Неназванные

***

      — Моя фамилия Джонсон. И если вы не уберете ствол от моей груди в ближайшие секунды, я буду вынужден счесть это нарушением не только моих прав, но и элементарного этикета.       Солдат на блокпосту на секунду замешкался. Тонкий силуэт парня никак не вязался с этой ледяной, высокомерной интонацией. Его волосы растрепались от дорожного ветра, а кожа казалась сероватой — Айзек казался мальчиком из церковного хора, который по ошибке забрел на стрельбище. Но взгляд его карих глаз был слишком тяжёлым и осознанным.       — Слышь, знаток законов, чеши обратно в город. Сказал же — тут карантин, — мужчина сильнее нахмурился, но дуло ружья все же опустил.       Айзек медленно перевел взгляд на колючую проволоку. За ней, в сером мареве тумана, виднелись крыши его деревни. Те же покосившиеся заборы, те же небольшие дома, но тишина вокруг стала ватной, будто из Ордейна выкачали весь воздух. Опустевшие улицы заставили плечи Айзека напрячься, хотя он изо всех сил старался сохранить на лице маску спокойствия.       — Какой, к черту, карантин? Я здесь живу, — Айзек выделил последнее слово, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Куда мне идти? Ночевать в коробке у церкви Весперса?       — А я бы предпочел коробку тому, что там происходит, — военный повел плечами, словно по спине пробежал озноб. — Все лучше братской могилы. Тебе очень повезло оказаться по эту сторону забора.       Терпение кончалось. Горький привкус принятой перед выездом таблетки уже осел на языке, напоминая о необходимости держать себя в руках.       Айзек торчал на этом пятачке, пропитанном запахом гари и пота, уже полчаса, а вытянуть из этих псов в камуфляже не смог ровным счётом ничего. Они боялись. Он видел это по их нервным движениям, по тому, как они перехватывали оружие при каждом шорохе, доносившемся из леса.       — Что там случилось? — Джонсон требовательно шагнул вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Если вы оцепили жилое поселение, вы обязаны предоставить данные об угрозе.       Мужчина вздохнул. Он не хотел стрелять, но и объясняться, по-видимому, тоже не собирался, потому просто развернулся в сторону лагеря и крикнул:       — Сэр! Разговаривайте с ним сами, или я его пристрелю! Ей-богу, он меня уже достал!       Айзек лишь усмехнулся солдату в спину. Он снова повернулся к деревне, глядя на возвышающийся крест старой церкви. Это здание всегда его раздражало, а сейчас, на фоне мертвого неба, оно выглядело и вовсе зловеще.       Его не пристрелят. По крайней мере, не сейчас. Эта деревня была его единственной точкой опоры в рушащемся мире, и он не собирался уходить, пока не выяснит правду.       — Иди, я разберусь, — донесся откуда-то из-за периметра уверенный, хриплый голос.       Айзек перевел взгляд на мужчину, который двигался в его сторону. Он был слегка выше Джонсона и, несмотря на заметную хромоту, двигался быстро. Уверенность, исходящая от него, ощущалась почти физически — гнетущая и заполняющая всё пространство вокруг.       — Артур Хейл, — представился офицер и устало улыбнулся.       — Что с деревней? Куда вы вывезли жителей?       — Прости, малыш, но этого я сказать не могу, — Артур проигнорировал то, как потемнели глаза парня, и отвернулся. — Через два дня Комитет отдаст приказ, тогда всё станет известно. А пока — протокол.       — И куда мне, по-вашему, идти? — Айзек демонстративно пнул стоящий у ног рюкзак, из которого сиротливо выглядывал край старой книги. — Предложить эти бумажки вместо оплаты за ночлег?       — Со мной поедешь, — Артур обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на любопытство. — Как только Ордейн вычеркнут из «черной зоны», я лично привезу тебя обратно. А сейчас посиди вон там, пока моя смена не закончилась.

