«Остаточная ночь не закончилась»

Умемия стоял у самого края крыши, опершись ладонями на холодные перила. Свежий ветер трепал его светлые волосы, но взгляд лидера был устремлен вдаль, в сторону горизонта, где за холмами скрывался Кавасуми. Информация, полученная от младших ребят, осела в голове тяжелым осадком. — Акира, значит… — негромко произнес Умемия, пробуя имя на вкус. — Слушай, — раздался голос сзади. Цубакино, сидевший на скамье и вертевший в руках пустую банку из-под газировки, подался вперед. — Что думаешь на этот счет? Насчет этого парня из Кавасуми. Вдруг он передумает и решит её забрать? Что мы тогда будем делать? — Не думаю, — отозвался Хираги, прислонившись спиной к стене здания. — Если бы он хотел её вернуть силой, он бы не отпускал её в машину к Сакуре. Этот тип не похож на того, кто просит дважды. — Хираги прав, — Умемия обернулся к столпам, его лицо было спокойным, но глаза оставались серьезными. — Кавасуми не из тех, кто играет в долгие прощания. Если бы она была им нужна прямо сейчас, они бы просто перекрыли дорогу. Раз Акира её отпустил — значит, он сделал свой выбор. — Разлюбил? — вскинул бровь Цубакино. — Наоборот, — Умемия едва заметно улыбнулся. — Видимо, любит слишком сильно, раз нашел в себе силы дать ей жить той жизнью, которую она выбрала здесь, в Макоти. В тишине крыши раздался резкий звук уведомления. Хираги достал телефон, нахмурился и быстро пробежал глазами по строчкам. — О, сообщение от Эндо, — произнес он. — Ну что? Есть новости о Ишиде? — спросил Умемия, подходя ближе. — Прямых зацепок нет, — Хираги поднял взгляд на товарищей. — Но Эндо кое-что узнал. Убийца Ишиды скрылся. И направление, в котором он ушел, довольно специфическое. — Какое же? — Цубакино замер. — Кавасуми. На крыше повисло тяжелое молчание. Умемия медленно выдохнул, обдумывая услышанное. — Кавасуми… — задумчиво повторил он. — Не кажется ли вам это слишком странным совпадением? — Ты о чем? — Хираги подозрительно прищурился. — О Рин, — ответил Умемия. — Она ведь так и не сказала, о какой именно «проблеме» шла речь в её разговоре с лидерами Кавасуми. Ребята просто передали, что «всё решилось быстро». — Неужели ты думаешь, что это Рин заказала Ишиду? — Цубакино даже вскочил с места. — Умемия, это же бред! — Нет, я не утверждаю. Это просто догадки, — Умемия поднял руку, успокаивая друга. — Но в этом мире ничего не происходит просто так. — Даже если и так, — вставил Хираги, — у неё должна быть веская причина. Она ведь Ишиду даже не знала. Он просто чиновник из управления образования. Умемия посмотрел на Хираги долгим, пронзительным взглядом. — Тут ты не прав. Вы ведь не знаете, откуда Ишида родом? Столпы хором ответили: — Нет. — Он из Кавасуми. Реакция была мгновенной. Хираги резко выпрямился, а Цубакино едва не выронил банку. По их лицам было видно, как детали пазла начинают со скрипом сходиться в одну пугающую картину. — Из Кавасуми? — переспросил Хираги. — Чиновник из Макоти — выходец из того логова? — Именно, — кивнул Умемия. — Я слышал краем уха, что пару лет назад главари Кавасуми вышвырнули его из города с позором. Видимо, он задолжал или предал своих. — И ты думаешь, она причастна? — Цубакино нахмурился. — Раз она была так близка с Акирой, лидером города, она наверняка знала Ишиду в лицо. — А заказывать зачем? — засомневался Хираги. — Она могла и не знать, что он переехал сюда и работает в управлении. — Могла и не знать, — согласился Умемия. — Но представьте: он её узнает. Он видит в ней «свою», из Кавасуми. Возможно, он начал угрожать ей или шантажировать, зная её прошлое. Поэтому она и сорвалась в Кавасуми к Акире — рассказала всё. И те убрали его, чтобы он не навредил ей или не раскрыл то, что ей хочется забыть. — Они могли просто забрать её обратно к себе, и тогда ей бы ничего не угрожало, — заметил Цубакино. — Это только предположение, — отрезал Умемия. — Я не говорю, что она виновна в его смерти. Поэтому мы не будем ничего предпринимать официально. Просто понаблюдаем за ней. Он снова