морды — устроился на груди Драко с таким видом, будто это его законное место. И, судя по глубокому урчанию, которое вибрировало прямо в грудной клетке, коту было абсолютно плевать. Драко замер. Он и Живоглот... у них были сложные отношения. Кот помнил его ещё по временам, когда Драко был тем ещё гадом, и долгое время смотрел на него с подозрением, граничащим с презрением. Но за последний год что-то изменилось. Может, кот чувствовал, как изменился Драко. Может, просто привык. А может, как утверждала Гермиона, Живоглот просто ждал момента, когда Драко окончательно сдастся и признает его главенство в доме. Похоже, этот момент настал. Драко осторожно повернул голову. Подушка Гермионы была пуста — только лёгкая вмятина напоминала о том, что она здесь лежала. Значит, это она напевала на кухне. И, судя по запаху, готовила завтрак. Блинчики? Определённо блинчики. И кофе. Он потянулся свободной рукой к тумбочке, где лежала его палочка. Движение было максимально плавным, чтобы не потревожить пушистого оккупанта. Живоглот только приоткрыл один жёлтый глаз, оценил ситуацию и снова закрыл — видимо, решил, что опасности нет. Драко наконец дотянулся до палочки. Тихий шепот — и кот медленно, бережно поднялся в воздух, даже не просыпаясь. Драко аккуратно переместил его на подушку Гермионы, которая всё ещё хранила её запах. Живоглот, почувствовав знакомый аромат, довольно вздохнул, перевернулся на спину, подставляя пушистое брюхо, и продолжил спать с утроенным энтузиазмом. Драко замер на мгновение, глядя на эту картину. Потом, повинуясь какому-то странному импульсу, протянул руку и осторожно почесал кота за ухом. Тот, не просыпаясь, довольно заурчал громче и подставился под руку. —Мы с тобой заключили мир? — тихо спросил Драко у спящего кота. — Потому что если да, то я должен сказать — ты оккупировал мою грудь, как свою территорию. Это так по-кошачьи. Живоглот, разумеется, не ответил. Только урчание стало ещё глубже. Драко улыбнулся — той самой улыбкой, которую теперь никто не назвал бы холодной или насмешливой — и откинулся на подушку, прислушиваясь к звукам с кухни. Гермиона напевала какую-то маггловскую песню, которую она когда-то пыталась его научить. Что-то про любовь и кофе. Он так и не выучил слова, но мелодия ему нравилась. Он полежал ещё несколько минут, просто наслаждаясь моментом. Утреннее солнце, запах блинчиков, тихое пение любимой женщины внизу и урчание кота на подушке рядом. Если бы кто-то сказал ему пять лет назад, что такое утро станет для него реальностью, он бы рассмеялся. Или проклял. Или и то, и другое. Но сейчас, лёжа в этой уютной спальне в Хогсмиде, Драко Малфой чувствовал себя самым счастливым человеком в магическом мире. Он потянулся, хрустнув суставами, и сел на кровати. Живоглот только ухом повёл, но просыпаться не спешил. Он надел халат (шёлковый, тёмно-синий, с инициалами — Гермиона подарила ему на день рождения, и он делал вид, что ему всё равно, но на самом деле носил с гордостью) и спустился вниз, ведомый запахом кофе и блинчиков. На кухне было тепло и уютно. Гермиона стояла у плиты в его старой футболке, которая была ей велика размера на три, она стояла и переворачивая блинчики. Её волосы, всё ещё влажные после душа, были небрежно собраны в пучок, из которого выбивались непослушные кудряшки. Драко остановился в дверях, просто любуясь. —Подглядывать невежливо, — сказала она, не оборачиваясь. Видимо, услышала его шаги. —Я не подглядываю. Я наслаждаюсь видом, — он подошёл и обнял её со спины, целуя в висок. — Доброе утро, пингвинёнок. —Доброе утро. — Она повернулась в его руках и чмокнула в губы. — Как спалось? Живоглот тебя не задушил? —Ещё как пытался. Оккупировал мою грудь, как захватчик. Пришлось леветировать его на твою подушку. Гермиона рассмеялась. —Он тебя любит. Просто не умеет показывать. Как некоторые... —Я умею показывать, — возмутился Драко. — Я вчера весь вечер был само очарование. —Ты был само