Цена идеального звука

Тишина в общежитии была не мягкой и уютной, как раньше. Она была острой, как медицинский скальпель. Сынмин зашёл в прихожую, и звук его ключей, брошенных на тумбочку, показался ему оглушительным выстрелом. Он не стал зажигать свет. Зачем? Он знал каждый сантиметр этого места, каждую трещину на стене, каждый угол, который когда-то дышал общим смехом, а теперь просто собирал пыль. ​Он медленно стянул кроссовки. Пальцы едва слушались. В голове всё ещё эхом отдавался голос Чана: «В более узком кругу…». ​Сынмин прошёл на кухню и замер у окна. Ночной Сеул за стеклом горел миллионами огней. Люди там, внизу, спешили домой, к семьям, к друзьям. А здесь, в квартире, рассчитанной на восемь человек, Ким Сынмин чувствовал себя единственным выжившим после кораблекрушения. ​Он вспомнил 2018 год. Тогда они ютились в тесноте, спали чуть ли не друг на друге, но он никогда не чувствовал себя одиноким. Он помнил, как Чан заставлял его пить тёплую воду с мёдом, когда тот перенапрягал связки. Помнил, как Хёнджин притаскивал свои рисунки и спрашивал его мнение, потому что «Сынмин-и всегда честен». ​«Честность», — горько усмехнулся он про себя, прислонившись лбом к холодному стеклу. — «Теперь моя честность — это грубость. Моя забота — занудство. Когда я успел превратиться из опоры группы в её балласт?» ​Он не ел с самого утра, но чувство голода было вытеснено тошнотой от осознания собственной ненужности. Сынмин прошёл в свою комнату и упал на кровать прямо в одежде. Тело требовало сна, но мозг работал как неисправный мотор. ​Рука сама потянулась к телефону. Это была вредная привычка, своего рода мазохизм, который знаком каждому айдолу. Ему хотелось почувствовать хоть какую-то связь с миром. Если мемберы его не видят, может, его видят фанаты? Ведь STAY всегда были их «спасением». ​Он зашёл в социальные сети. Сначала всё выглядело как обычно: тысячи уведомлений, эдиты под «S-Class», признания в любви. Но чем глубже он погружался в комментарии под последним постом группы, тем сильнее ледяной холод пробирался под кожу. ​Он наткнулся на обсуждение их вчерашнего выступления. ​«SKZ как всегда на высоте! Чанбин и Хан просто боги рэпа! А Феликс... этот голос просто до мурашек!» «Хёнджин — настоящий визуальный центр. Не могу оторвать глаз». ​Сынмин листал дальше, ища своё имя. И нашёл. ​«Ребят, мне одной кажется, что Сынмин в последнее время какой-то... лишний? Он стоит на сцене с таким лицом, будто делает одолжение». «Согласна. Раньше у него был вайб милого щеночка, а сейчас он просто скучный зануда. Никакой энергии, никакого фан-сервиса». «Его вокал стабилен, но в SKZ это уже не главное. Сейчас важнее харизма, а у Сынмина её ноль. Он тянет группу вниз своим унылым видом». «Слышали его последнее интервью? Он отвечал так сухо, будто ему противно там находиться. Если он устал от группы, может, ему просто уйти в соло и петь свои баллады в тишине?» ​Сынмин перечитал последний комментарий трижды. Каждое слово впивалось в него, как зазубренная стрела. ​«Уйти в соло? Тяну группу вниз?» ​Он закрыл глаза, чувствуя, как веки начинает жечь. Он отдавал этой группе всё. Каждую свободную минуту он тратил на то, чтобы его вокал был безупречным, чтобы никто не смог сказать, что Stray Kids «не умеют петь вживую». Он был тем самым «стабильным фундаментом», на котором держались их сумасшедшие треки. Но, оказывается, фанатам не нужна была стабильность. Им нужна была картинка, вечный праздник и поддельные улыбки. ​Он зашёл в Bubble — приложение, где они напрямую общались с фанатами. Там тоже висели сообщения. ​«Сынмин-а, почему ты так редко пишешь? Другие мемберы скидывают фото еды и селфи, а от тебя — только сухие пожелания доброй ночи». «Ты выглядишь злым на видео за кулисами. Ты поссорился с Чонином? Почему ты его игнорируешь?» ​— Это я его игнорирую? — прошептал Сынмин в пустоту комнаты. Голос сорвался, превратившись в жалкий хрип. — Это я? ​Он вспомнил сегодняшний день. Вспомнил, как Чонин отшатнулся от него, будто от прокажённого. Вспомнил, как Чан выставил его за дверь зала практики. ​Мир перевернулся. Мемберы игнорировали его, а фанаты винили в этом его самого. Он оказался заперт в ловушке, где из каждого угла на него смотрели с осуждением или безразличием. ​Сынмин отбросил телефон на другой конец кровати. Гаджет мигнул и погас, оставив комнату в полной темноте. Он свернулся калачиком, обхватив себя руками за плечи. Ему хотелось закричать, но он знал: если он начнёт, он уже не сможет остановиться. А стены в общежитии тонкие. Хотя... услышит ли кто-нибудь? Даже если он будет кричать до хрипоты, придут ли они? Или просто напишут в общем чате: «Сынмин, тише, мы пытаемся спать, не будь таким эгоистом»? ​Он лежал в темноте, слушая своё прерывистое дыхание. В этот момент Ким Сынмин окончательно понял: он не просто «заблудший ребёнок». Он — лишний фрагмент в пазле, который уже давно собрали без него. И этот фрагмент скоро просто выбросят за ненадобностью. ​Входная дверь внизу хлопнула. Вернулись остальные. Слышался их громкий смех, звон пакетов с кофе и шумные обсуждения новых партий. Жизнь группы продолжалась. Яркая, шумная, успешная. ​А