***

      Дорога до Санкт-Эгиды заняла три часа, которые показались Айзеку бесконечными. Он сидел на заднем сиденье внедорожника, вжавшись в холодную кожу кресла, и сверлил взглядом затылок Артура.       Был ли этот человек актером в прошлом или просто профессиональным солдатом — для Айзека оставалось загадкой. Но он не мог не оценить его искусного равнодушия в ответ на все те гримасы, что Джонсон любезно корчил в зеркало заднего вида. Офицер словно не замечал ни ядовитых взглядов, ни демонстративного молчания, и это спокойствие бесило даже больше, чем ствол ружья у груди.       Санкт-Эгида встретил их скрежещущим лязгом автоматических ворот.       Десять лет назад, когда они с отцом приезжали сюда как красноречивые проповедники, этот город был для маленького Айзека сравним с раем. Тогда всё в нем казалось идеальным — от крошечных белых домиков, вереницей растянувшихся вдоль ухоженных зелёных улочек, до невероятной готической архитектуры центра.       Но война сделала свое дело и теперь от некогда прекрасного города осталось лишь название на помятом дорожном знаке. Идеально подстриженные газоны соседствовали с бетонными стенами, увенчанными спиралями колючей проволоки. Каждый уголок был пропитан порядком и каким-то стерильным, выхолощенным ужасом.       — Здесь будешь жить, — машина остановилась у корпуса, и Артур щелкнул центральным замком, разблокировав двери.       Айзек вылез первым, тяжело вдыхая воздух, пахнущий озоном и жженой резиной. Голова тяжелела, а реальность начинала плыть — верный признак того, что действие таблеток подходило к концу. Но глотать лекарства у всех на виду он не собирался – так его когда-то приучил отец. Слабость – это личное, её нельзя выставлять напоказ. И идти против этого негласного указа, даже находясь в сотнях километров от родительского дома, Айзек не собирался.       Не дожидаясь офицера, он поплелся ко входу в здание, волоча за собой тяжёлый рюкзак. Завернув за угол, он скользнул взглядом по снующим мимо военным, ожидая увидеть подозрение или хотя бы проверку документов. Но реакции не было никакой. Солдаты проходили мимо, глядя сквозь него, словно Джонсон был лишь деталью унылого пейзажа. «Бездари», — пронеслось в голове.       Зато шаги Артура за спиной стремительно приближались. Айзек торопливо выудил из кармана заветный пузырек, трясущимися пальцами закинул в рот пилюлю и сглотнул, даже не запивая.       — Не убегал бы ты, парень. Скрутят и глазом моргнуть не успеешь, — сказал Артур, поравнявшись с ним.       — Да вы посмотрите на них. Кого они там скрутят? — Айзек небрежно отмахнулся, стараясь игнорировать едкий горький привкус во рту. — Что значит «Черная зона»?       — А ты как думаешь?       — Не верю, — но пальцы до боли впились в лямку рюкзака. Он понимал, что за этим названием стоит нечто окончательное.       — Я бы тоже был рад, будь это шуткой, — Хейл устало выдохнул и потянулся к тяжелой металлической двери корпуса.       — Что там случилось?       — Чума. Не иначе.       Унылый вид голых стен, неаккуратно выкрашенных в убогий бежевый цвет, заставил Джонсона поникнуть ещё сильнее. Воздух здесь был спертым и пах хлоркой, отчего к горлу стремительно подступала фантомная тошнота.       — Корпус B, комната 402. Твой сосед съехал вчера... – Артур на секунду запнулся. – По состоянию здоровья. Но завтра должен заехать новый, так что сильно не радуйся.       Не успел Айзек иронично хмыкнуть, как офицер остановился так резко, что парень едва не впечатался в его широкую спину.       — Это медицинский кабинет. — Хейл указал на дверь с матовым стеклом. — Как разложишь вещи, сразу зайдешь к доктору Ричардсону. Пусть осмотрит тебя и подберёт лекарства поэффективнее.       Айзек замер, и его лицо мгновенно стало маской холодного спокойствия.       — Вы рылись в моем рюкзаке? — с напускным равнодушием уточнил он.       — Мне это ни к чему. Просто заглянул в твое личное дело. В этом мире нет приватности, Джонсон, есть только уровень допуска. А теперь иди и приводи себя в порядок. Через час зайду за тобой, и только попробуй оказаться не в комнате.       — Зачем? Разве у такой важной шишки, как вы, нет дел поинтереснее?       — С моими делами отлично справляется мой сын. Об этом можешь не переживать.

