Забытая мелодия каягыма

Чонгук появился в зале для совещаний позже обычного. Его лицо было непроницаемым, как железная маска, но опытные военачальники заметили, что его движения стали резче. Он не сел на трон, а принялся мерить зал шагами, слушая отчеты о передвижениях войск на границе. — Ваше Величество, — подал голос Первый Советник Пак, старик с глазами, похожими на две щели в сухом дереве. — Мы обеспокоены. — Чем же? — Чонгук остановился, бросив на него холодный взгляд. — Вашим союзом. Слухи по дворцу бегут быстрее пожара. Говорят, южный принц использует колдовство своего инструмента, чтобы затуманить ваш разум. Вы привезли его как заложника, как гарант мира, но теперь он спит в ваших покоях. Армия не понимает, почему «Железный король» тратит ночи на музыку, а не на планирование походов. Чонгук медленно подошел к советнику. Воздух в зале мгновенно похолодел, пропитавшись тяжелым запахом кедра и ярости. — Моя постель не касается ваших отчетов, Пак, — низким, угрожающим голосом произнес король. — Если я услышу еще одно слово о том, как я провожу свои ночи, твой язык украсит ворота Кэсона к полудню. Советник побледнел и поклонился до самой земли, но в его глазах блеснула затаенная злоба. Тем временем Тэхён, предоставленный самому себе, решил выйти в сад. Он чувствовал на себе взгляды — острые, как иглы. Люди расступались перед ним, но за его спиной тут же начиналось шипение. Он понимал: его выживание в этой крепости теперь зависело не от воли его отца, а от того, насколько глубоко музыка каягыма смогла просочиться сквозь броню Чонгука. Он сел на краю каменного парапета, глядя на суровые серые горы Севера. «Мальчик не забыл», — эти слова короля до сих пор звенели в ушах Тэхёна. Он начал понимать, что Чонгук не был монстром. Он был пленником этого дворца еще большим, чем сам Тэхён. И эта мысль пугала омегу больше всего: ведь спасая короля от одиночества, он рисковал сам стать частью этой ледяной легенды. Тэхён решил, что не позволит стенам покоев задушить себя. Ему нужен был воздух, даже если этот воздух пропитан запахом пота, пыли и каленого железа. Ноги сами вывели его к широкому тренировочному плацу, где сотни альф-гвардейцев оттачивали мастерство владения мечом. *** Появление омеги в расшитых шелках среди грубых кожаных доспехов было подобно появлению экзотической птицы в волчьем логове. Звон стали на мгновение стих. — Смотрите-ка, — раздался чей-то грубый голос, прерывая тишину. — Южная лилия решила одарить нас своим ароматом. Тэхён замер. Группа воинов, только что закончивших спарринг, направилась к нему. Их лидер, рослый альфа с глубоким шрамом на щеке, сплюнул на землю под ноги принцу. — Мы здесь проливаем кровь, чтобы защищать границы, пока наш Король тратит время на твои колыбельные, — процедил воин, сокращая дистанцию. — Говорят, ты так искусен в перебирании струн... Интересно, сможешь ли ты так же быстро перебирать ногами, если я заставлю тебя танцевать под свист моего клинка? Воины вокруг хохотнули. Тэхён почувствовал, как тяжелая, агрессивная аура альф начинает давить на его омежью природу, заставляя колени дрожать. Но он не опустил головы. — Мои руки созданы для музыки, которая лечит, — твердо ответил Тэхён. — А ваши, кажется, забыли, что такое дисциплина и уважение к супругу вашего Короля. Лицо воина багровело. — Супругу? Ты просто заложник в красивой обертке. Он резко замахнулся рукой, намереваясь либо сорвать с Тэхёна украшение, либо ударить, но не успел. — НА КОЛЕНИ! — этот рев не был человеческим. Это был рык истинного вожака, усиленный первобытной мощью. Все присутствующие на плацу рухнули на землю еще до того, как осознали, кто пришел. Чонгук стоял на ступенях террасы, возвышаясь над площадью. Его ярость была почти осязаема — воздух вокруг него казался наэлектризованным, а запах кедра стал настолько едким, что у солдат заслезились глаза. Король медленно спустился вниз. Каждый его шаг по каменным плитам звучал как смертный приговор. Он подошел к воину, посмевшему