повернулся к городу, и его голос стал холоднее: — Если мои догадки верны, скоро найдутся те, кто захочет отомстить за смерть Ишиды именно ей. А Рин теперь часть нашей семьи. И мы защитим её, чего бы это ни стоило. Когда столпы разошлись, Умемия остался на крыше один. Он достал телефон и быстро набрал сообщение на номер, который не был сохранен в контактах: «Узнай о них всё до мелочей. Каждое движение, каждое слово Ишиды перед смертью». Ответ пришел через несколько секунд: «Понял». Умемия закрыл глаза, подставляя лицо ветру. — Неужели баланс, который мы так долго выстраивали, вот-вот рухнет? — тихо спросил он у пустоты. Буря приближалась, и её эпицентром была девушка, которая только что обрела дом. В доме царила редкая для последних лет атмосфера тепла и спокойствия. За ужином дядя Амамия, размахивая вилкой, увлеченно рассказывал какую-то нелепую историю из своей юности, а Рин звонко смеялась, подпирая щеку ладонью. Мама стояла у холодильника, собираясь достать сок, но на мгновение замерла, наблюдая за дочерью. В тусклом свете кухонной лампы она увидела то, чего не видела уже очень давно — ту самую искреннюю, лучистую улыбку, которая была у Рин только тогда, когда Куро был жив. Сердце матери болезненно сжалось и тут же наполнилось теплом. Она непроизвольно коснулась запястья, на котором поблескивал старый самодельный браслет из плотных нитей и бусин, и мягко улыбнулась своим мыслям. После ужина, когда дом погрузился в ночную тишину, мама поднялась к себе. Сон не шел. Она легла на кровать, глядя в потолок, но мысли снова и снова возвращались в прошлое. Наконец, не выдержав, она подошла к шкафу, открыла нижнюю полку и достала заветную коробку. В ней хранилось всё, что осталось от сына: его любимая кепка, пара значков и толстый альбом. Она перелистывала страницы, бережно касаясь пальцами фотографий. На глазах заблестели слезы, но на губах играла улыбка. В этот момент в дверь тихо постучали. — Мам? Ты не спишь? — раздался приглушенный голос Рин. Мама быстро смахнула слезу и открыла дверь. — Нет, проходи, милая. Рин зашла в комнату и сразу заметила альбом на кровати. Увидев влажные глаза матери, она подошла ближе. — Почему ты плачешь? Опять из-за него? — Я просто пересматривала ваши фотографии... воспоминания нахлынули, — мама чуть подвинулась, приглашая дочь сесть рядом. Рин обняла её, прижавшись к плечу, а затем тихо сказала: — Давай посмотрим вместе. Они долго листали альбом, вспоминая разбитые коленки и походы за мороженым. Рин внезапно остановилась на одном снимке и аккуратно вытащила его из кармашка. — Это последнее фото... перед тем днем, — её голос слегка дрогнул. — Это ведь ваш первый день в старшей школе, верно? — мама вгляделась в лица детей на фото. Они выглядели такими взрослыми и уверенными в себе. — Да, — улыбнулась Рин. — Я помню, как мы чуть не опоздали на линейку из-за того, что я не могла найти свой второй ботинок. Куро так злился, махал кулаками и кричал, что я позорю его репутацию великого бойца. — А в тот вечер вы притащились домой все в ссадинах и побитые, — мама негромко рассмеялась, вспоминая свой испуг. — Точно! После занятий мы решили сходить на речку, но по дороге нам встретились старшеклассники, которым не понравилось наше лицо. После того как мы их раскидали, я поскользнулась на мокром камне и свалилась прямо в воду. А Куро вместо того, чтобы руку подать, стоял на берегу и ржал как конь, пока сам не соскользнул в грязь. В тот вечер, когда мы вернулись, пришло то самое сообщение от лидеров... Рин приуныла, вспомнив, что именно с того вечера их жизнь начала превращаться в бесконечную войну. Мама, заметив это, ласково погладила её по волосам. — Но ведь теперь все закончилось, верно? Тот, кто убил Куро, мертв. Значит, это осталось позади. Рин решительно вытерла глаза и кивнула. — Верно. Всё позади. Теперь я хочу прожить жизнь за двоих — за себя и за Куро. Чтобы, когда мы встретимся снова, у меня было для него как можно больше историй. — Тогда тебе пора ложиться, — мама поцеловала