Солнце преступников

Дело было уже глубоким вечером, и лунный свет пробивался через окна. Спокойствие рабочего кабинета Николая Александровича было недолгим: час спустя его приезда Соболев ворвался, слегка запыхавшийся, с охапкой свежих протоколов. На его лице виднелась смесь торжества и крайнего недоумения. — Товарищ старший лейтенант! Докладываю. Картина вырисовывается... я бы сказал, издевательская. Он стукнул пальцем по верхнему протоколу. — Обыск в варьете! Со сцены, гримерок и буфета изъято: один (1) пустой клетчатый костюм, который сопротивлялся при попытке его упаковать. И — вот вам ключ! — счетная книга буфета, где против нескольких наименований, включая те самые «цыплята табака», стоят пометки «Уплочено». Чернила — фиолетовые, подпись неразборчивая. — Костюм? Сопротивлялся? — переспросил Градов, думая, что ослышался. — Он был как будто надет на вешалку, но двигал рукавами и при попытке его снять задал вполне ощутимые затрещины, — Соболев пару раз моргнул, понимая, что со стороны это звучит как бред. — Похоже, всему отделу нужно проспаться, — устало выдохнул старший лейтенант. — Что там дальше? — Показания пострадавших гражданок! Со слов гражданки Кузьминой: «Получила ажурное бельё, а на улице оно стало туманом и паутиной». Гражданка Зеленова сообщает: «Дал он мне деньги, настоящие, червонцы! А утром — обёртки от «Красного Октября». Все как одна твердят про гипноз, мираж и «адский хохот из ниоткуда». Сделав паузу, он посмотрел на начальника поверх бумаг. — Вывод, товарищ старший лейтенант? Банда работает под прикрытием массового гипноза и мощнейших химических препаратов, распыляемых в зале! Цель — не просто воровство, а дискредитация денежной системы и моральное разложение советских граждан через издевательские «подарки»! А буфет... Буфет — канал для отмыва средств! Градов в задумчивости поглядел на круглый лик Луны, сиявшей за окном. Лучи ее, как нити, обвивали верхушки зданий, и один из них протянулся вдаль, навевая мысль... — А что по квартире этой нехорошей? — произнес после минутного молчания старший лейтенант. — Я считаю, время ее посетить. Анатолий взглянул на Луну, его глаза заблестели, как начищенные монеты. — Товарищ старший лейтенант, вы, как всегда, попадаете в самую точку! Луна ведь освещает все, что видно во тьме! Идеальное время для визита! Если говорить про квартиру эту... Она опечатана, но там свои странности. Со слов дворника — оттуда раздавались хохот и мяуканье. При обыске нашли только... одну-единственную визитную карточку. Черную, глянцевую. На ней вытеснено золотом: «Мессир Воланд». И больше никаких следов проживания. Словно призраки там обитали. — Но призраки не оставляют следов, — резонно заметил Градов. — Что ж, ежели эта банда так напирает на веру, пусть узрит нашу веру в коммунизм. Он проверил наган и спрятал в карман партбилет. — Вперед, в нехорошую квартиру на задержание! Я лично поведу опергруппу. — Так точно, товарищ старший лейтенант! - решительная улыбка озарила лицо Соболева, он выхватил рацию и отдал указания: — Опергруппе «Ястреб»! Немедленно выдвигаться на Садовую, 302-бис, кв. 50! Полная боевая готовность! Цель — задержание вооруженной и крайне опасной банды гипнотизеров! Окружить здание, перекрыть все выходы на чердак и в подвал! Ждать нашего сигнала! Два лейтенанта быстро залезли в машину, и она помчалась навстречу судьбе. Луна сияла неестественно ярко, ее бледный свет скользнул по стальному стволу нагана Анатолия. Николай Александрович не мог отвести глаз от ночного неба, хоть его и пробирала мелкая дрожь. Казалось, не