Солнце преступников

Лучи дневного солнца пробивались через окна рабочего кабинета, освещая Вавилонскую башню из папок с делами. Старший лейтенант Градов, заварив крепкий чай, выслушивал доклад своего помощника, младшего лейтенанта Соболева. Тот, деловито разложив лист за листом в стопочку, рассказывал о крайне странных событиях, произошедших на днях в Москве. — Первые сигналы поступили, как водится, с мест — из райотделов милиции и от бдительных граждан. Обстановка, доложу я вам, стала напоминать не то дурной сон, не то оперетту, — его рука припечатала стопку документов. — Все это — жалобы! Мы их собрали под кодовым названием «Гастролеры». — Необычное название, — Градов отхлебнул чай и притянул жалобы к себе, вглядываясь в текст. — Звучит так, будто подняли на уши всю Москву. — Не всю, но нам этого более чем хватит! Там вот полистайте, почитайте про Лиходеева. Директор театра, найден в Ялте, говорит, что некий иностранный консультант его перенес туда. Телеграмма из Ялты имеется — там он обнаружен в одном исподнем. Старший лейтенант пристально рассмотрел листы, связанные с Лиходеевым. По всей логике выходило так, как сказал помощник: что-то в одночасье унесло директора на километры южнее. — Консультант, значит? — он перевел взгляд на младшего лейтенанта. — Что у нас там еще? — Буквально вслед за этим — сеанс черной магии в варьете, который на днях проводил профессор Воланд со свитой. — Извини, перебью, — вмешался Градов. — Сеанс черной магии? В нашем, советском варьете? — Николай Александрович, я понимаю вашу позицию, но это так, там действительно пришел черный маг-иллюзионист. И такого, значит, наколдовал! С потолка сыпались деньги, а потом стали раздавать гражданам парижские модные наряды, которые на улице в ничто обращались. Нескольких граждан уже госпитализировали с нервными припадками! — Безобразие это, Толя! — немедленно отреагировал Градов, с мрачной миной потягивая чай. — Согласен с вами, Николай Александрович! Но это еще не все. Последний важный случай — и здесь попахивает не опереттой, а уголовщиной — гибель председателя МАССОЛИТа Берлиоза. По словам гулявшего с ним в последний раз поэта Бездомного, оба встретили того самого иностранца, который будто бы предсказал Берлиозу смерть от руки девушки-комсомолки. В тот же день Берлиоз попал под трамвай. А поэт Бездомный в клинике Стравинского, пишет бредовые показания. К слову, голову Берлиоза из гроба похитили! — Что известно по этому Воланду? — подвел итог Градов. — Ничего! — Соболев развел руками. — В списках не значится, нигде его не ждали. Единственное, с чем он связан - квартира №50. — Значит, так, — старший лейтенант медленно поднялся с места. - Немедленно выезжаем опрашивать поэта Бездомного. Рассредоточим остальные силы: первая группа — опрашивать пострадавших от представления граждан, вторая — обследует варьете. Шабаш! Анатолий Аркадьевич вытянулся по струнке, щелкнув каблуками. Он схватил свой портфель, набитый документами и канцелярскими принадлежностями. — Так точно, шабаш этим артистам! Передам ваши указания группам и вызову машину, — он быстро выскользнул из кабинета. Градов проверил наган и в раздумьях перечитал жалобы. Взгляд скользил по строчкам, но мысль все никак не могла сложиться. В гипотезе, что это залётные мошенники, что-то было не так. — Стали бы мошенники заниматься такими эффектными фокусами? И в чем их мотив? — спросил он сам себя. — Занять квартиру, раздавать деньги и псевдо-наряды - ради чего? Ради насмешки? А не слишком ли накладно для них же выходит? За мыслями он не заметил, как вернулся младший лейтенант. — Все сделано, товарищ старший лейтенант! Можем выезжать немедленно! *** Доктор Стравинский с вежливой, но непроницаемой улыбкой встретил двух лейтенантов, напористо пытавшихся добиться аудиенции у безумного поэта. — Товарищ старший лейтенант, — мягко начал доктор, — Иван Николаевич находится в состоянии острого психоза. Мы только начали курс лечения. Любое волнение может... — Доктор, — перебил Соболев, настойчиво выдвинувшись вперед, — мы понимаем вашу заботу о пациенте, но речь ведь идет о расследовании убийства председателя Берлиоза. По нашим данным, гражданин Бездомный — последний, кто видел его живым. Мы обязаны зафиксировать его показания, пока они... кхм, не стерлись под воздействием лечения. Хотя бы в виде опросного листа. Обещаем, что будем деликатны. Стравинский заколебался, глядя на возникший и готовый к записи блокнот в руках младшего лейтенанта. — Пятнадцать минут, и только в моем присутствии, — заключил он. Когда процессия вошла в скорбную обитель Бездомного, тот сидел на кровати, бледный, с лихорадочно горящими глазами. Он съежился, когда увидел форму НКВД. — Опять вы?! Отстаньте от меня с этим Воландом! Я уже все сказал, все! — Иван Николаевич, — Соболев сел на табурет на одном уровне с поэтом, приготовив карандаш, — мы не сомневаемся в вашей бдительности. Помогите нам восстановить хронологию. Вы гуляли на Патриарших с Михаилом Александровичем. Подошел незнакомец. Описывайте. Всякая мелочь важна. Как был одет? Акцент? Может, запах? Знаете, как эти иностранцы с их одеколоном. — И еще... — старший