дочь. — Завтра учеба. Когда Рин ушла к себе, мама снова залезла в коробку, внутри, среди пожелтевших фотографий и школьных грамот, лежал он — символ утраченного будущего, второй браслет — точно такой же, как тот, что был на её руке, только чуть более потрепанный. Она взяла его в руки, и шершавые нити будто обожгли кожу воспоминанием четырехлетней давности. Четыре года назад. В тот день двенадцатилетний Куро ворвался в комнату, запыхавшийся, с растрепанными волосами и блестящими от восторга глазами. Его ладони были сжаты в кулаки, словно он принес в них величайшее сокровище мира. — Мам! — воскликнул он, подскакивая к ней. — Смотри! Держи это, теперь это твое! Он бережно взял ее за руку и надел на запястье браслет из туго сплетенных нитей. Работа была кропотливой: каждый узел был затянут с такой силой, будто от него зависела жизнь. — Да! — радостно воскликнул Куро, сияя. — Мы наконец осуществили мечту! Теперь в Кавасуми все будут знать нас только как «Тени Кавасуми». Наше имя будет лететь впереди нас, и никто не посмеет встать на пути. Мама ласково коснулась браслета, но в ее сердце шевельнулась тревога. Она видела, как Кавасуми меняет детей, как городская жестокость заставляет их слишком рано взрослеть. — Ну-ну, зачем вам такая пугающая репутация? — она тихо вздохнула, гладя сына по голове. — Разве не достаточно того, что вы просто стали сильнее и теперь можете постоять за себя? Зачем стремиться к теням? В этот миг радость на лице Куро мгновенно угасла. Его фигура выпрямилась, а взгляд стал таким глубоким и суровым, что маме на секунду показалось, будто перед ней стоит не ребенок, а воин, прошедший сотни битв. Он посмотрел ей прямо в глаза — честно, без тени детской игры. — Нет, мама. Это лишь начало, — голос Куро зазвучал твердо, без единой дрожи. — Я обещал Рин, что мы изменим нашу жизнь. Но изменить только нашу — это неправильно. Мы не можем быть счастливы, пока вокруг всё тонет во тьме. Он коснулся кулона, висевшего у него на шее, и сжал его так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Я хочу при помощи своей силы изменить наш город. Кавасуми должен перестать быть местом, где люди боятся собственной тени. Я хочу показать Рин светлую жизнь, настоящую, без вечной оглядки на врагов. Я поклялся ей на этом кулоне, что мы достигнем свободы. Свободы дышать, свободы улыбаться, свободы не воевать каждый день. Мы станем «Тенями» не для того, чтобы пугать, а для того, чтобы охранять этот свет. Мама смотрела на него, пораженная чистотой и тяжестью этой клятвы. Она понимала, что ее маленький мальчик взвалил на свои плечи ношу, которая не каждому взрослому под силу. — Спасибо за браслет... мой маленький герой, — только и смогла прошептать она, притягивая его к себе и крепко обнимая. Наше время Мама Рин тяжело вздохнула, возвращаясь из глубин памяти в пустую комнату. Она в последний раз провела пальцем по узлам браслета — тем самым, которые Куро завязывал с такой верой в светлое будущее. Она бережно положила реликвию обратно в коробку и накрыла ее крышкой, словно запечатывая еще одну главу их долгой и болезненной истории. Укладываясь в постель и кутаясь в одеяло, она всё еще чувствовала фантомное тепло тех детских объятий и слышала в голове его решительный голос. Мир вокруг состоял из обломков бетона и рваных теней. Рин стояла посреди руин, и каждый вдох обжигал легкие. Первым, кого она увидела, был Сакура. Он лежал неподалеку, неестественно раскинув руки; его лицо, обычно полное жизни и ярости, было бледным и неподвижным. Чуть дальше, прислонившись к разбитой стене, оседал Нирей — он был избит до полусмерти, его очки были разбиты, а израненные руки тщетно пытались зажать раны. Внезапно тишину прорезал резкий звук шагов. Высокий мужчина, чье лицо скрывала густая тень, медленно шел по полю битвы. В его руке тускло поблескивал пистолет. Он остановился над раненым Хаято, который пытался подняться, превозмогая боль. Раздался оглушительный выстрел — и Хаято рухнул навзничь. Мужчина даже не замедлил шаг. Один за другим он настиг Кайто и Рю, которые до последнего пытались защитить друг друга, но свинец оказался быстрее их верности. Рин хотела закричать, броситься к ним, но ноги словно вросли в землю. Мужчина повернулся и не спеша направился к ней. Перешагивая через тела её друзей, он остановился в нескольких шагах. Его голос, холодный и лишенный всякого сочувствия, ударил в самое сердце: — Ты не можешь спасти своих друзей... Как же ты собираешься спасти целый город? Он вскинул оружие, целясь ей прямо в лоб. Гром выстрела — и тьма.

