Скрытое

Суйгецу жалел Лога около десяти минут — тот молча слушал. Потом его утащил куда-то Орочимару, возмущаясь, что работы ещё много, а он тут болтает. Лог принялся обдумывать, что с появлением Мицуки и Орочимару стал эмоциональнее. Снова нахлынули воспоминания о детстве.

***

После того случая с Сатоми прошло несколько недель, и Логу исполнилось ровно год. Орочимару сказал, что его обучение, когда ему объясняли всё, словно он школьник (скорее, студент университета), окончено, отныне Лог стал полноправным сотрудником лаборатории и всему обученным шиноби Звука. Теперь он должен был учиться новому только на практике: помогать своему создателю при опытах и выполнять наконец-то миссии вне деревни. Лог стал чаще бывать за пределами лаборатории, он увидел, что мир гораздо шире её стен, он встречал множество людей, но почти все они были другими шиноби и действовали по заданному алгоритму, продумывая каждый свой шаг, чтобы успешно выполнить миссию, поэтому изучению Лога взаимодействие с ними не особо помогало: у всех этих шиноби не проступала личность, они были просто инструментами в системе. А чтобы улавливать малейшие детали, которые бы позволили понять всех этих ниндзя как людей, у Лога на тот момент не имелось достаточно знаний. Куда более продуктивными были наблюдения за бывшей командой Така и Орочимару, хотя тот к людям не совсем относился. Лог стал отвечать Суйгецу, когда тот жаловался на жизнь или просто что-то рассказывал (но чаще всего первое). — Я вообще её не понимаю. Мы уже вроде не юнцы больше, а она всё ещё не даёт мне покоя. Срывается даже тогда, когда я ничего плохого не делаю. Вот как с ней быть? — Может, она срывается, потому что её что-то гложет? — Лог сам тогда удивился своему предположению. Он бы не додумался до такого ещё несколько недель назад, но к тому моменту он по совету Орочимару прочитал несколько художественных книг и стал чуть лучше понимать, от чего зависит поведение людей, которое на первый взгляд кажется лишённым обоснования. Суйгецу после его слов задумался. — Да что её может беспокоить? Ну, не знаю, Саске всё ещё не отпустила? Да поздно уже рыпаться. Когда он приходит, он на нас даже внимания не обращает, будто и не знает нас. У Карин нет с ним шансов. Поэтому ей нужно просто отпустить и забыть. Что говорить дальше, Лог не придумал, но Суйгецу это не особо-то и требовалось, он начал разгонять тему, что он, Карин и Джуго вообще не понимают, чем в этой жизни заниматься, что им «некуда податься», поэтому приходится «торчать здесь». И жалоб таких у Суйгецу было немало. Лог с помощью художественной литературы и книг по психологии смог понять, что это у Суйгецу, возможно, личностный кризис, вызванный непониманием, какая у него жизненная цель. Только Лог в детстве не мог даже представить, каково испытывать что-то подобное. В его картине мира тогда всё было просто: он «рождён», чтобы служить Орочимару, и он делал всё, что от него требовал создатель, значит всё в его жизни верно. Но со временем он стал всё же задумываться об этом, наблюдая за душевными метаниями Суйгецу. Лог думал: «Если Орочимару прикажет мне умереть, сказав, что моё существование ему больше не нужно, я убью себя? Насколько моя верность сильна?» Спустя какое-то время он понял, что не знает, зачем Орочимару породил его на свет. Неужели просто, чтобы он был его верным помощником? Или тут есть более глубокий смысл? Лог решил задать этот вопрос напрямую. — Зачем вы создали меня? Он и Орочимару проводили посмертное патологоанатомическое исследование тела ребёнка, живущего с болезнями, вызванными генетическими мутациями: у него были спинальная мышечная атрофия и первичный иммунодефицит, из-за которого мальчик перенёс множество инфекций. Усилиями медиков он прожил