в тёмной комнате, на краю кровати, медленно умирал тот Сынмин, который когда-то верил в «Step Out». Звуки за дверью стали невыносимыми. Смех Чанбина, звонкий голос Феликса, громкие споры Хана и Ли Ноу — всё это просачивалось сквозь щели, ввинчиваясь в мозг Сынмина. После прочитанного хейта в сети каждый их смешок казался ему насмешкой лично над ним. ​«Может, я всё себе придумал? Может, это просто усталость?» — мелькнула слабая, предательская мысль. — «Я должен выйти. Я должен показать, что я часть команды. Если я буду прятаться здесь, я только подтвержу слова тех фанатов, что я — зануда и злюка». ​Сынмин поднялся, вытирая лицо рукавом худи. Он не стал включать свет, чтобы не видеть своё опухшее отражение. Собрав остатки воли, он толкнул дверь и вышел в коридор. ​В гостиной горел яркий, бьющий по глазам свет. Мемберы расположились на диване и прямо на полу. Повсюду валялись пустые стаканчики из-под кофе и пакеты с едой. Они выглядели уставшими, но воодушевлёнными — теми самыми Stray Kids, которых обожал мир. ​Первым его заметил Хёнджин. Он как раз что-то увлечённо рисовал в блокноте, привалившись к плечу Чана. Его взгляд скользнул по Сынмину и тут же вернулся к бумаге. Ни приветствия, ни улыбки. ​— О, Сынмин, ты не спишь? — подал голос Чан, не отрываясь от экрана ноутбука. — Мы думали, ты уже десятый сон видишь. Ты же у нас любишь режим. ​В этих словах не было заботы. Сынмин услышал в них скрытый подтекст: «Зачем ты вышел? Тебе же здесь не место». ​— Я... я хотел попить, — тихо соврал Сынмин, направляясь к кухне. ​Он медленно наливал воду, кожей чувствуя, как разговоры в гостиной на мгновение затихли, а затем возобновились с новой силой, но уже без той искренности, что была минуту назад. Его присутствие действовало как холодный компресс на горячую рану — оно сковывало их. ​— Ребят, — Сынмин обернулся, сжимая в руках стакан. Его голос дрожал, но он заставил себя продолжить. — Я видел наброски новых песен в общем облаке. Там очень сложные вокальные партии... Если хотите, мы можем завтра прийти пораньше и разобрать их вместе. Я могу помочь с распределением партий, чтобы голос не садился. ​Он предложил то, что умел лучше всего — свою помощь, свой профессионализм. Он предложил им свою преданность. ​В гостиной повисла пауза. Чан поднял голову от ноутбука и обменялся быстрым, почти незаметным взглядом с Ли Ноу. ​— Сынмин-а, — мягко, но с явным раздражением в интонации произнёс Чан. — Мы уже всё распределили в студии. Чанбин и Джисон предложили отличный вариант, и мы его утвердили. Нам не нужно «разбирать» их по старинке. Сейчас другой стиль, понимаешь? Твоя дотошность здесь только затянет процесс. ​— Но там есть моменты, где можно сорвать связки, если... — начал было Сынмин, делая шаг к ним. ​— Сынмин, ради бога, хватит, — перебил его Ли Ноу. Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и вид у него был крайне утомлённый. — Мы не в 2018 году. Мы все профессионалы. Твои вечные нотации и поучения уже в печёнках сидят. Дай нам просто отдохнуть, ладно? Не будь таким душным. ​Эти слова — «не будь душным» — эхом отозвались в голове Сынмина, смешиваясь с комментариями из интернета. ​Скучный. Зануда. Душный. Лишний. ​Сынмин замер. Вода в стакане пошла мелкой рябью от того, как сильно дрожали его руки. Он посмотрел на Чонина. Макнэ сидел рядом с Ханом и увлечённо играл в телефоне, даже не подняв головы на своего «хёна». Чонин, который раньше всегда бежал к нему за советом, теперь даже не считал нужным защитить его. ​— Я просто... я просто хотел помочь, — прошептал Сынмин. ​— Помоги нам тем, что иди отдыхать, — отрезал Чанбин, не отрываясь от разговора с Феликсом. — Серьёзно, Сынмин, расслабься. Твоя гиперответственность уже пугает. ​Сынмин почувствовал, как внутри что-то окончательно надломилось. Это не был громкий треск, скорее — звук рвущейся струны, которую слишком долго натягивали. Он молча поставил стакан на стол, так и не отхлебнув ни глотка. Вода выплеснулась на столешницу, но он даже не вытер её. ​Он развернулся и пошёл обратно в свою комнату. В спину ему донёсся приглушённый смешок Хана: — Опять обиделся. Ну как маленький, честное слово. ​Сынмин закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. В груди горело. Ему казалось, что его лёгкие наполняются не кислородом, а битым стеклом. Он не был «маленьким». Он был тем, кто тащил на себе ответственность за их звучание годами, а теперь его просто выкинули, как старый инструмент, который начал «фонить». ​Он снова взял телефон. Хейтерские комментарии всё ещё были там. Теперь они казались ему единственной правдой. ​«Если они меня так ненавидят... если я им так мешаю... зачем я вообще здесь?» ​Он сполз по двери на пол, обхватив колени руками. Это был первый раз, когда Ким Сынмин — «идеальный вокалист» и «надёжный мембер» — позволил первой слезе скатиться по щеке. А за ней последовала вторая, третья... Он плакал беззвучно, чтобы, не дай бог, не «задушить» их своим присутствием ещё раз. ​В ту ночь он понял: он больше не будет пытаться. Если они хотят, чтобы он был просто тенью — он станет тенью. Пока тень окончательно не исчезнет.