Объединенные кольцами. Забрать свое.

Их дом в Хогсмиде Пятница, 22:30 Драко аппарировал прямо к калитке их дома. Ноги слушались плохо, но он заставил себя идти ровно, не шатаясь. В окнах гостиной горел тёплый свет — Гермиона уже вернулась с собрания. Он глубоко вздохнул, проверяя, не дрожит ли голос. Нет. Вроде бы нет. Он сможет. Ради неё — сможет. Ключ повернулся в замке, дверь открылась, и тёплый воздух дома обнял его, пахнущий её духами, ужином и уютом. —Драко! — Гермиона выскочила из гостиной в прихожую босиком, в его старой футболке, с растрёпанными после душа волосами. Лицо её было встревоженным, глаза — огромными. — Слава Мерлину! Я уже обыскалась! Твоя записка... Мунго? Что случилось? Где ты был так долго? Я чуть с ума не сошла! Она подлетела к нему, вцепилась в его пальто, ощупывая, проверяя, цел ли он. Драко позволил себе на секунду прикрыть глаза, вдохнуть запах её волос, почувствовать тепло её тела. Это было его спасение. Его якорь. —Всё хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и даже чуть устало-насмешливо. — Правда. Вайт, как всегда, перестраховался. Решил, что у меня там чуть ли не смертельная болезнь, а на деле — обычная ерунда. Гермиона отстранилась, вглядываясь в его лицо с той самой дотошностью, которая делала её лучшим профессором Хогвартса. —Ерунда? Драко, ты ушёл три часа назад! Три часа в Мунго из-за ерунды? Он усмехнулся, позволяя себе эту маленькую ложь — самую трудную в его жизни. —Ты же знаешь Вайта. Он сначала провёл кучу дополнительных тестов, потом заставил ждать результатов, потом опять тесты. Я думал, сбегу оттуда через окно. Но в итоге... — он пожал плечами, развязывая шарф, — железо. Понимаешь? У меня низкий уровень железа в крови. Этот зануда сказал, что из-за старых ран может быть анемия, прописал кучу зелий и диету. Представляешь? Мне, Малфою, есть больше печени и граната. Гермиона моргнула. Потом ещё раз. И вдруг рассмеялась — нервно, с облегчением, прижимая ладони к груди. —О Мерлин, Драко! Я тут уже похоронила тебя мысленно, придумала речь на твои похороны и выбрала цветы! А у него... железо? —Железо, — подтвердил он с кривой улыбкой. — Сам в шоке. Но, видимо, теперь меня ждёт диета, достойная больного драконьей лихорадкой. Будешь кормить меня шпинатом? Она ткнула его кулаком в плечо — беззлобно, скорее ласково. —Придурок. Напугал меня до смерти. Я тут весь вечер места себе не находила, Луна присылала сов с утешениями, а Тео вообще исчез в неизвестном направлении... —Тео? — Драко изобразил удивление. — Странно. Наверное, у них свои дела с Луной. Он снял пальто, повесил в шкаф и, обняв Гермиону за талию, притянул к себе. —Прости, что заставил волноваться, пингвинёнок. Правда. Но теперь всё позади. Всего лишь дурацкое железо и дурацкий Вайт с его манией всё проверять. Гермиона прижалась к его груди, слушая сердцебиение. —Ты точно в порядке? — спросила она тихо. — Ты какой-то... бледный. Уставший. —Долгий день, — ответил он, целуя её в макушку. — Собрание в фонде, потом этот цирк в Мунго. Я просто хочу лечь с тобой на диван и смотреть на огонь в камине. И чтобы ты гладила меня по голове. Идёт? Она подняла голову, посмотрела в его глаза. На секунду Драко показалось, что она видит больше, чем он говорит. Но Гермиона просто улыбнулась — той тёплой, любящей улыбкой, от которой у него всегда сердце сжималось. —Идёт. Пошли. Я даже ужин разогрею, если хочешь. —Позже, — он обнял её крепче, утыкаясь носом в её волосы. — Сначала просто посидим. Ты, я, камин и тишина. Они прошли в гостиную, где уже потрескивал огонь. Драко рухнул на диван, утягивая Гермиону за