очарование последние полгода. Я уже начинаю привыкать. Она наложила ему полную тарелку блинчиков, налила кофе и усадила за стол. Сама села напротив, поджав ноги и держа кружку обеими руками. За окном уже совсем рассвело. Хогвартс вдалеке сиял в утренних лучах, готовясь к новому дню. А здесь, в маленькой кухне их дома, было тихо, тепло и спокойно. Идеальное утро. Идеальная жизнь. —Знаешь, — сказал Драко, откусывая блинчик, — я только что понял. У меня есть всё. Ты, этот дом, кот, который больше не пытается меня убить, работа, которая приносит пользу. Даже Снейп теперь мой отчим, и это... странно, но приятно. Гермиона улыбнулась. —Ты заслужил это, Драко. Всё это. —Мы заслужили, — поправил он. — Вместе. Гермиона только открыла рот, чтобы ответить на его слова о том, что они всё заслужили вместе, как Драко вдруг отставил чашку с кофе, поднялся и в одно плавное движение подхватил её со стула. —Драко! — взвизгнула она от неожиданности, когда он закружил её по кухне. — Поставь меня! Я ещё кофе не допила! —Кофе подождёт, — усмехнулся он, кружа её так, что её непослушные кудри разлетелись во все стороны, а смех заполнил всё пространство кухни. Он нёс её через гостиную, и Гермиона обвила его шею руками, глядя в его сияющие серые глаза. В них было что-то новое — не просто любовь или нежность, а какая-то глубокая, тёплая решимость. Драко аккуратно опустил её на мягкий диван у камина и тут же навис сверху, опираясь на локти. Его лицо было в нескольких дюймах от её, дыхание тёплым облачком касалось её губ. —Знаешь, Грейнджер, — начал он, и его голос стал ниже, хрипловатым от внезапно нахлынувших чувств, — мама права. Гермиона моргнула, пытаясь переключиться с игривого настроения на серьёзное. —В каком смысле? О цвете салфеток? Потому что если да, то я всё ещё думаю... —Не о салфетках, — перебил он, усмехаясь. — О внуках. О том, что... я хочу от тебя ребёнка, Гермиона. Нашего ребёнка. Она замерла. Её глаза, и без того большие, стали просто огромными. В них мелькнуло удивление, потом нежность, потом что-то озорное. —Прямо сейчас? — спросила она с притворной серьёзностью, но уголки её гут дрогнули в улыбке. Драко наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, с той особенной нежностью, от которой у неё всегда подкашивались колени (хорошо, что она лежала). —Прямо здесь, — прошептал он ей в губы. — Мы это заслужили, пингвинёнок. Всю эту жизнь. Всё это счастье. И маленького пингвинёнка, который будет бегать по этому дому. Гермиона рассмеялась — звонко, счастливо, закидывая руки ему на шею. —Маленького пингвинёнка? Драко, дети — это не пингвины. Они... ну, они люди. Маленькие, шумные, требовательные… —Я знаю, — он целовал её скулу, уголок губ, шею. — Я хочу этого. Хочу видеть, как ты будешь носить под сердцем нашего ребёнка. Хочу учить его летать на метле. Хочу, чтобы у него были твои глаза и твои кудряшки. Или мои — тоже неплохо. —Твоя самоуверенность? — поддела она, но руки её уже зарылись в его волосы. —Особенно самоуверенность, — согласился он, расстёгивая пуговицы на её рубашке. — И твой ум. И твою доброту. И твою способность видеть в людях лучшее, даже когда они этого не заслуживают. Гермиона потянула его за воротник, притягивая ближе. —Ты заслужил, Драко. Ты всё заслужил. И да... — она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была вся та любовь, которая прошла через войну, через ненависть, через невозможное, — я тоже хочу. Хочу нашего ребёнка. Хочу эту жизнь с тобой. Всю. Полностью. Слова повисли в воздухе, тяжёлые от обещаний и той особенной, интимной правды, которая не требует подтверждений. Гермиона смотрела в серые глаза Драко и видела в них не просто желание — видела будущее. Их будущее. Маленькие серые глаза или карие, кудряшки или прямые светлые волосы — какая разница? Главное, что это будет их. Их общее чудо. Драко наклонился и поцеловал её снова — медленно, глубоко, смакуя каждое мгновение. Его язык скользнул по её