до одиннадцати лет, последняя перенесенная им инфекция привела к летальному исходу. Теперь его закостенелый скрюченный труп, покрытый фиолетовыми пятнами из-за прекращения движения крови, лежал перед Орочимару и его помощником, которые готовились его вскрыть и досконально изучить. Орочимару, только что осматривающий органы грудной клетки, посмотрел на Лога. — Хороший вопрос, — сказал он. — Я сам не до конца понимаю. Я учёный, моя цель — познать все тайны мира как можно глубже. Жизнь — великое чудо мироздания. И я всегда её отнимал, сколько я убил — не сосчитать. Но надобно же и строить, поэтому появился ты. Однако я не определился, как именно ты поможешь в достижении моей цели. — Не понимаю. Лог не мог поверить, что его рождение не имело конкретных практических оснований. Это его даже напугало. — Тебе и не нужно, — произнес Орочимару и принялся извлекать органы. Лог решил сосредоточиться на работе. Он посчитал, что подобные отвлеченные вопросы не следует задавать, когда создатель занят чем-то важным. После этого короткого разговора, давшего больше вопросов, чем ответов, Лог стал наблюдать за Орочимару, пытаясь воспринимать его как человека, в котором тоже, по его же словам, было иррациональное. Ломать образ хладнокровного гениального учёного было нелегко. Во всех его действиях Лог пытался найти рациональное объяснение, что-то конкретное, но часто он говорил и делал то, что нельзя объяснить одним лишь расчётом. Орочимару всегда радовался приходу Саске Учихи: он улыбался, сам начинал общение с ним, внимательно слушал всё, что он ему говорил. Саске же общался со своим бывшим учителем так, будто он ему должен. Орочимару пытался завести с ним разговор, который бы состоял больше, чем из двух реплик, но Саске всегда говорил строго по делу: выражал свою просьбу (или даже больше приказ) или сообщал какие-то сведения, касающиеся работы, и уходил. Если Саске приходилось хоть немного задержаться в лаборатории, то он даже мог поторапливать Орочимару, что тот почему-то смиренно терпел. Лог вспоминал, как создатель уничтожал только одним взглядом тех, кто смел ему грубить или перечить. Почему этот суровый учёный терпел такое нахальное поведение со стороны Саске? Можно было подумать, что это в целях безопасности — Саске банально сильнее. Но Орочимару такое обращение с ним будто даже нравилось. Лог ничего не понимал. Он что, испытывал к Учихе… симпатию? И его не унижало, что при общении с Саске он будто занимает позицию подчиняющегося? Лог не мог это переварить. Когда Логу было почти полтора года, в лабораторию заявился Саске, но не один, с женой, к тому же беременной. — Она рожает, — спокойно сообщил он. Орочимару стоял у входа в лабораторию перед Саске. Лог наблюдал за ними с другого конца коридора. — Мы можем здесь остановиться? — спросил Саске. Орочимару посмотрел на корчащуюся от боли Сакуру. — Конечно. Оставайтесь. Роды могу принять я, — прохрипел он. — Нет! Тут нет ещё кого-нибудь? — завопила женщина. — А я чем не устраиваю? — как будто не понимал Саннин. Если отбросить жестокость Орочимару, он отлично подходил для того, чтобы принять роды. Он знал всё о человеческом теле. Пускай он больше и калечил людей, чем лечил, но врач из него тоже был гениальный. Принять роды — это для него незначительное дело. — Я… вам не доверяю, — прокряхтела Сакура. По её лбу стекал пот. — В лаборатории сейчас есть Карин. У неё есть познания в акушерном деле. Позвать её? — Да! — завопила беременная. Сакуру куда-то повели. Лог никогда не видел роды, но очень хотел понаблюдать за этим процессом или даже принять участие, но даже тогда он понял, что и ему Сакура не позволит присутствовать при рождении её ребёнка. Лог скрылся в одной из комнат раньше, чем Орочимару, Саске и его