собой. Она устроилась у него на груди, и он накрыл их обоих пледом. Живоглот, доселе дремавший в кресле, лениво перебрался поближе и устроился в ногах, довольно заурчав. Драко смотрел на огонь, чувствуя тепло её тела, слыша её ровное дыхание, и внутри у него всё разрывалось от любви и боли. Он сказал ей правду? Нет. Он солгал. Самую страшную ложь в своей жизни. Но он не мог иначе. Не сегодня. Не накануне их помолвки. Она должна быть счастлива завтра. Должна сиять. А он... он скажет ей потом. После. Когда этот вечер останется позади. А пока — пусть думает, что всё в порядке. Пусть радуется. Пусть строит планы на завтра. Он даст ей этот последний день счастья, не омрачённого его проклятием. —Драко? — сонно пробормотала Гермиона. —М-м? —Я люблю тебя. Знаешь? —Знаю, пингвинёнок, — он поцеловал её в макушку, чувствуя, как к горлу подступает комок. — И я тебя. Больше всего на свете. Она вздохнула и провалилась в сон, убаюканная теплом и звуками его сердца. А Драко смотрел в огонь и думал о том, что завтрашний вечер станет самым счастливым и самым страшным одновременно. Он подарит ей помолвку, о которой она мечтала. А потом... потом придётся сказать правду. Но сегодня — сегодня пусть спит спокойно. Их дом в Хогсмиде Суббота, утро перед помолвкой Гермиона проснулась оттого, что солнце нагло пробивалось сквозь шторы и щекотало нос. Рядом было пусто — Драко уже встал, на его подушке осталась только лёгкая вмятина. Зато снизу доносились запахи кофе и чего-то вкусного, а ещё — голоса. Много голосов. Она села на кровати, потянулась и вдруг вспомнила: сегодня. Сегодня вечером их помолвка. Тот самый вечер, о котором они говорили, который планировали, которого ждали. Сердце радостно ёкнуло. Гермиона спустилась вниз, всё ещё в пижаме, с взлохмаченными после сна кудрями, и замерла на пороге кухни. Там было... многолюдно. Нарцисса Малфой — безупречная даже в восемь утра, в элегантном костюме цвета слоновой кости — стояла у плиты и колдовала над чем-то, пахнущим ванилью и корицей. Рядом с ней Пэнси Паркинсон, в шёлковом, сиреневом платье, с идеально уложенными волосами (как ей это удавалось с утра пораньше — загадка), разливала кофе по чашкам. А за столом, с чашкой в руках и сонным, но довольным видом, сидел Драко. При появлении Гермионы все три головы повернулись к ней. —Пингвинёнок проснулся! — провозгласил Драко с улыбкой. — А мы тебя ждали. Нарцисса тут же оказалась рядом, обняла Гермиону и чмокнула в щёку. —Дорогая, выспалась? Сегодня важный день, нужно быть в форме. Я принесла тебе специальный тонизирующий чай, мой личный рецепт. И завтрак почти готов. Пэнси, не вставая с места, окинула Гермиону критическим взглядом. —Боже, Грейнджер, ну и вид у тебя. Волосы — отдельный вид искусства, но сегодня нам придётся с ними поработать. Я принесла свои лучшие сыворотки. Не волнуйся, я тебя не подведу. Гермиона рассмеялась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Её окружали женщины, которые стали ей семьёй. Удивительно, невозможно, но факт. —Доброе утро всем, — сказала она, целуя Драко в щёку. — А ты чего сидишь? Тебя разве не должны куда-то выгнать? По традиции жених и невеста не должны видеть друг друга перед церемонией... ну, перед помолвкой? Драко усмехнулся. —Во-первых, это не церемония, а вечеринка. Во-вторых, мы уже всё видели друг у друга, так что традиции могут подождать. В-третьих, — он понизил голос, — меня отсюда выгонят через пять минут, как только я допью кофе. Забини и Нотт уже прислали сов, требуют моего присутствия для «мужских ритуалов». Что бы это ни значило». Нарцисса, услышав это, тут же подошла