нижней губе, прося разрешения, и она открылась ему, позволяя этому поцелую стать чем-то большим, чем просто приветствие. Его руки уже не лежали неподвижно — они путешествовали по её телу с той особенной, изучающей нежностью, которая была только у него. Пальцы расстегнули последние пуговицы на её рубашке, и Драко отстранился ровно настолько, чтобы стянуть ткань с её плеч. —Ты такая красивая, — прошептал он, глядя на неё с тем благоговением, от которого у Гермионы каждый раз перехватывало дыхание. — Каждый раз, когда я вижу тебя, я не верю, что ты моя. Она потянулась к нему, снимая его халат, проводя ладонями по горячей коже груди, чувствуя, как под пальцами бьётся его сердце — быстро, сильно, в унисон с её собственным. —Я твоя, — ответила она, глядя прямо в его глаза. Драко издал тихий, гортанный звук — нечто среднее между стоном и рычанием — и припал к её шее, целуя, покусывая, оставляя за собой дорожку из влажных, горячих следов. Гермиона выгнулась, запрокидывая голову, отдаваясь этим ощущениям — его губам, его языку, его рукам, которые уже стягивали с неё остатки одежды. Утренний свет струился сквозь высокие окна гостиной, золотя их тела, переплетённые на мягком диване. Камин давно погас, но им было жарко — от того огня, который горел между ними, от той страсти, которая не угасала, а только разгоралась сильнее с каждым днём, с каждым прикосновением. Драко оторвался от её шеи и посмотрел на неё — растрёпанную, раскрасневшуюся, с полуоткрытыми губами и разгорячённым взглядом. Она была прекрасна. Самая прекрасная женщина в мире. —Я люблю тебя, — сказал он просто, без пафоса, как констатацию самого главного факта во вселенной. — Всей душой. Всем сердцем. Каждой клеткой своего тела. Гермиона улыбнулась той самой тёплой, понимающей улыбкой, которая была только для него. —Покажи мне. И он показал. Его тело накрыло её, и она почувствовала его желание — твёрдое, горячее, нетерпеливое. Но он не торопился. Он целовал её — везде. Шею, ключицы, грудь, живот. Он изучал её кожу губами, будто впервые, будто заново открывал для себя эту карту, которую знал уже наизусть. Гермиона стонала, выгибалась, запускала пальцы в его светлые волосы, притягивая ближе, прося больше. И он давал. Он дарил ей наслаждение медленно, щедро, с той внимательностью, которая была у него только с ней. Когда она уже была на грани, когда её тело дрожало в предвкушении, он поднялся над ней, встречаясь взглядом. —Ты готова? — спросил он хрипло, и в этом вопросе было всё: уважение, нежность и то самое обещание будущего. —Да, — выдохнула она. — Пожалуйста, Драко... Он вошёл в неё медленно, плавно, заполняя собой всю ту пустоту, которая, казалось, существовала в мире до него. Гермиона вскрикнула — не от боли, от полноты ощущений, от того, как идеально они подходят друг другу, как естественно быть с ним одним целым. Драко замер на мгновение, давая ей привыкнуть, давая себе насладиться этим моментом — моментом абсолютного единения. Их движения были медленными, глубокими, полными той особенной интимности, которая бывает только у людей, прошедших через ад и нашедших друг друга на другой стороне. Каждый толчок был обещанием. Каждый вздох — клятвой. Каждый стон — молитвой. Драко смотрел на неё, не отрываясь. В её глазах он видел отражение своего собственного мира — того самого, который они строили вместе, кирпичик за кирпичиком, из руин войны и ненависти. И в этом мире было место только для них двоих. —Гермиона... — выдохнул он, чувствуя, как волна наслаждения нарастает, захлёстывает, несёт их обоих к неизбежному финалу. — Я так близко... —Со мной, — прошептала она, обхватывая его ногами и притягивая ещё ближе. — Вместе. И они рухнули в эту бездну вместе. Одновременно. Слитно. Как две половинки одного целого, которые наконец-то нашли друг друга. Драко уткнулся лицом в её шею, тяжело дыша, чувствуя, как бьётся её сердце — быстро, сильно, в унисон с его собственным. Она гладила его