жена дошли до той части коридора, где он стоял. Он слышал, как шаги отдаляются все дальше и дальше. Лог не помнил, чему он тогда посвятил этот вечер. Утром он узнал от Суйгецу, что Сакура родила девочку. Пока рожала, по словам Хозуки, она успела подружиться с Карин. Лог тогда подумал, что люди сближаются, когда у них есть какое-то общее дело. Он никогда не видел новорождённых и хотел посмотреть на ребёнка Саске и Сакуры, но даже не знал, в какой комнате он находился. Он спросил у Суйгецу, надолго ли новоиспечённые родители останутся в лаборатории, — тот ответил, что до тех пор, пока Сакура не восстановится достаточно для дороги в Коноху. Лог прикинул, что с учётом, что Сакура — шиноби и роды прошли в целом благополучно, это, возможно, что-то около трех дней. — Орочимару предлагал обследовать девочку, проверить, всё ли в порядке, он говорил, что готов все прививки поставить, но Сакура и Саске ему не дают к ребёнку даже приближаться, — рассказывал Суйгецу. Он и Лог вносили в электронные таблицы все данные, полученные в ходе недавнего масштабного исследования генетических мутаций. Они сидели за одним большим столом, но за разными компьютерами. — Да что ж такое! Опять интернет пропадает! Лог думал, что ему не даёт покоя, что у него под боком новорождённый. Он очень хотел хотя бы посмотреть ради научного интереса. — Я куда-то нажал, и всё пропало, — дрожащим голосом сказал Суйгецу. — Ах, фух, нет, это просто что-то залагало. Ночью, когда вся работа была выполнена, Лог пустил свою змею по лаборатории, приказав ей найти Сараду. Через несколько минут змея вернулась и сообщила, что девочка вместе с матерью в самой дальней части лаборатории. Лог даже не знал, что ему делать с этими сведениями. Если он зайдёт в комнату, Сакура воспримет это как посягательство на её дитя, раз она и её муж так не доверяют Орочимару. Доверять неизвестному мальчику они тоже не стали бы. Потом Лог вспомнил, как Суйгецу сказал, что он выглядит даже невинно, потому что, по сути, он ребёнок около одиннадцати лет, и если не знать, на что он способен, можно принять его за милого маленького мальчика. Лог подумал, что этим можно как-то воспользоваться, но он не просто ребёнок, а ребёнок, живущий в лаборатории Орочимару. С таким опасно даже говорить. Вскоре Лог решил посмотреть на девочку хотя бы глазами змеи. Чтобы связь была лучше, нужно было подойти к комнате, где находился ребёнок, но не стоять прям у двери, а то слишком подозрительно. Лог так и сделал. Змея была маленькой, поэтому с лёгкостью проползла в щель между дверью и полом. Её глазами Лог увидел спящую на большой кровати Сакуру. Комната была минималистичной: кровать, стол, стул, небольшое зеркало на стене и маленькая кроватка для ребёнка. Обои были серыми, никаких украшений не имелось. Змея проползла мимо кровати матери и доползла до складной колыбели новорождённой. Животное двинулось по ножкам кроватки, обвиваясь вокруг них, и вскоре оказалось прям перед ребёнком – маленьким, ещё красным тельцем, мирно спавшим в пелёнке. Абсолютно ни на что не способное существо. Лог думал о том, что все люди рождаются такими беспомощными и даже нелепыми: большая голова, маленькое тело, крохотные ручки и ножки, неспособность управлять самим же собой. Он родился уже сразу боеспособной единицей, базовые навыки сражения были заложены в нём сразу, потом Орочимару только совершенствовал его «природные» способности. Лог вспомнил, что его создатель тоже был рождён естественным путем. Он напрягал воображение, но ему было крайне сложно представлять Орочимару таким же хрупким. Несмотря на всю нелепость ребёнка, Лога почему-то тянуло к нему. Что-то было в естественной жизни приманивающее. Его рождение — это чудо генетики, чудо гения Орочимару, плод