и взяла Гермиону под руку. —Драко, допивай кофе и освобождай помещение. У нас с девочками много дел. Гермионе нужно принять ванну, сделать причёску, макияж, и только потом мы начнём колдовать над платьем. —Ма-ам, — протянул Драко, но встал и чмокнул Гермиону в губы. — Увидимся вечером, пингвинёнок. Не скучай без меня. —Постараюсь, — улыбнулась она. Драко ушёл, и кухня мгновенно превратилась в женское царство. Нарцисса засуетилась вокруг плиты, Пэнси разложила на столе целый арсенал баночек и флаконов, а Гермиону усадили завтракать с такой заботой, будто она была сделана из хрусталя. —Ешь, ешь, — командовала Нарцисса, пододвигая тарелку с круассанами и фруктами. — Сегодня у тебя длинный день, сил понадобится много. И никаких диет, слышишь? Ты прекрасна такой, какая есть. Пэнси фыркнула. —Нарцисса, она же Грейнджер. Она даже в день помолвки будет думать о калориях. Гермиона, выбрось это из головы. Мы тебя накрасим, причешем, упакуем в платье — и Драко упадёт в обморок. Обещаю. После завтрака началось настоящее действо. Сначала — ванна с маслами, которые принесла Нарцисса. Гермиона лежала в тёплой воде, пахнущей лавандой и розами, и чувствовала, как напряжение уходит из мышц. Потом — долгое сидение перед зеркалом в спальне, где Пэнси колдовала над её волосами с маниакальной сосредоточенностью. —Знаешь, Грейнджер, — говорила Пэнси, накручивая очередную прядь на щипцы, — я всегда думала, что ты безнадёжна. Серьёзно. Эти твои вечно торчащие кудри, этот вечный вид «я только что из библиотеки». Но, чёрт возьми, ты умудрилась заполучить Малфоя. Так что я просто обязана сделать из тебя конфетку сегодня. Гермиона рассмеялась. —Спасибо, Пэнс. Ты так трогательно заботишься. —Заткнись и не дёргайся, а то получится криво. Нарцисса наблюдала за этим со стороны, время от времени подходя поправить то одну деталь, то другую. Она принесла украшения — фамильную жемчужную нить Малфоев, которую когда-то носила сама на помолвке с Люциусом. —Я хочу, чтобы это было у тебя сегодня, — сказала она тихо, вкладывая жемчуг в руки Гермионы. — Моя свекровь передала это мне. А теперь я передаю тебе. Ты будешь носить фамилию Малфой по праву, дорогая. По праву любви. Гермиона почувствовала, как глаза защипало. —Нарцисса... я не могу... это же семейная реликвия… —И ты — семья, — мягко, но твёрдо сказала Нарцисса. — Самая главная. Не спорь. Пэнси, наблюдавшая эту сцену, шмыгнула носом. —О Мерлин, сейчас я расплачусь и испорчу тебе макияж. Прекратите обе. Давайте лучше платье мерить. Платье было невероятным. Гермиона выбрала его сама, но без помощи Нарциссы и Пэнси не обошлось. Подкладка из белого шёлка, с тонким кружевом на рукавах и по всему платью. Простое, короткое, элегантное, без лишней помпезности — именно такое, как она хотела. Когда она вышла к ним в платье, Нарцисса прижала руки к груди, а Пэнси присвистнула. —Грейнджер, ты... чёрт, ты выглядишь как принцесса. Драко реально грохнется в обморок. Гермиона посмотрела на себя в зеркало. Из отражения на неё смотрела красивая, счастливая женщина. С идеально уложенными волосами, с лёгким макияжем, с жемчугом на шее. Не та замученная войной девочка, которой она была когда-то. Другая. Цельная. Любимая. —Спасибо вам, — сказала она, поворачиваясь к ним. — Без вас я бы не справилась. Правда. Вы... вы моя семья. Нарцисса обняла её, осторожно, чтобы не помять платье. —Девочка моя... сегодня твой день. Наслаждайся каждой секундой. Пэнси подошла и тоже обняла их обеих, создав неловкий, но тёплый тройной круг. —Ладно, хватит слёз. У нас ещё причёску фиксировать и туфли надевать. И, Гермиона... — она