Рин подскочила на кровати, тяжело дыша. Пот катился по лбу, а сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Она долго сидела в темноте, сжимая одеяло и убеждая себя, что это был лишь сон. Но липкое чувство тревоги не исчезало, пока она собиралась, пока чистила зубы, пока смотрела в зеркало на свое бледное отражение. Спустившись на кухню, она увидела маму. Та стояла у плиты, застыв в странной позе, и смотрела в одну точку. — Мам, у тебя всё нормально? — Рин подошла ближе, коснувшись её плеча. — Ты сама не своя. Мама медленно обернулась, её глаза были красными от слез. — Мне ночью приснился Куро... — она всхлипнула, вытирая лицо краем фартука. — Это впервые с того дня, когда он пришел ко мне во сне. Он пришел ко мне двенадцатилетним малышом, таким, каким я его помню лучше всего. Улыбался так светло и сказал, что с ним всё хорошо... и что мне больше не стоит беспокоиться. Рин крепко обняла маму, чувствуя, как дрожат её плечи. — Вот видишь, — прошептала она, стараясь скрыть собственную дрожь. — Раз он сам пришел и сказал, что всё нормально, значит, так и есть. Он присматривает за нами. Мама шмыгнула носом и немного отстранилась, пытаясь улыбнуться. — Возможно, ты права. Кстати... Хаято так и не ответил? — Нет, — Рин опустила голову, её взгляд упал на экран телефона. — Даже сообщение не отмечено как прочитанное. — Возможно, он сильно занят дома, — мама протянула ей аккуратно упакованный обед. — Дождись его. Приедет — всё сам расскажет. Рин взяла обед и вышла из дома. Весь путь до школы она ловила себя на том, что постоянно оборачивается. Она надеялась, что вот сейчас из-за угла выскочит Хаято, хлопнет её по плечу или попытается напугать своей обычной ухмылкой, но улица оставалась пустой и подозрительно тихой В школе день тянулся невыносимо медленно. Атмосфера в классе была натянутой. Сакура напоминал запертого в клетке зверя — он не мог усидеть на месте, постоянно вскакивал и мерил шагами класс, не выпуская телефон из рук. — Успокойся, Сакура, — не выдержала Рин, наблюдая, как он в сотый раз проверяет мессенджеры. — Всё равно ничего не изменится, если ты будешь писать ему каждые две минуты. Он ведь всё равно не отвечает. — Мне плевать! — взорвался Сакура, оборачиваясь к ней. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Как он может не отвечать своему брату?! Суо, сидевший на парте, скрестил руки на груди и хитро прищурился. — «Брату»? — переспросил он с легкой усмешкой. — Небось, уже скучаешь по тому, как он тебя так называл? — Нет! С чего бы вдруг?! — Сакура мгновенно покраснел, но тут же снова нахмурился. — Просто... он ведь обещал, что будет слушать меня, будет на связи. А сам даже сообщения не читает. Это... это не по-людски. — Сакура, мы тоже волнуемся, — тихо вставил Нирей, теребя тетрадку. — Но мы же не можем просто всё бросить и поехать в Хакуро. Мы даже не знаем, из какой он части города. Это как искать иголку в стоге сена. — Но мы можем это узнать! — Сакура резко остановился и ударил кулаком по ладони. — В архивах школы должны быть данные на всех учеников. Там точно есть его адрес. Нирей побледнел и замахал руками: — Нет-нет-нет! Нельзя! Это против правил! Если нас поймают, Умемия-сан нас по головке не погладит! Но его уже никто не слушал. В глазах Рин вспыхнул азартный огонек, который мгновенно вытеснил ночные страхи. — Ты прав, Сакура, — сказала она, и в её голосе зазвучала решимость. — Мы с Суо можем попробовать пробраться в архив и посмотреть