угрожать Тэхёну, и, схватив его за горло, приподнял над землей одной рукой. — Ты забыл, чей герб ты носишь? — прошипел Чонгук прямо в лицо хрипящему альфе. — Или ты решил, что раз я не выставил его голову на воротах, значит, он не под моей защитой? Чонгук обвел тяжелым взглядом притихшее войско. — Слушайте все! Этот омега — Ким Тэхён — мой законный супруг. Тот, кто посмотрит на него без почтения, будет иметь дело не со стражей, а лично со мной. Тот, кто оскорбит его — оскорбит корону Севера. Король швырнул воина на землю, как тряпичную куклу, и повернулся к Тэхёну. Его взгляд всё еще полыхал гневом, но когда он увидел бледность принца, в глубине его зрачков на мгновение мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Чонгук подошел вплотную и, вопреки всем правилам приличия, на глазах у всей армии собственническим жестом накинул свой тяжелый меховой плащ на плечи Тэхёна, буквально окутывая его своим запахом. — Уходим, — коротко бросил он, бережно, но властно приобняв омегу за талию и уводя с плаца. Тэхён шел рядом, утопая в тяжелом мехе, и чувствовал, как бешено колотится сердце Чонгука под его ладонью. Теперь весь замок знал: «Железный король» не просто не выгнал омегу — он готов ради него уничтожить любого. Тяжелые двери королевских покоев захлопнулись, отсекая гул притихшего плаца и шепот стражи. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Чонгук резко отпустил талию Тэхёна и отошел к столу, сжимая руки в кулаки так, что побелели костяшки. Его спина была напряжена, как натянутая тетива. Плащ короля, всё еще наброшенный на плечи омеги, казался невероятно тяжелым и теплым, пропитанным запахом власти и ярости. — Зачем ты пошел туда? — голос Чонгука прозвучал глухо, почти с надрывом. — Ты хоть понимаешь, что эти люди — не придворные льстецы? Они знают только силу и кровь. Для них ты — лишь слабость, которую я впустил в свой дом. Тэхён медленно стянул с плеч мех, аккуратно складывая его на край кресла. Несмотря на пережитый страх, его голос не дрожал. — Я не хочу быть слабостью, Чонгук. И не хочу быть призраком, который прячется за вашими шторами, — он сделал шаг к королю. — Вы сами сказали, что я — ваш супруг. Как я могу представлять Север, если я боюсь его воинов? Чонгук резко обернулся. Его лицо, обычно каменное, теперь отражало целую бурю эмоций. Он в два шага преодолел расстояние между ними и схватил Тэхёна за предплечья, но не грубо, а скорее отчаянно, словно пытаясь удержать ускользающую реальность. — Ты не понимаешь... — прошептал альфа, и его взгляд заметался по лицу Тэхёна. — Здесь, на Севере, всё, что мне дорого, рано или поздно превращается в пепел. Моя мать, мои друзья, мои мечты... Я надел эту броню, чтобы больше ничего не чувствовать. Чтобы никто не мог ударить меня в самое сердце. Он замолчал, его дыхание сбилось. Запах кедра стал мягче, в нем появилась нота горькой смолы. — А потом появился ты со своим каягымом. Со своей забытой мелодией. И сегодня, когда я увидел, как этот солдат заносит над тобой руку... — Чонгук зажмурился, прижимаясь своим лбом ко лбу Тэхёна. — В это мгновение я понял, что готов сжечь весь этот город дотла, лишь бы ты продолжал дышать. Ты — не просто цена мира, Тэхён. Ты — то единственное, что заставляет меня помнить, что я всё еще человек. Тэхён замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как дрожат руки «Железного короля», как его собственная омежья суть откликается на эту неприкрытую, болезненную искренность. Он осторожно поднял ладони и коснулся щек Чонгука, заставляя его открыть глаза. — Тогда не прячься от меня, — прошептал Тэхён. — Мальчику из персикового сада больше не нужно воевать в одиночку. Несмотря на мгновение болезненной близости, когда их лбы соприкоснулись, Чонгук первым разорвал контакт. Он резко отстранился, словно испугавшись того, насколько беззащитным только что предстал перед омегой. Тишина в покоях снова стала тяжелой, но теперь она была наполнена не яростью, а неловкостью и невысказанными