отстранилась и посмотрела ей в глаза, — ты будешь самой красивой невестой в мире. Драко — счастливчик. И он это знает. Гермиона улыбнулась, чувствуя, как сердце переполняет благодарность и любовь. Осталось только дождаться вечера. И увидеть его. Их дом в Хогсмиде Кабинет Драко Суббота, 11:00 утра Драко сидел в своём кресле, уставившись в одну точку на стене, и не видел ничего. Перед ним на столе остывал кофе, который принесла Пэнси перед тем, как уйти. За окном светило солнце, в доме пахло выпечкой и женскими духами, а где-то наверху, в спальне, три женщины творили магию превращения его невесту в нечто неземное. А он сидел и не мог пошевелиться. Мысли метались в голове, как бешеные фестралы. Вчерашний вечер, обет с друзьями, ложь, которую он сказал Гермионе. Сегодняшнее утро, её счастливые глаза за завтраком. И предстоящий вечер, когда все соберутся, чтобы отпраздновать их любовь. Он не имел права молчать. Эта мысль впилась в мозг раскалённым кинжалом и не отпускала. Он не имел права позволить ей выйти сегодня к гостям, сиять, улыбаться, принимать поздравления, не зная правды. Вдруг она, узнав, захочет уйти? Вдруг для неё дети — это не просто мечта, а необходимость? Вдруг она чувствует, что не сможет быть счастлива без них? Он должен дать ей выбор. Сейчас. До того, как они официально объявят о своей помолвке перед всем магическим миром. До того, как их имена будут связаны навеки. Драко резко встал, опрокинув кресло. Руки дрожали, но он заставил себя двигаться. Подошёл к шкафу, достал рубашку — свежую, белую. Надел, застегивая дрожащими пальцами пуговицы. Брюки. Ремень. Пиджак — тот самый, тёмно-синий, который она любила. Он одевался механически, а в голове прокручивал диалог. Снова и снова. «Гермиона, мне нужно тебе кое-что сказать. Вчера в Мунго...» «Что? Что случилось? Ты сказал, всё в порядке...» «Я солгал. Прости. Я не мог сказать тебе вчера, не мог испортить этот вечер. Но сегодня... сегодня ты должна знать правду, прежде чем мы выйдем к людям» «Драко, ты пугаешь меня» «Помнишь, мы говорили о детях? О том, что хотим их, что попробуем? Я не могу дать тебе этого, Гермиона. Никогда. Проклятие уничтожило всё. Я никогда не стану отцом» Она молчит. Смотрит на него огромными глазами, в которых сначала непонимание, потом шок, потом... что? «Ты... ты уверен?» «Целитель Вайт подтвердил. Это необратимо» Тишина. Долгая, мучительная тишина. А потом она... Драко закрыл глаза. Он не знал, что будет потом. Может, она заплачет. Может, разозлится. Может, скажет, что ей нужно время подумать. Может, скажет, что не может так жить. Что ей нужна семья. Настоящая. С детьми. И он отпустит. Он обещал себе — если она захочет уйти, он отпустит. Даже если это убьёт его. Он посмотрел на себя в зеркало. Из отражения на него смотрел бледный, напряжённый мужчина с тёмными кругами под глазами и стальной решимостью во взгляде. —Ты должен это сделать, — сказал он своему отражению. — Ты должен. Он вышел из кабинета и направился к лестнице. Сердце колотилось где-то в горле, ноги были ватными. Каждый шаг давался с трудом, будто он шёл против ураганного ветра. Он остановился перед дверью. Поднял руку, чтобы постучать. Замер. Внутри неё — его жизнь. Его счастье. Его всё. И через несколько минут это может рухнуть. Но он должен. Ради неё. Ради правды. Ради того, чтобы она сделала свой выбор осознанно, а не жила потом с сожалением. Драко постучал. Их дом в Хогсмиде Спальня Суббота, 11:15 Драко открыл дверь и замер на пороге. Гермиона сидела на краю кровати одна. Пэнси и Нарцисса, судя по всему, ушли. Она была прекрасна. Нет, не так — она