адрес школы Хаято в его личном деле. Если Суо, конечно, не против небольшой авантюры. Суо спрыгнул с парты, и его губы растянулись в предвкушающей улыбке. — Я? Только за. Давно мы не делали ничего по-настоящему рискованного. — Тогда начнем сразу после уроков, — отрезал Сакура, глядя в окно в сторону административного корпуса. — Мы найдем тебя, Хаято. Чего бы это ни стоило. После уроков коридоры школы Фурин быстро опустели. Сакура, Рин и Суо, стараясь не привлекать внимания, пробрались к административному крылу. Нирей, дрожащий от страха, остался на «шухере» у поворота, готовый в любой момент издать условный сигнал — кашель. — Быстрее, — шепнул Сакура, когда Суо виртуозно, с помощью тонкой проволоки, заставил замок архивной двери щелкнуть. Внутри пахло старой бумагой и пылью. Стеллажи уходили высоко под потолок. — Ищите букву «Х», — скомандовала Рин, лихорадочно перебирая папки. — Хаято... Хаято... Где же ты? — Тут тысячи дел, — пробормотал Сакура, открывая один из ящиков. — Почему они не хранят всё в компьютерах? — Фурин верна традициям, — усмехнулся Суо, листая досье. — О, смотрите, папка «Ха...» Их пальцы едва коснулись нужного корешка, когда дверь архива с грохотом распахнулась. Нирей даже не успел кашлянуть — его просто за воротник затащили внутрь. На пороге стоял Хираги, и вид у него был такой, будто он готов был жевать камни от злости. Его лицо покраснело, а на лбу вздулась вена. — Опять вы?! — взревел Хираги. — Архив? Серьезно? Вы решили, что вы в шпионском кино? — Хираги-сан, мы просто... — начала Рин, пытаясь спрятать руки за спину. — Живо на крышу! — перебил он, не желая слушать оправдания. — Умемия уже ждет. И на этот раз поблажек не будет! Умемия стоял у своих любимых грядок, поливая цветы. Когда Хираги привел четверку «преступников», он даже не обернулся. Тишина была гнетущей. Наконец, Уме поставил лейку и медленно подошел к ребятам. Его лицо не было злым — оно было разочарованным, что ранило Сакуру сильнее любого удара. — Я думал, мы договорились доверять друг другу, — тихо сказал Умемия. — Я ведь сказал вам на обеде: Хаято уехал по делам. Но вы решили нарушить правила школы и вломиться в архив. — Мы просто волнуемся! — выкрикнул Сакура, сжимая кулаки. — Он не отвечает! — Волновать — это одно, — отрезал Хираги, стоящий за спиной. — А мародерствовать в документах — другое. Вы подставили всю школу. Умемия вздохнул и посмотрел на город. — Раз у вас так много лишней энергии, что вы тратите её на взломы, значит, обычная учеба вам не впрок. Раз так... — он сделал паузу, и его взгляд стал стальным. — Ваше наказание будет таким: всю следующую неделю вы отстранены от занятий. и вместо уроков вы будете на патруле. С восьми утра и до позднего вечера. Вы будете охранять каждый переулок, каждую улицу Макоти. Весь город будет на ваших плечах. Никаких перерывов, никакого отдыха. Если я узнаю, что кто-то из вас хотя бы присел на лавочку — срок наказания удвоится. — Всю неделю без школы? — переспросила Рин. — Да. И чтобы я не видел вас в здании школы до следующего понедельника. Идите. Патруль начинается завтра на рассвете. Когда ребята, понурив головы, ушли, Хираги подошел к Умемии. — Не слишком ли строго, Уме? — Нет, — Умемия снова взял лейку. — Им нужно научиться терпению. И если Хаято действительно попал в беду, к тому времени, как он вернется, они должны быть готовы ко всему. Патруль научит их смотреть в оба. Сакура, спускаясь по лестнице, скрежетал зубами. — Черт... Мы так и не узнали адрес. В тот же момент солнце над Сейраном медленно клонилось к закату, окрашивая окна школы в багрово-золотистые тона. Юки и Рей не спеша вышли из массивных главных ворот, продолжая прерванный на крыше разговор. Рей выглядел расслабленным, он что-то увлеченно объяснял, активно жестикулируя, пока они не поравнялись с черным представительским седаном, замершим прямо у выезда. У машины стоял мужчина в строгом темном костюме и белоснежных перчатках. Заметив парней, он выпрямился и сделал короткий, почти механический