они едут по собственному желанию, а их направляет ночной светоч. — Во тьме у преступников всегда есть преимущество, — проговорил он тихо, но слышимо. Анатолий кивнул. — Преимущество во тьме — да, товарищ старший лейтенант. Но у нас есть преимущество над тьмой, — он стукнул пальцем по карману с партбилетом. — И против всякой мистики — вот он, лучший экзорцист: семизарядный аргумент. *** Оперативная группа выхватила светом фонаря облупившуюся дверь с роковым номером. — Входим первыми, — кивнул Градов Соболеву. — Если что — опергруппа за нами! В тот же миг, как рука начальника коснулась ручки двери, она бесшумно отъехала сама собой. Подняв наганы, лейтенанты вошли вперед, за ними зашла опергруппа. И тут грянул джаз. Ослепительный свет хрустальных люстр, рожденный из мертвенного сияния заоконной луны, ударил в глаза, сменив серую полутьму пустой квартиры. Воздух задрожал от саксофонов и контрабасов. Зеркало начищенного паркета отразило нечеткие силуэты гостей. Коридор квартиры стал огромным танцевальным залом, где сотни пар танцевали фокстрот, танго, твист. От женщин, одетых только в туфли, и мужчин, одетых в костюмы, пахло сладковатыми духами, похожими на запах разложения. На возвышении, где располагалась на подушечках красивая рыжая женщина в регалиях королевы, стояли одетые в костюмы тощий мужчина и огромный черный кот. В стороне от танцевального зала, на троне, собранном из древних фолиантов, сидел тот самый консультант — Воланд. Он слегка покачивался в такт музыке, а в его глазах — чёрном и зелёном — плясали отражения пламени тысячи свечей. Он глядел прямо на вошедших с едкой усмешкой. Опергруппа застыла, как вкопанная. У одного из молодых бойцов выпал из рук наган. Он не упал, а застыл в воздухе, вращаясь в такт бесовской кадрили. И сквозь грохот оркестра Воланд произнёс, не повышая голоса, но каждое слово было слышно так, будто он говорил прямо в голове: — А, гости! Как мило. Я так люблю шумные компании. Прошу, присоединяйтесь. Места хватит на всех. Особенно для тех, кто так стремился найти нашу обитель. Старший лейтенант закрыл глаза рукой, пытаясь не ослепнуть. — Что происходит? Объяснитесь! — его голос был требователен, но звучал сейчас совершенно глупо. Воланд медленно поднял руку, и оркестр смолк в одно мгновение, будто у всех инструментов перерезали горло. В наступившей оглушительной тишине можно было услышать звон упавшей иголки. — Что происходит? — переспросил он мягко, и в его голосе звенела стальная усмешка. Будто в ответ, в черной бездне окна за его плечом вынырнул холодный, циничный взгляд белого небесного ока. Оно замерло, наблюдая. Каждому из оперативников показалось, что этот взгляд видит их насквозь — до самых запрятанных, черных мыслей. — Происходит то, что всегда происходит с любопытными, осмелившимися потревожить покой тех, кто сильнее их. — Вы хотели задержать меня? Ну что ж... — он обвёл рукой весь бальный зал, — я весь к вашим услугам. Мои документы, впрочем, как и я сам, несколько... не вписываются в ваши советские рамки. Кот громко отставил бокал и вдруг рявкнул человеческим голосом: — Паспортный режим нарушаем, товарищ старший лейтенант! Ай-яй-яй! Штраф бы вам! Фагот-Коровьев, щёлкнув каблуками, язвительно добавил: — Они, мессир, очевидно, полагают, что мы занимаемся здесь незаконным оборотом магических субстанций и антисоветской лирикой! О, наивность! Воланд не сводил с чекистов своих разноцветных глаз. — Вы спрашиваете объяснений? Извольте. Вы видите бал. Ежегодный бал у Сатаны. Мои гости, — он кивком указал на кружащиеся