была совершенна. Белое платье, открывающее изящные ключицы. Волосы, уложенные в мягкие локоны, обрамляли лицо, делая её похожей на античную статую. Жемчуг Нарциссы мерцал на шее. А она, как всегда, даже в этом великолепии, сидела с книгой в руках. С книгой! В день своей помолвки, за несколько часов до торжества, она читала. Гермиона подняла глаза от страницы, и, увидев его, лицо её озарилось той самой улыбкой, ради которой он готов был свернуть горы. Ласковой, тёплой, бесконечно любящей. —Драко! — она отложила книгу и встала, поправляя платье. — Ты уже оделся? Как тебе? — она покрутилась, демонстрируя наряд. — Нарцисса сказала, что жемчуг ей передала свекровь, представляешь? Я чуть не расплакалась. А Пэнси обещает, что ты упадёшь в обморок, когда увидишь меня... ну, вот так. Ты не упадёшь? Она смеялась, счастливая, сияющая. А Драко стоял и смотрел на неё, и внутри у него всё разрывалось на части. Как он может сказать ей сейчас? Как может разрушить этот свет? —Гермиона, — начал он, голос слегка дрожал. — Нам нужно серьёзно поговорить. До того, как мы поедем в поместье. Это важно. Она подошла к нему ближе, взяла за руки, заглянула в глаза. Её лицо стало обеспокоенным. —Что случилось? Ты такой бледный. —Гермиона, я... —Постой! — вдруг перебила она, и её лицо озарилось новой улыбкой. — Знаешь, у меня тоже есть новости. Очень хорошие новости! Можно я первая? Пожалуйста? Драко моргнул, сбитый с толку. Она выглядела такой взволнованной, такой счастливой… —Хорошо, — кивнул он. — Говори. Гермиона прижала руки к груди, будто пытаясь удержать в себе переполняющую радость. —Пэнси беременна! — выпалила она шёпотом. — Представляешь? Это секрет, она попросила никому не говорить до сегодняшнего вечера, но я не могла тебе не рассказать! Гарри скоро станет папой! Она сказала мне, когда мы делали причёску, я чуть с ума не сошла от счастья! Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног. Гарри... папа... Пэнси беременна… —Это... это замечательно, — выдавил он, пытаясь улыбнуться. — Я рад за них. Гермиона сияла, не замечая его состояния. —Ты не представляешь, как это чудесно! Мы с Пэнси уже всё обсудили. Если у нас получится в ближайшее время, наши дети будут почти ровесниками! Они будут расти вместе, дружить, ходить в Хогвартс вместе... — она мечтательно закатила глаза, а потом снова посмотрела на него с той же тёплой улыбкой. — Теперь мы просто обязаны потрудиться как следует, Драко Малфой. Я так хочу этого! Так сильно!» Она подошла вплотную, обняла его за шею, прижимаясь к груди. —Я хочу увидеть тебя с нашим ребёнком на руках, — прошептала она. — Хочу, чтобы у него были твои глаза и твоя улыбка. Хочу, чтобы мы были семьёй. Настоящей, большой, шумной семьёй. Ты ведь тоже этого хочешь, правда? Драко смотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как мир рушится окончательно и бесповоротно. Она говорила о будущем. О детях. О семье. С таким светом в глазах, с такой надеждой, с такой любовью... Он не мог. Не сейчас. Не так. Не в этот день. —Гермиона... — начал он, но голос сорвался. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. —Что, любимый? Ты хотел о чём-то поговорить? Но если не сейчас — потом будет только хуже. —Гермиона, — начал он, и голос его прозвучал глухо, неестественно. — Нам правда нужно поговорить. О том, о чём я хотел сказать до твоих новостей. Она замерла, всё ещё улыбаясь, но в глазах появилось лёгкое беспокойство. —Что случилось, Драко? Ты меня пугаешь. Он отпустил её, сделал шаг назад. Нужно было расстояние. Нужно было видеть её всю, целиком, чтобы запомнить этот момент — момент, когда он разобьёт ей сердце. —Я много думал последние дни, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, рационально. — О нас. О будущем. О том, что мы планируем. Она слушала, не перебивая, но улыбка медленно сползала с её лица. —И я пришёл к выводу, что... — он сглотнул, — что я не готов, Гермиона. К женитьбе. К детям. Ко всему этому. Тишина. Гулкая, страшная тишина. —Что? — выдохнула она, не веря. Драко заставил себя продолжать. Он должен был. Ради неё. —Я взвесил все за и против. И понял, что это слишком рано. Нам обоим. Мы молоды, у нас карьера, амбиции, планы. Дети — это огромная ответственность. Я не уверен, что готов к этому сейчас. Может, через несколько лет... но не сейчас. Каждое слово было ложью. Каждое слово резало его самого, как ножом. Но она не должна была знать правду. Если она узнает, что дело в нём, в его неспособности — она останется из жалости. Из чувства долга. А он не мог этого допустить. —Ты... ты шутишь? — Голос Гермионы дрогнул. — Драко, мы же говорили об этом! Недавно! Ты сам сказал, что хочешь ребёнка! Что мы это заслужили! —Я погорячился, — он пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — Эмоции захлестнули. А сегодня, на трезвую голову, я понимаю — это ошибка. Мы не готовы. Я не готов. Она смотрела на него, и в её глазах медленно, неумолимо наворачивались слёзы. Большие, прозрачные, они заполняли её карие глаза, делая их бездонными и несчастными. —Ты не готов? — повторила она шёпотом. — А я? Я готова, Драко. Я хочу этого. Хочу тебя. Хочу нашу семью. Ты говорил, что любишь меня... —Я люблю, — перебил он, и это было единственной правдой в его лжи. — Очень люблю. Но любовь и готовность к детям — разные вещи. Я рационален, Гермиона. И мой разум говорит мне, что сейчас не время. Слеза скатилась по её щеке. Одна. Потом другая. Она не всхлипывала, не рыдала — просто стояла и смотрела на него, а слёзы текли сами, предательски выдавая её боль. ——Ты... ты отказываешься от наших детей? — спросила она тихо. — От нашей семьи? От нас? —Я не отказываюсь от нас, — он шагнул к ней, но она отшатнулась. — Я просто говорю, что нам нужно подождать. Несколько лет. Пожить для себя. Построить карьеру. А потом... —Потом? — в её голосе появилась горечь. — А что, если потом будет поздно? Что, если я не смогу? Что, если... Она не договорила, закрыв лицо руками. Плечи её затряслись от беззвучных рыданий. Драко стоял, чувствуя, как его собственное сердце разрывается на части. Он хотел обнять её, утешить, сказать правду — но не мог. Не имел права. —Гермиона, прости, — сказал он тихо. — Я не хотел делать тебе больно. Я просто... я должен был сказать тебе правду до помолвки. Чтобы ты знала. Чтобы у тебя был выбор. Она подняла на него заплаканное лицо, и в её глазах была такая боль, что он едва удержался, чтобы не рухнуть перед ней на колени. —Выбор? — переспросила она горько. — Какой у меня выбор, Драко? Я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить. Но если ты не хочешь детей... если ты не хочет нашей семьи... Она замолчала, вытирая слёзы дрожащими руками. —Мне нужно подумать, — сказала она тихо. — Мне нужно... побыть одной. Пожалуйста, уйди. Драко кивнул. У него не было слов. Он развернулся и вышел, оставляя её одну — в красивом платье, с фамильным жемчугом на шее, с разбитым сердцем. В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. Всё внутри него кричало, рвалось, умирало. Он только что сделал самое трудное в своей жизни. Он разрушил её счастье, чтобы спасти её от себя. —Прости, пингвинёнок, — прошептал он в пустоту. — Прости меня. Кабинет Драко Их дом в Хогсмиде Суббота, 14:45 Драко сидел в своём кресле, уставившись в одну точку на стене. Он не помнил, как спустился по лестнице, как дошёл до кабинета, как рухнул в это кресло. Перед глазами всё ещё стояло её лицо — залитое слезами, разбитое, несчастное. Он убил её. Своими руками. Своей ложью. В дверь постучали. Драко вздрогнул, но не ответил. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась Гермиона. Она уже не плакала — слёзы высохли, оставив только красные дорожки на щеках и опухшие веки. Платье было всё так же идеально, жемчуг мерцал на шее, но сама она... она выглядела так, будто только что пережила битву. —Драко, — голос её был тихим, но ровным. — Нам нужно поговорить. О том, что будет дальше. Он кивнул, не в силах выдавить ни слова. Гермиона вошла, закрыла за собой дверь и остановилась у книжного шкафа, не приближаясь к нему. —Я отправила патронуса Нарциссе, — сказала она. — Попросила отменить помолвку. Вернее, перенести на неопределённый срок. Сказала, что мы с тобой очень плохо себя чувствуем и не сможем присутствовать. Драко моргнул. Она сделала это. Она взяла на себя эту ужасную, унизительную обязанность — сообщить всем, что их праздник не состоится. —Гермиона... — начал он, но она перебила. —Не надо, — она подняла руку, останавливая его. — Я не за этим пришла. Я пришла сказать тебе кое-что важное. Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами. —Я не ухожу, Драко. Я не собираюсь уходить от тебя. Он поднял на неё глаза, не веря тому, что слышит. —Если ты хочешь просто быть в отношениях — так тому и быть, — продолжила она, и в её голосе появилась та самая стальная нотка, которую он так любил. — Я подожду. Год, два, пять лет — сколько понадобится. Если тебе нужно время, чтобы понять, чего ты хочешь — я дам тебе это время. Он смотрел на неё, и внутри всё разрывалось от любви и боли. Она готова ждать. Она готова принять его условия. Она не знает, что дело не в «неготовности», а в невозможности — но всё равно остаётся. —Но отношения мы сохраним, — твёрдо сказала Гермиона. — Я тебя люблю, Драко. И не готова это потерять. Даже если... даже если сейчас больно. Даже если я не понимаю, почему ты так резко передумал. Она замолчала, ожидая его реакции. Драко просто кивнул. Один короткий, почти незаметный кивок. Он не мог говорить — боялся, что голос сорвётся, боялся, что скажет что-то не то, боялся, что рухнет перед ней на колени и признается во всём. Но он не имел права. Не сейчас. Не после того, как она согласилась ждать. Гермиона посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В нём было всё: любовь, боль, непонимание и та самая сила, которая делала её той, кем она была. —Хорошо, — сказала она тихо. — Тогда... я пойду. Хочу побыть одна. Если ты не против. Он снова кивнул. Она развернулась и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Драко остался один. В тишине кабинета, которая теперь давила на уши, как вакуум. Он смотрел на дверь, за которой скрылась она, и чувствовал, как внутри что-то умирает окончательно. Она осталась. Она согласилась ждать. Она выбрала его, даже не зная всей правды. А он... он обрекал её на годы ожидания того, что никогда не случится. На пустую надежду. На иллюзию будущего, которого не будет. —Прости, — прошептал он в пустоту. — Прости меня, пингвинёнок. Я не знаю, как выбраться из этой лжи. Но я люблю тебя. Больше жизни. И всегда буду любить. За окном светило солнце, где-то вдалеке пели птицы, а в доме, который ещё утром был полон счастья и предвкушения, теперь поселилась тишина. Тяжёлая, как свинцовое одеяло. Тишина разбитых надежд и невысказанной правды.