сложных формул, плод титанического труда. Рождение этой девочки — чудо природы, которая работает сама по себе. Лог думал, что рост плода в теле женщины — это что-то фантастическое. Его развитие в пробирке казалось ему чем-то более логичным и понятным. Ребёнок зашевелился и начал хныкать. Лог отозвал змею. Змея ещё не успела покинуть комнату, как Сакура начала подниматься к ребёнку, но всё же она не заметила постороннего. Лог уже хотел убираться, пока его не засекла молодая мать, но тут ему на пути попался Джуго. — Ты следишь за ней? — спросил он. — Зачем? — В научных интересах, — ответил Лог. — Тебе следует быть аккуратнее, я уверен, что ты не хотел ничего плохого, но тебе ни Саске, ни Сакура не доверяют, они могут неправильно расценить твои действия, тогда у нас будут проблемы. Родителям свойственно везде видеть опасность для своего ребёнка. — Я тебя понял. Я хотел уже уходить. Змея заползла в рукав Лога, и он пошёл прочь. Последнее предложение заставило его задуматься. Что такое вообще родительская любовь? Сатоми, подумав, что Лог сирота (что было правдой, родителей в классическом понимании у него не было), принялась его жалеть. Это значило, что не иметь родителей для людей — горе. Но почему? Лог чувствовал себя нормально, не имея семьи. — «Зачем вообще люди становятся родителями?» — думал он, идя по коридору. Когда Сакура и Саске уже покинули лабораторию, у Лога выдался свободный день и он решил поискать книги по родительству в интернете (он решил, что в библиотеке Орочимару такое искать бесполезно). Он прочитал около сотни страниц, узнал, как пеленать ребёнка, прочитал лекцию про пользу грудного вскармливания, про все кризисы детей разных возрастов и ещё много чего, но не нашёл главного — зачем людям всё это надо? Неужели просто инстинкт размножения? Потом он задумался про этот инстинкт. Есть ли он у него? Даже наличие инстинктов у людей — вопрос спорный. Понять, есть ли он у Лога, — это ещё более неразрешимая ситуация. — «Инстинкт размножения вызывает половое влечение, — думал Лог, сидя в своей комнате на кровати. Уже была ночь. — Есть ли оно у меня?» Как это проверить — он не имел понятия. Он попробовал ходить по деревне и рассматривать проходящих девушек — ничего они в нём не вызвали. Потом он подумал, что, возможно, он ещё слишком мал для полового влечения. Его биологический возраст был примерно равен одиннадцати годам. Лог порешил, что этот вопрос нужно оставить на будущее. Но о чем-то же ему надо было размышлять, пока годы идут, поэтому он снова задумался о родительстве — точнее о том, можно ли было назвать Орочимару его отцом (или даже скорее просто родителем, так как понятие пола к нему отнести было сложно). Он не произвел своё дитя естественным путём, но вложил в Лога труда больше, чем даже женщины, вынашивая и рожая ребёнка. С человеческими отцами его даже было оскорбительно сравнивать. Орочимару всему учил Лога, передавал свои знания — это тоже одна из задач родителя. Они жили под одной крышей — человеческие семьи делают так же. Но даже принимая все эти факторы, Логу было тяжело думать об Орочимару как о родителе. Он являлся для него чем-то далёким, чем-то недосягаемым, между ними была чёткая дистанция: начальник и подчинённый. Между людскими родителями и детьми такого не должно быть, как Лог узнал из книг. Значит, все-таки у него не было родителя. Потом он задумался о клонах Шина. Они, как и он, были созданы руками Орочимару. Но учёный обращался с ними как с вещами. Почему с Логом он был гораздо мягче? — А я для него вещь? — это он сказал даже вслух, сидя в своей комнате. Орочимару обучал его, отвечал на его вопросы, ни разу не обратился к нему как-то оскорбительно, даже хвалил (и довольно часто). Лог видел, что он ценен для него