лейтенант прищурился, глядя на Бездомного. — Что он вам говорил? Расскажите тот приснопамятный диалог между вами, иностранцем и Берлиозом. Он также сел на стул, но ничего не записывая; взгляд его, обращенный на свидетеля, был внимателен и неподвижен. Заламывая руки и стараясь не пересекаться взглядом с чекистами, Бездомный начал быстро и возбужденно говорить. — Да он, он как начал! Про Канта, про доказательства, про пятое доказательство... А потом сказал, что Аннушка уже масло разлила, что Михаилу Александровичу голову отрежут! А тот помощник его, в костюме, подмигнул все, за спиной явившись! И зачем-то спросил, нравятся ли мне цыплята табака! Доктор Стравинский сделал тревожный шаг вперед, но младший лейтенант жестом остановил его, продолжая писать с каменным лицом. — Цыплята табака... — подчеркнул Соболев. — Продолжайте, Иван Николаевич... — Так, остановимся, — поднял руку Градов. — Кант, предсказание... О чем вы говорили? На какую тему? Уж... В голове старшего лейтенанта будто включилась лампочка Ильича. Обсуждение Канта, намеки на чертовщину, фокусы, черная магия - все это имело сильнейший религиозный окрас. — Уж не на религиозную ли? Карандаш Соболева задержался над бумагой, он перевел взгляд с Бездомного на начальника, медленно кивнув. Бездомный с безумными глазами вскочил с кровати. — Да! Про прокуратора рассказывал в Ершалаиме... Пилат, кажется! И про бродячего философа, которого казнили. И все с таким видом, будто он там сам побывал! А Берлиоз доказывал, что никакого бога нет, а этот иностранец усмехался! Он говорил, что Берлиозу отрежут голову! И ведь сбылось! Доктор Стравинский решительно подошел к пациенту, невзирая на чекистов. — Иван Николаевич, вам нужно успокоиться, — он повернулся к лейтенантам. - Товарищи, я настаиваю... — Одну минуту, доктор! — Соболев закрыл блокнот. — Иван Николаевич, то есть вы утверждаете, что незнакомец вел антисоветскую беседу, оправдывая деятельность мифических прокураторов и подрывая авторитет атеистического воспитания? И прямо накануне трагедии? Он поглядел на начальника, в чьих глазах читалась ясность понимания. Градов прекратил безотрывно смотреть на Бездомного. — Немного не так, товарищ младший лейтенант. Этот Воланд — глава реакционного мистического заговора. Он говорил про Иисуса и намеренно запугал Берлиоза, зная расписание трамваев, чтобы тот убежал и попал под откос. Налицо стремление избавляться ото всех, кто противостоит реакции. Он не христианин - потому и занимается черной магией. Более того... Иван Николаевич, как он выглядел и вел себя? Поведайте нам, и о сообщниках не умолчите. Поэт, снова сев на кровать и заламывая пальцы, почти шепотом молвил: — Он... высокий. Один глаз черный, другой — зеленый и безумный. Брови черные, одна выше другой. Одет был как иностранец - костюм дорогой, трость с черным набалдашником в виде головы пуделя, папиросу курил в мундштуке... У него «Наша марка» была, представляете? — Сообщники! — напомнил Соболев, видя, что пациент уходит в бред. — Да, этот... рыжий тип с клыком... Азазелло! И тип в пенсне, Короьев... И кот, огромный черный кот, на двух лапах задних ходит! Стравинский с укором посмотрел на чекистов, мол, «вы же видите — человек невменяем». — Кот... — без тени улыбки записал лейтенант. — Ходит на задних лапах. Товарищ старший лейтенант, это уже откровенное глумление. Они используют бредовые образы, чтобы дискредитировать саму идею расследования. Но мы-то понимаем, что под маской шутовства скрывается законспирированная банда. — Скажи проще, — твердо прозвучал голос начальника. — Под личинами шутов прячется банда оголтелых реакционеров-недобитков во главе с аристократом или буржуем. Необходимо остановить их немедленно! — Так точно, товарищ старший лейтенант! — Соболев встал вместе с Градовым, обратившись затем к Бездомному. — Гражданин Бездомный, благодарим за содействие! Если вспомните что-то еще — немедленно сообщите! Выйдя из клиники, Соболев наклонил голову к начальнику, перейдя на шепот. — Разрешите доложить план, товарищ старший лейтенант? Немедленно усилить наблюдение за всеми бывшими аристократическими и буржуазными элементами в районе Садовой. Проверить все гостиницы на предмет незарегистрированных иностранцев. Наконец, прочесать варьете. Это банда не могла раствориться бесследно. Они где-то здесь, промышляют подрывной деятельностью. — План верный, — кивнул Градов. — Учитывая их глумление, необходимо учесть, куда они ударят затем. Впрочем, выполнять! Я буду в кабинете, читать отчеты допросов пострадавших. — Так точно, товарищ старший лейтенант! Будет исполнено! Когда начальник уехал на машине, младший лейтенант на ходу достал из портфеля план района, став отдавать указания по рации. — Отделению №1 — прочесать подвалы и чердаки всех домов на Садовой в радиусе километра! Искать следы пребывания, пепел от папирос «Наша марка». Отделению №2 — опросить всех уличных торговцев, дворников, извозчиков. Видели ли подозрительных личностей? Обратить особое внимание на человека с неестественной рыжиной и клыком, а также на черного кота на задних лапах! Мне — сводку из варьете и отчеты по обыску квартиры №50!