пары, в которых теперь можно было разглядеть прозрачные силуэты, тени и лица с многовековой печатью греха, — те, чьи дела на земле давно завершены, но чьи истории слишком интересны, чтобы быть забытыми. А вы... вы стали моими почётными гостями. Не каждый удостаивается такой чести. Старший лейтенант слегка закачался, но силой воли остался на ногах. — И что же вы тогда делаете именно у нас и именно в Москве, господин Сатана? — несколько язвительно спросил он. —И не хотите ли вы сказать, что ваши гости — всего лишь тени? Вам интересны их истории, но не они сами как живые люди. Он кинул взгляд на танцующих призраков, с гримасой отвращения узнав некоторых исторических злодеев. Воланд усмехнулся, и пламя свечей колыхнулось, будто от порыва ветра. — О, проницательность! — произнёс он с лёгкой насмешкой. — Но вы не совсем правы, уважаемый товарищ. Они не просто тени. Они — законсервированная грехом энергия. Вечные сюжеты. А Москва... - он сделал ленивый жест рукой, и в воздухе на мгновение возникла и растаяла карта города, опутанная нитями людских страстей, — ваш город сейчас удивительно сочен. Здесь кипят самые современные страсти: страх, доносительство, жажда власти, отрицание души при полной уверенности в своём абсолютном знании. Это... восхитительная питательная среда. Кот мотнул головой: — Прямо теплица! Парник для грешков махоньких, но душистых! — Я наблюдаю, — продолжил Воланд, и его голос стал тише, но от этого только весомее. — Смотрю, как вы сами, своими руками, строите свой ад. Он получается куда изобретательнее моего. Мой — классика. А ваш... ваш ад в том, чтобы начисто забыть о вечности, заменив её на пятилетку. В том, чтобы бояться шептаться в собственной квартире. В том, чтобы искренне верить, что человек — это лишь «винтик». Разве это не остроумно? Во взгляде Древнего Врага не было злобы. Было лишь холодное, древнее любопытство. — Я здесь не затем, чтобы вредить. Я здесь как знаток. Как ценитель. Вы предоставили такой богатый материал для изучения. Как мне было не приехать? Старший лейтенант ощутил, как в нем вскипает гнев. Он ответил Воланду, сжав зубы. — Вы называете наш город городом грехов, а наше государство - адом, но почему я должен вас слушать? Сатана — в сущности, всегда скучающий аристократ, как и любое божество, а аристократ — эгоист. Люди интересны ему не более, чем игрушки. В таком размене душа — лишь способ вечно играться с данной игрушкой. Наше государство — альтруистично. Мы, люди, несовершенны. Лишь недавно великая революция вырвала народы Российской Империи из нищеты и невежества, и, несмотря на все ошибки в социалистическом строительстве порой, мы гордо шагаем вперед. Я не верю в Бога и дьявола, я не поклоняюсь им, потому что я верю в Светлое Будущее, которое обязательно наступит. Величественная усмешка Воланда растаяла. Его лицо стало строгим и неподвижным, словно высеченным из белого мрамора. Коровьев уронил пенсне, и осколки единственного стекла прыгнули во все стороны. Азазелло сжал кулаки, впиваясь ногтями до крови. Бегемот поперхнулся сардиной и выплюнул ее в винный бокал. Лунный диск содрогнулся, покрываясь нечистыми пятнами, и испуганно скрылся в черной бездне окна, погружая квартиру в кромешный мрак. В разных углах квартиры загорелось жалкое пламя свечей, подчеркивающее гротескные позы демонов и грешников. — Что ж, — голос Воланда прозвучал без привычной иронии, низко и весомо, заполняя внезапно наступившую тишину. — Вы сказали это не для того, чтобы ублажить меня, и не из страха. Вы сказали это потому, что так верите. Он