намного сильнее, чем клоны Шина. Но почему? Орочимару говорил, что он хочет вырастить из него верного помощника, которому можно доверять. Клоны для этого не годились — вот и ответ, почему Лог важнее и почему к нему относятся лучше. Или всё же здесь есть и другие причины? Общая ДНК? Орочимару воспринимал его как часть себя, как существо, связанное с ним кровью? А есть ли гению дело до родственных уз? Для него геном — это просто геном, объект для исследования. Или всё же не совсем? Хотя Логу всё равно казалось, что придавать такое сакральное значение генам — это больше человеческая черта. Люди, не особо понимая, что такое ДНК, серьёзно думали, что она что-то значит в духовном плане. Лог слышал, как дети отказывались от родителей, узнав, что они им неродные, как будто выявленное различие в ДНК что-то кардинально меняло. Или клоны Шина были лишь тренировкой перед созданием чего-то действительно стоящего? Они создавались с мыслью, что скоро они пойдут в утиль, – Лог создавался для перспективы, что он с Орочимару надолго и будет во всём ему помогать. Стоило ли вообще сравнивать обычные кратковременные эксперименты и долгоиграющий проект? Следующим утром Лог отправился вместе с Орочимару в морг проводить вскрытие ещё одного трупа ребёнка, который жил с генетическими отклонениями, но, в отличие от того умершего, прожил меньше: всего четыре года. Орочимару уже давно заприметил этого мальчика в другой деревне, и после его смерти сразу же выкрал тело. Лог внимательно слушал всё то, что рассказывал ему о генетических мутациях Орочимару, и поймал себя на мысли, что тот больно скрупулёзно ему всё объясняет, несмотря на то что ему нужно работать над своим исследованием. Можно ли это было расценивать как заботу? Заботу о его интеллектуальном развитии. Или это было лишь стремление воспитать как можно более способного и, следовательно, полезного помощника? После вскрытия Орочимару похвалил Лога. — Отлично со всем справился, — сказал он, когда они все ещё стояли рядом с трупом. Лампа освещала бледное лицо учёного. — Прелестный мальчик. Ты очень умен. — Благодарю вас, Орочимару-сама. Рад служить вам. Лог подумал, что с клонами Шина вряд ли так хоть кто-то когда-то говорил. Лог ходил задумчивым, стал ещё меньше взаимодействовать с другими жителями лаборатории, что привлекло внимание Орочимару. — Вижу, ты о чем-то старательно думаешь, — сказал он, когда Лог, сидя за компьютером, распечатывал документы. Орочимару сидел за этим же столом, подперев голову рукой. — Поделишься? — «И почему ему только интересно?» Лог не знал, что отвечать. Он же не мог ему ответить, что всерьёз задумался, родитель ли он ему. Это же глупо. Нерационально. У Лога не было нужды в родителе, но он всё равно зачем-то забивал себе этим голову, хотя мог, как он тогда считал, проводить куда более важные исследования, чем бесплодные размышления, которые ничего не изменят, даже если Лог придёт к ответу. — Нет, Орочимару-сама, ни о чем таком, что бы могло вас заинтересовать, я не размышляю. — А ты расскажи. Может, это интересно. Впервые его сердце забилось чаще. Он так не реагировал на вооружённых до зубов шиноби, но его бросило в пот от обычных слов Орочимару. — Я думаю… — Язык немел. — Думаю, могу ли я считать вас своим родителем. — Интересно, — сказал Орочимару. Лог впервые услышал, как бьётся его сердце. — Если хочешь, то можешь. Не вижу в этом ничего неправильного. — Да? — Лог не мог поверить. Орочимару кивнул. — Тебя создал я? Я. Тебя воспитал и всему обучал я? Я. Думаю, этого вполне достаточно, хотя мы не совсем родитель и ребёнок в классическом понимании. Люди бы сказали, что твоё создание не этично, что я чудовище, иду против законов природы. Орочимару потом сам о чем-то задумался. — Я вряд ли тебя