поклон. — Молодой господин Рей, — голос мужчины был сухим и беспристрастным. — Ваш отец ожидает вас. Прошу, пройдемте в машину. Рей мгновенно изменился в лице. Расслабленность исчезла, уступив место легкой напряженности, которую он попытался скрыть за привычной усмешкой. Он повернулся к Юки, который с легким недоумением наблюдал за этой сценой. — Вот же... — Рей неловко почесал затылок. — Слушай, Юки, извини. Мы с отцом живем отдельно, он постоянно в разъездах или по горло в делах своей компании, так что видимся мы редко. Раз он прислал за мной машину, значит, это что-то важное. Рей протянул руку, чтобы попрощаться с другом. — В общем, мне пора. Увидимся завтра в шк... — Прошу прощения, молодой господин, — перебил его водитель, открывая заднюю дверь автомобиля. — Господин Ягами ожидает и Кагэяму-куна тоже. Юки замер, его брови поползли вверх от искреннего удивления. — Меня? — переспросил он, указывая на себя. — Но ваш отец даже не знает о моем существовании. Рей нахмурился, в его взгляде промелькнула искра подозрения и легкого беспокойства. Он подошел ближе к водителю, понизив голос: — Зачем отцу понадобился Юки? Что происходит? Мужчина в костюме сохранил невозмутимое выражение лица, лишь уголки его губ едва заметно дрогнули. — Вероятно, господин хочет лично познакомиться с вашим первым настоящим другом, — ответил он, глядя прямо перед собой. — О вашем общении доложили, и это вызвало у него живой интерес. Прошу, не заставляйте его ждать. Рей и Юки переглянулись. Юки почувствовал, как по спине пробежал легкий холодок — отец лидера «Небесных Драконов» явно был человеком, от внимания которого ничего не скрывалось. — Ну, раз такое дело... — Рей криво усмехнулся, стараясь подбодрить друга. — Пойдем, Юки. По крайней мере, ужин в его доме точно лучше, чем лапша быстрого приготовления в моей квартире. Юки молча кивнул. Они оба сели на заднее сиденье роскошного автомобиля. Дверь мягко захлопнулась, отсекая звуки улицы, и машина бесшумно тронулась с места, направляясь в сторону элитного района Сейрана, где за высокими заборами решались судьбы не только школьных фракций, но и всего города. Пока они ехали, Юки смотрел в окно, думая о том, что сегодняшний вечер может изменить всё. Рей же сидел рядом, непривычно молчаливый, крепко сжав кулаки на коленях. Он знал своего отца слишком хорошо, чтобы верить в простое «желание познакомиться». Автомобиль бесшумно скользнул за высокие кованые ворота и остановился перед величественным особняком, скрытым в густой зелени сада. Когда Рей и Юки вошли в просторную обеденную залу, за длинным столом из темного дерева их уже ждал человек. Ягами Масатака сидел в изголовье, изучая какие-то бумаги. Когда он поднял взгляд, Юки невольно отметил, насколько они с Реем не похожи. У Масатаки были жесткие, волевые черты лица, коротко стриженные темные волосы и пронзительный, почти холодный взгляд делового человека. В нем не было и капли той мягкости и бесшабашности, что иногда проскальзывала в Рее. Рей действительно был усыновлен, и эта разница в крови ощущалась физически — как столкновение льда и пламени. — Садитесь, — негромко, но властно произнес Масатака. — Обед уже подан. Когда прислуга расставила тарелки, в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном приборов. Масатака внимательно наблюдал за тем, как Юки держится за столом. — Итак, Кагэяма-кун, — начал Масатака, откладывая приборы. — Мои люди доложили, что Рей проводит с тобой почти всё свободное время. Учитывая его... положение в школе, я не могу игнорировать появление новых лиц в его окружении. Расскажи о себе. Откуда ты прибыл? Юки выпрямил спину и посмотрел прямо в глаза старшему Ягами. В его взгляде не было страха, только спокойное уважение. — Я перевелся из Хакуро, господин Ягами. Моя семья жила там последние несколько лет. — Из Хакуро? — Масатака прищурился. — Город со своими «особенностями». А чем занимаются твои родители? Почему такой внезапный переезд в Сейран? — Моего отца перевели сюда по работе, — честно