словами. — Тебе стоит отдохнуть, — глухо произнес Чонгук, не глядя на Тэхёна. — Иди к себе. Я прикажу усилить стражу у твоих дверей. Тэхён хотел что-то сказать, сделать шаг назад в то облако тепла, которое только что их окружало, но холодный профиль короля ясно давал понять: аудиенция окончена. Броня Чонгука, давшая трещину, затягивалась прямо на глазах, становясь еще прочнее. Вернувшись в свои покои, Тэхён не стал зажигать светильники. Он сел на постель, всё еще чувствуя на коже фантомное тепло рук Чонгука. В комнате пахло пылью и одиночеством. «Он боится», — пронеслось в голове у принца. «Самый могущественный человек Севера боится собственных чувств больше, чем вражеских армий». Тэхён обхватил себя руками. Его знобило. Он понимал, что сегодняшняя защита на плацу была не актом любви, а актом собственничества. Чонгук защищал свою территорию, свою честь, но всё еще не самого Тэхёна. И всё же то, как дрожал его голос, когда он говорил о пепле... Тэхён закрыл глаза, пытаясь воскресить в памяти мелодию, которая могла бы излечить эту израненную душу, но пальцы были слишком слабыми, чтобы потянуться к каягыму. В другом крыле дворца Чон Чонгук стоял у распахнутого окна, игнорируя ледяной ветер, врывающийся в комнату. Он сжимал в руках тот самый меховой плащ, который еще недавно согревал Тэхёна. На меху остался едва уловимый аромат южных цветов — тонкий, дразнящий, совершенно чуждый этому суровому замку. Чонгук злился на себя. Он был королем Корё, человеком, чье имя заставляло содрогаться провинции. Он не должен был позволять омеге видеть свою слабость. Не должен был признаваться в том, что его сердце еще способно чувствовать боль. «Я должен держать его на расстоянии», — твердил он себе, глядя на темные очертания гор. «Если я позволю ему подойти ближе, я стану уязвимым. Враги найдут мою ахиллесову пяту в его глазах». Но в то же время внутри него росло пугающее осознание: он больше не хотел возвращаться в ту стерильную тишину, которая была в его жизни до приезда Тэхёна. В эту ночь оба не сомкнули глаз. Разделенные каменными стенами и сотнями шагов, они были связаны невидимой нитью — горькой, как северное вино, и нежной, как забытая мелодия каягыма. Каждый из них вел свою внутреннюю войну, еще не зная, что в этой битве не будет победителей, пока они не решатся сложить оружие друг перед другом. *** Утро в Кэсоне выдалось туманным и холодным, словно сама природа решила поддержать стену отчуждения, выросшую между супругами за ночь. Тэхён проснулся от того, что в его покоях стало непривычно светло: слуги уже распахнули тяжелые шторы, впуская серый рассветный свет. Принц чувствовал себя разбитым. Каждая косточка ныла от тяжелого сна, а в мыслях всё еще крутился образ Чонгука, прижимающегося лбом к его лбу. — Ваше Высочество, — тихий голос слуги заставил Тэхёна вздрогнуть. — Из кузницы Его Величества прислали это. Просили передать вам лично в руки. Тэхён приподнялся на локтях, наблюдая, как двое слуг вносят в комнату продолговатый предмет, накрытый плотной кожей. Когда покров был снят, принц ахнул, забыв, как дышать. На низком столике стояла новая подставка под каягым. Но это была не просто мебель — это было произведение искусства. Вырезанная из редкого черного дуба, она была инкрустирована серебром в виде летящих журавлей и цветов мугунхвы — символов южного дома Тэхёна. Но что поразило принца больше всего — по краям дерева были выгравированы узоры, в точности повторяющие чеканку на боевых доспехах Чонгука. Это был не просто подарок. Это был безмолвный жест примирения. Чонгук, не умевший извиняться словами, сделал это на языке стали и дерева, признавая право музыки Тэхёна существовать в его суровом мире. — Король также просил передать, — добавил слуга, склонив голову, — что сегодня на закате он ждет вас у северного пруда. Без стражи. Тэхён коснулся прохладного дерева подставки. На его губах впервые за долгое время появилась слабая, но искренняя улыбка. Этот «Железный король» продолжал ломать