полюблю когда-нибудь родительской любовью. Мне это ни к чему. Но ты мне нравишься. Мой шедевр. Лог тогда чуть не упал в обморок. — Ладно, всё, достаточно поговорили, — сказал Орочимару. — Спасибо за интересную поднятую тему. Продолжай работать. Лог еле сосредоточился на работе. Когда он уже лежал на кровати в своей комнате, он пытался переварить то, что услышал от Орочимару. Тот разрешил считать себя родителем, но Лог не мог пойти на такую дерзость. Также он узнал, что он нравится своему создателю как шедевр. — Шедевр… — произнес Лог отчётливо каждый звук. «Шедевр» — это довольно сильная характеристика. От шедевров не избавляются так просто. Клоны Шина для Орочимару точно не были шедеврами. Значит, Лог действительно намного значимее их, как он и предполагал. Подтверждение этой мысли его даже успокоило. Он ценен. Это хорошо. Но это одновременно усилило боязнь Лога разочаровать Орочимару. Этот страх был всегда с ним, но раньше он боялся этого как-то безэмоционально, просто признавая, что да, нужно стараться делать всё без единой ошибки, но сейчас к нему пришла даже какая-то тревога. С этим страхом он прожил два с половиной года. И за эти года его привязанность к Орочимару возросла. Он дал ему право считать себя родителем, и это будто в Логе что-то разблокировало. Лог стал сильнее стремиться ему угодить, он стал брать больше работы, не спать ночами. Когда Орочимару говорил, что ему и так достаточно того, что он делает, Лог настаивал, чтобы ему дали ещё задач. — Мальчик мой, ты так перетрудишься, — сказал учёный, смотря, как его создание старательно ведёт учёт всех синтезированных веществ в лаборатории за месяц, сверяя данные на бумаге и в компьютере. Была уже ночь. — Я не чувствую усталости, мой господин. Орочимару вздохнул. — Доделывай эту работу и спать. Лог бы с радостью, его валило с ног, но он чувствовал, что теперь обязан превозмогать себя. Через три месяца Шин, который в основном работал в другой лаборатории, заявился в главное убежище. Это был высокий, бледный, лысый мужчина, у которого располагалось множество шаринганов по всему телу, но при этом отсутствовали зубы и половина одной руки. — Они опять все передохли, — говорил Шин Орочимару. Они стояли в зале, где находилось несколько инкубаторов, в которых была голубая вода, содержащая тела клонов на разном этапе эмбрионального развития. Почти весь приглушенный свет падал на Шина, благодаря чему можно было рассмотреть все составляющие его внешнего вида с пристальным вниманием. Орочимару же стоял в темноте. — Своего мальчугана вы, Орочимару-сама, создали наверняка куда более крепким, чем моих «деток», — продолжал возмущаться Шин. — Ну ты и сравнил, — проговорил Орочимару. Так, значит, и сам Орочимару не считал корректным сравнивать Лога и клонов Шина. — Сделайте что-нибудь с этим, усовершенствуйте формулу моего клонирования, вы уже явно продвинулись, раз появился… этот... как там его? — Мицуки. — Да, Мицуки, точно. Взгляд Шина метнулся к Логу, который стоял в темноте у входа в зал. — Ты отчёты все мне отправил? — спросил Орочимару у своего подопытного. — Конечно. — Проверю тогда сегодня, — вздохнул учёный. — Так усовершенствуете технологию клонирования? — хмурился Шин. Он говорил одновременно и с агрессией, и с вежливостью. — Сделаю, я всё сделаю. Вскоре они разошлись. Но на следующий день вместе заперлись в одной из комнат. Три дня Лог почти не видел Орочимару и поймал себя на мысли, что ему бы хотелось снова с ним поговорить, поработать сообща. Когда Шин ушёл и Орочимару снова стал активно передвигаться по лаборатории, счастью Лога не было предела, он даже испугался такой эмоциональности. Очень хотелось расспросить Орочимару об его успехах в технике клонирования, но почему-то было стыдно. У