***

      Разговор с доктором Ричардсоном, на счастье Айзека, оказался недолгим. Пробежавшись глазами по бумагам в папке, которую Артур заранее оставил в кабинете, врач лишь сухо кашлянул. Это был костлявый старик с серой кожей, в которую навечно въелся запах спирта и формалина.       Даже не взглянув на Айзека, доктор задал ему несколько несвязных вопросов, порылся в ящике массивного стола и выставил перед ним два пузырька с белыми пилюлями.       — Сколько раз в день ты принимал таблетки? — уточнил врач, потирая переносицу.       — Только перед сном, — соврал Айзек.       На самом деле он принимал их гораздо реже — только в периоды обострения или галлюцинаций, когда мир вокруг начинал дробиться на куски. Но Айзек понимал, что старик собирается увеличить дозировку, и это его устраивало. Проблем с доступом к препарату здесь больше не будет.       – Теперь будешь пить утром и вечером. И, будь добр, пару раз в месяц заглядывай на обследование, – заключил Ричардсон, стянув с носа узкие очки. – Нам нужно следить за динамикой твоего состояния.       – Да, сэр. Я могу идти? – Айзек равнодушно сунул пузырьки в карман брюк и, получив короткий кивок, поспешно поднялся с места.       Никуда приходить он, конечно же, не собирался, как и делиться подробностями своего состояния с этим живым трупом в белом халате.       Свой новый «дом» Айзек нашел спустя десять минут блуждания по бесконечным коридорам. Комната 402. Семь не слишком широких шагов в длину, пять в ширину — пространство, в которое втиснули две армейские кровати, шкаф для одежды, убогий столик и табуретку, которая выглядела так, будто развалится под весом его рюкзака. В углу, над пожелтевшей раковиной, висело треснувшее зеркало.       Швырнув сумку на кровать у стены, Айзек подошёл к окну. Вид открывался на внутренний двор — огромный плац, залитый жестким белым светом прожекторов. Там, внизу, тренировалась группа молодых оперативников. Айзек пробежался взглядом по лицам: кто-то выглядел совсем неопытным и юным — едва ли старше его самого, а кто-то казался матерым воякой.       Интереса это зрелище вызывало у него ровно столько же, сколько нудная воскресная служба в половину седьмого утра. Ощущение клетки было почти физическим. Айзек открыл окно, впуская внутрь теплый летний воздух, плотно задёрнул тяжелые шторы и свалился на кровать, уставившись в потолок, покрытый паутиной трещин.       Принятая на бегу таблетка наконец начала плавить острые углы реальности. Мысли потекли медленнее, превращая мир перед глазами в зыбкое, податливое марево.       «Чума. Не иначе». Слова Артура крутились в голове, как заезженная пластинка, раздражая своей простотой. Айзек знал, что офицер врет. Или, по крайней мере, сильно недоговаривает, пытаясь подобрать привычное слово для того, что не имело имени.       Чума — это понятно. Чума оставляет после себя гниль, запах разложения и горы тряпья, пропитанного лимфой. Она безобразна, но она биологична. Она не умеет быть такой аккуратной.       Ордейн же выглядел так, будто его стерли ластиком, оставив лишь пустые оболочки домов и этот звенящий вакуум в ушах.       Айзеку вспомнилось лицо отца перед отъездом. Тот всегда цеплялся за тексты, за древние манускрипты, и веру в то, что мир структурирован и понятен. Но в тот день в его глазах читалось знание о чем-то таком, что не поддавалось переводу ни на один из известных ему языков.       «Если Бог – это Слово, то что тогда – этот туман?» – лениво подумал Айзек, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Таблетки работали мягко, затягивая его в серую, безвкусную мглу, где не было ни боли, ни Ордейна, ни Артура. Потолок с его трещинами на мгновение стал похож на карту какой-то неизведанной страны, и Айзек, сам того не заметив, соскользнул в тяжелое, рваное забытье.       Ему снилось, что он снова стоит в дверях их маленькой церкви, где запах ладана всегда был таким сильным, что мешал нормально дышать. Но когда прихожане открыли рты, чтобы начать псалом, вместо пения раздался оглушительный скрежет металла по стеклу. Тысячи голосов слились в один нечеловеческий вопль, от которого стены храма начали осыпаться серым пеплом.       Он дернулся и открыл глаза. Прошло всего минут десять — полоска света, пробивавшаяся из-под штор, едва ли успела сдвинуться по полу. Пора было что-то делать, иначе стены этой комнаты окончательно раздавят его своей пустотой.       Джонсон поднялся и, с брезгливым недовольством, взглянул на свой рюкзак. Тело чесалось, кожа под рубашкой казалась липкой от дорожной пыли и пота. Ему отчаянно хотелось содрать с себя эту одежду, вымыться и переодеться во что-нибудь чистое.       Он расстегнул верхние пуговицы, открывая вид на загоревшие ключицы, и вывалил содержимое сумки на кровать. Разочарование накрыло его почти сразу: вещей было мало, и все они были в крайне плачевном состоянии. Три месяца жизни вне дома, не пощадили его скудного гардероба: несколько сменных рубашек, которые он так берег, выглядели так, будто ими вытирали полы в гараже, а единственная запасная футболка пропиталась едким запахом бензина и дешевого курева Артура.       — Великолепно, — прошипел он под нос, брезгливо отбрасывая в сторону скомканный носок.       Он попытался расправить одну из рубашек, но складки были безнадежны. В итоге Айзек просто стянул с себя пропотевшую одежду, оставшись в одних брюках, и подошел к маленькой раковине. Вода была ржавой и воняла хлоркой, но он все равно плеснул её себе в лицо, стараясь смыть с себя остатки сна и пыли.       Внезапно из коридора послышались тяжелые шаркающие шаги. Айзек не успел потянуться за полотенцем, как дверь распахнулась без малейшего предупреждения. Артур замер на пороге, окинув комнату и полураздетого Айзека своим привычным сканирующим взглядом.       — Обживаешься? — офицер растянул губы в ухмылке, в которой не было и намека на извинение за вторжение.       — Громко сказано, — фыркнул       Джонсон, раздражённо швырнув полотенце на стол. — Где здесь взять новую одежду? Или хотя бы постирать это недоразумение.       Мужчина еще раз обвел его взглядом, на этот раз задержавшись на фигуре парня чуть дольше.       — Внизу есть прачечная, но сразу предупреждаю: попрощайся с белым цветом, — он ткнул пальцем в сторону разбросанных на кровати рубашек. — По поводу шмоток я узнаю — если остались излишки, заберешь завтра после завтрака. Если нет, придется ждать снабжения до выходных. А теперь шевелись. У меня не так много времени. Одевайся и выходи, пройдемся по территории.       Стиснув челюсти, Джонсон нехотя натянул грязную футболку. Бросив на комнату последний взгляд, полный отвращения, он вышел вслед за Артуром.       Пансионат оказался гораздо больше, чем показалось из окна внедорожника. Это был не просто какой-то лагерь, а настоящий автономный город, выстроенный по неизвестным Айзеку законам.       Помимо главного жилого корпуса, который делился на четыре блока, на территории располагалась внушительная столовая, пара ангаров и складов для тяжелой техники по обе стороны от южных ворот, а также медицинский блок и штаб «верхушки». Прямо под окнами корпуса, где теперь жил Айзек, раскинулся тренировочный плац. Джонсон, который хоть и не привык спать до обеда, уже с содроганием предвкушал, как будет просыпаться от боевых криков и лязга железа на рассвете.       Зачем он здесь? Он не был солдатом, не умел держать в руках оружие и не обладал необходимой физической силой. Его зависимость от таблеток и вовсе делала его сомнительным приобретением для любой армии. Артур мог оставить его в любом жилом городе, где до сих пор теплилась имитация нормальной жизни. Но вместо этого Айзек тащился за ним под палящим солнцем, пытаясь ухватиться за нить разговора, который давно стал для него фоновым шумом.       Они прошли мимо северных ворот, где пара внедорожников как раз проскочила внутрь. Айзек проводил их взглядом и нахмурился.       — Почему вы не отправите меня в город? — он остановился, разглядывая колючую проволоку, натянутую по всему периметру. — Я бы нашел приют, не доставляя вам лишних хлопот.       Артур обернулся. Его лицо в резком свете прожекторов, которые почему-то не гасили даже днем, казалось мертвенно-бледным.       — Может, перестанешь задавать вопросы, на которые уже знаешь ответ? — голос офицера стал сухим.       — Ну хорошо, допустим, дело в секретности. Но разве то, что вы притащили меня сюда, не ставит вашу конфиденциальность в еще более неудобное положение? Чем больше я здесь увижу, тем меньше у вас будет причин когда-либо позволить мне уйти.       Офицер подошел вплотную. Его тень накрыла Айзека, заставляя того почувствовать себя еще более хрупким.       — Ты из Ордейна, Джонсон. Мы не можем исключать того, что виной всему стали сами жители деревни.       — Думаете, я заразный? Тогда вам следовало оцепить весь Весперс. Последние три месяца я жил там.       — В Весперсе уже вводят комендантский режим. И не только там. Всё катится к черту быстрее, чем мы рассчитывали, — Артур вздохнул, и на мгновение в его взгляде промелькнула настоящая тревога. — Завтра учения в ангаре. Тебя я тоже рассчитываю там увидеть.       — Я не солдат, — напомнил Айзек.       — Воевать не придется. По крайней мере, не так, как остальным. Час назад было заключено временное перемирие между странами — все старые конфликты заморожены. Теперь у нас одна общая проблема.       Айзек почувствовал, как земля под ногами стала ватной. Эффект таблеток все еще притуплял эмоции, но даже сквозь химический туман он осознал весь масштаб катастрофы. Если страны, веками ненавидевшие друг друга, бросили оружие и сели за один стол – значит, то, что случилось в Ордейне – не просто локальная беда. Это конец привычного мира.       — Значит, они все... — Айзек запнулся. Ему не хватило сил закончить мысль о жителях своей деревни, о семье, обо всех, кого он знал. Мир перед глазами начал медленно расплываться.       Артур посмотрел на него. На его лице больше не было ухмылки.       — Я не знаю, что произошло с ними на самом деле. Но поверь на слово: то, что мы видели на записях разведки, — это гораздо хуже смерти.