его представления о жестокости, отвечая на дерзость не плахой, а драгоценным черным дубом. *** Тем временем в тронном зале Чонгук слушал доклады, но его мысли были далеко. Он то и дело поглядывал на свои ладони, словно всё еще чувствуя на них мягкость кожи Тэхёна. — Ваше Величество, вы меня слышите? — осторожно спросил советник Пак, заметив отсутствие короля. Чонгук перевел на него тяжелый взгляд. — Я слышу тебя, Пак. И я вижу, как дрожат твои руки. Если ты так боишься наступления зимы, то подумай о том, что холоднее всего бывает не в лесу, а в темнице для предателей. Король знал, что заговор зреет. Он чувствовал его запах — кислый запах страха и амбиций. Но сегодня он не хотел думать о войне. Сегодня он хотел увидеть, как тонкие пальцы его омеги коснутся струн на новой подставке, и, возможно, впервые с самого детства почувствовать себя просто Чонгуком, а не королем Корё. Северный пруд находился в самой старой и дикой части дворцового сада. Здесь не было подстриженных кустов или ровных дорожек — только древние, узловатые сосны и черная неподвижная вода, в которой отражалось багровое закатное небо. Воздух здесь был неподвижен и густ от аромата хвои. *** Тэхён пришел заранее. На нём был простой ханбок нежно-голубого цвета, напоминающий о небе его родины. Он не взял с собой каягым, решив, что сегодня музыка должна звучать только в словах. Чонгук появился бесшумно. На нём не было доспехов — только свободный черный халат, перехваченный широким поясом. Без железного панциря он казался менее пугающим, но более... настоящим. Сильным, как вековой дуб, и таким же одиноким. Они долго стояли молча, глядя на то, как последние лучи солнца тонут в темной воде. — Ты получил подарок? — голос Чонгука нарушил тишину, он звучал негромко, без привычного командного металла. — Да, — Тэхён повернулся к нему, и ветер слегка растрепал его волосы. — Черный дуб и серебро... Это самая красивая вещь, которую я видел на Севере. Спасибо, Чонгук. Король усмехнулся, но на этот раз усмешка не была горькой. Он подошел ближе к самому краю берега, глядя на свое отражение. — Мой отец говорил, что музыка — это шум, который мешает слышать врага. Я верил ему. Но когда я услышал твой каягым в ту ночь... я впервые за много лет услышал самого себя. Чонгук повернул голову к Тэхёну. В сумерках его глаза казались почти черными. — Я позвал тебя сюда, чтобы сказать то, что не могу произнести в тронном зале. Там я — король, и каждое мое слово должно весить как фунт золота. Но здесь... — он замялся, подбирая слова, что было для него совершенно несвойственно. — Здесь я просто человек, который не знает, что делать с тем светом, который ты принес в мой дом. Тэхён подошел к нему вплотную. Расстояние между ними сократилось до одного вздоха. Он видел, как на шее Чонгука пульсирует жилка. — Вам не нужно ничего делать, — прошептал Тэхён, смело протягивая руку и касаясь кончиками пальцев ладони короля. — Просто не гасите его. Север слишком долго жил во тьме. Чонгук не отстранился. Напротив, он переплел свои пальцы с пальцами Тэхёна, сжимая их крепко, почти до боли, словно боясь, что омега может исчезнуть, как вечерний туман. — Тэхён... — выдохнул он, сокращая последние дюймы между ними. — Если я позволю себе полюбить тебя, у моих врагов появится оружие против меня. Но если я оттолкну тебя, я сам стану своим худшим врагом. В этот момент солнце окончательно скрылось за горизонтом, и в наступивших сумерках Чонгук медленно наклонился, коснувшись губами лба Тэхёна — это был жест не правителя, а мужчины, который впервые за жизнь просил о мире. Тишина, стоявшая над прудом, внезапно стала звенящей, почти болезненной. Чонгук, чьи губы всё еще касались лба Тэхёна, первым почувствовал перемену в воздухе. Его инстинкты воина, отточенные годами битв, сработали быстрее, чем разум успел осознать угрозу. Едва уловимый свист рассекаемого воздуха — звук, который невозможно спутать ни с чем другим. — Ложись! — рявкнул Чонгук, наваливаясь на Тэхёна всей