Лога будто не имелось права на такие восторженные разговоры. Можно, конечно, было притвориться, что нововведения в технику клонирования интересуют его только с научной точки зрения, но Лог боялся, что выдаст, что скучал (?). Но как же хотелось! Вот просто сесть и поговорить, долго, не спеша, как будто они ближе, чем начальник и подчинённый. Спустя неделю Орочимару заговорил сам. Он сидел за рабочим столом, на котором стояли компьютер и несколько стопок бумаг, и медленно попивал чай. Лог мыл пробирки и прочие инструменты. Когда он закрыл кран, он сел рядом с Орочимару, который тут же принялся его расспрашивать. — Как твои успехи в изучении людей? Лог хотел поговорить вовсе не о своих успехах, поэтому даже растерялся. — Особо новой информации я не получил. Всё ещё думаю, – язык отказывался двигаться, – что наше главное различие – эмоции. У них они многогранные, сложные, нелогичные, яркие, а я… Я не могу так… – Он сказал это даже немного с сожалением. — Ты так уверен, что человечность определяется эмоциями? — Я… Если честно, я не знаю, что делает людей людьми. — Для начала тебе нужно определиться с этим вопросом. Самостоятельно. Я помогать не буду. Будет интересно узнать, что по этому вопросу надумаешь ты. — Спасибо, Орочимару-сама. Лог снова почувствовал, что его сердце бьётся чаще. Его будто парализовало, он сидел неподвижно, почти не дыша, как статуя, хотя и понимал, что выглядит странно. — Всё, иди отдыхай, а я ещё поработаю с бумагами, — сказал Орочимару и помахал рукой, как бы говоря «уходи». Лог пошёл в ванную, там умыл лицо, дошёл до своей комнаты, разделся и лёг в кровать. Уснуть этой ночью у него не вышло. Утро началось с вопроса «что делает людей людьми?» Лог никогда не любил философии, но решил почитать книги по ней. Спустя неделю исследования он понял, что все авторы решали этот вопрос по-разному: кто-то уверен, что человек — это подобие бога или богов (в зависимости от того, является вера, к которой причисляет себя автор, монотеистической или политеистической), кто-то считает, что главный признак человечности — наличие разума, другие авторы рассматривают человека как часть природы, полностью подчинённую её законам (устройство тела и психики определяют всё поведение человека), также Лог прочитал про теорию, что человек — это в первую очередь биологический вид и что считать, что человека человеком делают какие-то абстрактные понятия, в корне не верно. Лог был далёк от религии, поэтому сначала решил, что будет определять человека как биологический вид, но потом задумался о сущности души. У людей она точно была: Орочимару рассказывал, что Хирузен отсёк у его души руки, что пагубно отразилось на его теле; создатель призывал шиноби из мира мёртвых, что означало, что загробный мир точно существовал, это было научно доказано самим Орочимару. — Есть ли у меня душа? — прошептал Лог, сидя ночью за столом в своей комнате. И зачем вообще нужна душа? Без её части Орочимару сильно страдал, значит без неё тело вообще существовать не может. Лог жил и чувствовал себя хорошо. Значило ли это, что душа у него всё же есть? Или его тело было устроено так, что для его функционирования душа не нужна? Лог не знал, что и думать. Раньше ему казалось, что жизнь — это просто, теперь же он ничего в своём бытие не понимал. И чем больше он узнавал, тем больше у него возникало вопросов. Вопрос человечности он решил пока оставить, вспомнив, что так и не исследовал вопрос инстинкта размножения, хотя уже точно достиг возраста полового созревания. Лог решил, что нужно начать исследование с наглядный материалов. Порнографии. Он ни разу не смотрел подобного рода фильмы и даже не совсем представлял, чего от них ожидать. Пора посвятить время изучению этого рода кинематографа.