медленно поднялся с трона. Тени в зале замерли. — Именно это всегда и было самой досадной помехой в великом споре. Не праведники, не фарисеи, а именно... упрямцы. Те, кто верит в свой светлый завтрашний день так горячо, что готов простить своему сегодняшнему дню всё. Кто предпочитает свою, земную, утопию — любой вечности. Он сделал шаг вперёд, и пространство вокруг него сгустилось. — Вы правы в одном, сотрудник. Я — вечный аристократ. А потому... я ценю силу. Силу духа. Вы пришли сюда арестовывать меня, стоите в самом сердце моей власти, видите то, что должно свести с ума, а вместо этого... читаете мне лекцию о светлом будущем. Вот это — достойно. Он повернулся спиной, словно потеряв интерес. Его фигура стала растворяться в тени, а вместе с ней начал таять и весь бальный зал, как мираж. — Сеанс окончен. Магия — развеяна. Гипноз — снят. Вы найдёте свою пропавших — того самого алкоголика Лиходеева, буфетчика Сокова и прочих — там, где им и положено быть. Они никуда и не исчезали. Просто... немного поучаствовали в эксперименте. Его голос прозвучал уже отовсюду и ниоткуда: — Езжайте, товарищ старший лейтенант. Ваша вера... на сегодняшний день... оказалась крепче. Но помните мой вопрос: что будет, когда она столкнётся не с дьяволом, а с обычной, будничной, человеческой низостью? Спросите об этом у своего поэта. Или у председателя Берлиоза. Последнее, что служители закона увидели — это почти человеческая, усталая улыбка в полумраке. — До свидания. Наше расследование завершено. Ваше — продолжается. Всё вокруг дрогнуло и погасло. Ослепительный свет люстр сменился тусклым светом утренней зари, пробивающейся через пыльные стёкла окон пустой квартиры. Грохот оркестра, шёпот теней, сладкий смрад — всё исчезло. Старший лейтенант стоял на одном колене посреди голой, запыленной комнаты в квартире №50. Под рукой — шершавые половицы, а не зеркальный паркет. Опергруппа застыла в самых нелепых позах: один боец целился из нагана в стену, другой замер в попытке укрыться за несуществующей колонной. Все они медленно пришли в себя, озираясь с диким недоумением. Анатолий Аркадьевич сидел на полу, прислонившись к стене. Он тяжело дышал, его фуражка сдвинулась на затылок. В руке он сжимал не наган, а... пустую бутылку из-под вина «Ай-Петри». Он посмотрел на начальника широко раскрытыми глазами, в которых плескалась смесь ужаса, стыда и профессиональной ярости. — Товарищ... старший лейтенант... — его голос сиплый, будто он не говорил несколько дней. — Что это... было? Массовый гипноз? Газовая атака?.. Он вдруг резко ткнул пальцем в угол комнаты. — Смотрите! В пыли у плинтуса лежала чёрная, обгоревшая по краям визитная карточка. На ней угадываются лишь обрывки букв: «...оланд». Старший лейтенант на пошатывающихся ногах подошел к визитке, покрутив ее в руках. — Похоже, профессор решил оставить напоминание о себе, - тише, чем обычно, сказал он. — Напоминание? — фыркнул Анатолий, подойдя ближе. — Скорее уж вызов, чтобы не казалось, что все привиделось. Обгорела, а не исчезла. Нарочно, как будто это билет на сеанс черной магии. Он резко повернулся к операм, голос снова стал жестким: — Всем прийти в себя! Обыскать комнаты! Ищите отпечатки, следы, пыль! Эти гипнотизеры должны были оставить хоть что-то материальное! — Обыщите, но не думаю, что мы что-то найдем... — слова Градова повисли в тяжелом, пыльном воздухе пустой квартиры. Опергруппа принялась механически обыскивать помещение, но взгляды ее представителей были пусты - они искали не улики, а доказательство, что не безумны. И они не нашли ничего.