тяжестью своего тела. В то же мгновение черная стрела с резким стуком вонзилась в ствол сосны прямо там, где секунду назад находилась голова принца. Древесина треснула, а оперение стрелы еще продолжало вибрировать от огромной силы удара. Тэхён вскрикнул, прижатый к холодной земле, чувствуя, как бешено колотится сердце Чонгука. Король мгновенно перекатился, закрывая собой омегу, и в его руке, словно из ниоткуда, сверкнул короткий кинжал, который он всегда носил за поясом. — Не шевелись! — приказал он, и его голос снова стал тем самым ледяным металлом, который заставлял трепетать армии. Из густых зарослей можжевельника на другом берегу пруда выскользнули три тени в темных одеждах. На них не было знаков различия, но движения выдавали в них профессиональных убийц. — Значит, Пак решил не ждать полнолуния, — прошипел Чонгук, поднимаясь на одно колено. Его аура альфы вспыхнула с такой силой, что Тэхёну стало трудно дышать; это был запах разъяренного зверя, защищающего свое логово. Одна из теней вскинула арбалет, но Чонгук был быстрее. Он метнул кинжал с такой точностью, что тот вошел нападавшему прямо в горло. Тело рухнуло в воду, нарушая зеркальную гладь пруда тяжелым всплеском. Двое оставшихся обнажили мечи и бросились в атаку, разделяясь, чтобы окружить короля. Чонгук был без доспехов, в одной лишь тонкой рубахе, но это только делало его движения более стремительными. Он увернулся от первого выпада, перехватил руку нападавшего и с хрустом вывернул её, забирая чужой клинок. Тэхён, скорчившись у корней сосны, с ужасом наблюдал за этой смертельной пляской. Он видел, как блестит сталь в лунном свете, как капли крови оседают на голубых цветах его ханбока. Чонгук дрался не просто как мастер — он дрался как безумец, чье самое ценное сокровище пытались отобрать. Последний убийца, понимая, что проигрывает, внезапно сменил цель. Он метнулся не к королю, а к Тэхёну, занося меч для удара. — НЕТ! — взревел Чонгук. Он не успевал подбежать. В отчаянном прыжке король бросился наперерез, подставляя под удар собственное плечо. Лезвие меча глубоко рассекло плоть, окрашивая черную ткань рубахи в еще более темный цвет. Чонгук даже не поморщился; он схватил убийцу за ворот и с такой силой ударил его головой о камень, что тот обмяк мгновенно. Наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием короля. Чонгук стоял, пошатываясь, и кровь быстро пропитывала его рукав, капая на серые камни. — Чонгук! — Тэхён вскочил, подбегая к нему, его руки дрожали. — Вы ранены... Боги, вы истекаете кровью! Чонгук медленно повернулся к нему. Его глаза всё еще полыхали алым отблеском альфы, но, увидев испуганное лицо Тэхёна, он начал медленно приходить в себя. Он опустил меч и прижал здоровую руку к плечу. — Ты... ты цел? — хрипло спросил он, игнорируя собственную рану. — Они коснулись тебя? — Нет, нет, благодаря вам... — Тэхён судорожно начал разрывать край своего дорогого шелкового ханбока, чтобы сделать повязку. — Пожалуйста, сядьте. Нужно остановить кровь. Чонгук тяжело опустился на траву, глядя на то, как принц, забыв о своей гордости и страхе, дрожащими пальцами бинтует его рану. Он почувствовал, как теплые слезы Тэхёна упали на его кожу. — Не плачь, — прошептал Чонгук, накрывая ладонь омеги своей. — Теперь я точно знаю. Они совершили ошибку. Они думали, что ты — моя слабость. Но сегодня они дали мне причину уничтожить их всех до единого. Путь обратно к главному корпусу дворца казался бесконечным. Тэхён подставил своё плечо, позволяя Чонгуку опереться на него. Король был тяжелым, его тело так и пыхало жаром, а запах крови — густой и металлический — смешивался с ароматом кедра, создавая тревожную симфонию. — Еще немного, — шептал Тэхён, хотя у него самого подкашивались ноги. — Пожалуйста, не закрывайте глаза. Чонгук шел, стиснув зубы. Каждое движение отдавалось вспышкой боли в плече, но присутствие Тэхёна рядом, его тонкие пальцы, вцепившиеся в его бок, и решимость в глазах омеги действовали лучше любого опиума.