по спине, по волосам, успокаивая, лаская, даря ту самую нежность, которая была сильнее любой магии. Они лежали так долго — сплетённые, мокрые от пота, счастливые до невозможности. За окном светило солнце, где-то на кухне остывал так и недопитый кофе. —Знаешь, — прошептала Гермиона, когда дыхание восстановилось, а мир снова обрёл очертания, — если у нас будет дочь, она будет такой же упрямой, как я. Драко поднял голову и посмотрел на неё с улыбкой. —Тогда я пропал. Две Гермионы в одном доме — это же катастрофа. —Но ты же любишь катастрофы. Он поцеловал её в кончик носа. —Я люблю тебя. Всё остальное — приложение. Гермиона рассмеялась — тихо, довольно, прижимаясь к нему всем телом. —Мы действительно это сделаем, да? Станем родителями? —Если повезёт — уже сегодня, — усмехнулся он, поглаживая её живот. — Но даже если нет, у нас есть время. Вся жизнь, Грейнджер. Вся жизнь, чтобы пробовать снова и снова. Она улыбнулась, чувствуя, как счастье распирает грудь. —Звучит как идеальный план. Они так и лежали на диване, переплетённые, укрытые пледом, который Драко стянул с кресла палочкой, не желая прерывать магию момента. Гермиона устроила голову у него на груди, водя пальцем по едва заметным линиям шрамов на его коже — карте войны, которую они оба носили на себе. —О чём думаешь? — тихо спросил Драко, целуя её в макушку. Гермиона замялась, но потом решила сказать правду. С ним всегда стоило говорить правду. —О том, что это может получиться не с первого раза. Я имею в виду... ребёнка. Это не всегда происходит сразу, даже когда очень хочется. Я читала исследования, статистику... Драко слушал, не перебивая. Его рука продолжала гладить её плечо — медленно, успокаивающе. —И что, — продолжила она, приподнимаясь, чтобы посмотреть ему в глаза, — если не получится? Если пройдёт месяц, два, полгода? Если окажется, что... что мы не можем? В её голосе проскользнула едва уловимая тревога. Та самая, которая пряталась где-то глубоко — страх, что даже в этом идеальном сценарии может быть что-то не так. Драко посмотрел на неё, и в его серых глазах не было ни тени сомнения или разочарования. Только глубокая, тёплая уверенность. —Грейнджер, — сказал он тихо, но очень твёрдо, — послушай меня. У нас вся жизнь впереди. Он сел, притягивая её ближе, обхватывая руками так, что она оказалась в центре его мира — там, где и должна была быть. —Вся жизнь, — повторил он. — Не месяц, не год. Десятилетия. Мы будем просыпаться в этом доме, пить утренний кофе, спорить о цвете штор и о том, чья очередь кормить Живоглота. Мы будем ссориться и мириться, праздновать годовщины и просто валяться на диване в дождливые дни. И каждый раз, когда ты захочешь попробовать снова — я буду рядом. Гермиона почувствовала, как глаза начинает щипать. Не от грусти — от того, какой любовью были наполнены его слова. Она шмыгнула носом, пытаясь сдержать слёзы, но они всё равно покатились по щекам — счастливые, облегчённые. —Ты невозможный, Драко Малфой. Когда ты успел стать таким... мудрым? Он усмехнулся, стирая слёзы большими пальцами. —Когда влюбился в самую умную ведьму своего поколения. Пришлось подтягиваться. Она рассмеялась сквозь слёзы и ткнула его в плечо. —Льстец. —Правдивец, — поправил он, целуя её мокрые щёки. — И ещё кое-что, Грейнджер. Даже если это случится не сразу — сам процесс нам с тобой, кажется, нравится. Так что... практиковаться мы будем с удовольствием. Гермиона фыркнула и закатила глаза, но улыбка стала ещё шире. —Ты неисправим. Где-то вдалеке прозвенел колокол Хогвартса — начинался новый день. А для них этот день был просто ещё одним днём их общей жизни. Днём, в котором было место всему: надеждам, страхам, любви и обещаниям. И в котором они были вместе. А значит, всё остальное было просто деталями. Важными, но не главными. Главное уже было. Оно лежало на диване в обнимку и смотрело в будущее с той самой уверенностью, которая приходит только тогда, когда знаешь — ты не один.