ответил Юки. — Он работает в сфере логистики и снабжения. Компании потребовался надежный человек в этом регионе, поэтому нам пришлось сменить место жительства. Мать занимается домом и помогает отцу с документацией. — Логистика, значит... Полезная сфера, — Масатака слегка кивнул. — И чем же ты занимаешься в свободное время, Юки? Какие у тебя амбиции? Ты ищешь силы или просто плывешь по течению? Рей, сидевший рядом, напрягся, готовый в любой момент вмешаться, но Юки ответил быстрее: — Я предпочитаю наблюдать и защищать то, что мне дорого. Сила для меня — это не цель, а средство сохранить спокойствие. Я ценю искренность, поэтому мне легко общаться с вашим сыном. Масатака замолчал, внимательно изучая лицо парня. Он видел перед собой не просто школьника, а человека с внутренним стержнем, который не пытается льстить или казаться лучше, чем он есть. Честность и вежливость Юки, подкрепленные его невозмутимостью, явно производили впечатление. — Редкое качество в наши дни, — наконец произнес Масатака, и в его взгляде впервые промелькнула искра одобрения. — Рей часто ошибается в людях из-за своей импульсивности, но на этот раз, похоже, его чутье его не подвело. Он повернулся к Рею, который всё это время затаил дыхание. — Я одобряю твой выбор друга, Рей. Кагэяма-кун — достойный союзник. Надеюсь, твое влияние на него не будет исключительно деструктивным. Рей облегченно выдохнул и широко улыбнулся, хлопая Юки по плечу. — Слышал? Отец признал тебя! Теперь тебе точно не отвертеться от моих идей. — Благодарю за доверие, господин Ягами, — вежливо поклонился Юки. Обед продолжился в более непринужденной обстановке, но Юки чувствовал на себе оценивающий взгляд Масатаки. Он понимал: одобрение такого человека — это и привилегия, и огромная ответственность. После завершения обеда Масатака жестом отпустил юношей. Рей, чувствуя невероятное облегчение от того, что проверка пройдена, потащил Юки в свою часть особняка, а Ягами-старший остался в кабинете. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Масатака прошел к своему массивному столу, заваленному отчетами не только о бизнесе, но и о расстановке сил в Сейране и соседних городах. Свет заходящего солнца падал на его лицо под острым углом, подчеркивая глубокие тени вокруг глаз. Он взял телефон — защищенный аппарат, по которому отдавались приказы, не терпящие огласки. Его движения были скупыми и точными. Набрав короткий номер, он поднес трубку к уху и замер, глядя на панораму города за окном. — Он на месте? — голос Масатаки прозвучал сухо, без единой лишней эмоции. На том конце провода последовал краткий доклад. Масатака слушал внимательно, его пальцы мерно постукивали по полированной поверхности стола. — Хорошо. Значит, можно начинать. Он сделал короткую паузу, словно взвешивая на весах судьбу человека, о котором шла речь. В его взгляде не было ни капли раскаяния — лишь холодный расчет игрока, который видит доску целиком. — Передайте ему: есть еще одно задание. Снова пауза, пока собеседник на другом конце линии записывал указания. Масатака выпрямился, его силуэт в сумерках кабинета казался каменным изваянием. — Цель я отправлю через систему. Пусть не ошибется. На этот раз осечки быть не должно. Он сбросил вызов, даже не дожидаясь ответа. Короткий гудок ознаменовал запуск механизма, который уже невозможно было остановить. Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем напольных часов. Ягами медленно опустил взгляд на свои руки, затем на пустой стул, где совсем недавно сидел Юки — парень со стальным стержнем и честным взглядом. На губах Масатаки появилась едва заметная, почти призрачная улыбка. Она не была доброй. Это была улыбка хищника, который нашел слабое место в броне противника. — Посмотрим… насколько ты выдержишь, — тихо, почти шепотом произнес он, обращаясь к невидимому оппоненту. Он встал и подошел к окну. Там, внизу, его сын Рей весело о чем-то спорил с Юки в саду. Масатака смотрел на них, но видел не подростков, а инструменты. — Ведь именно это и ломает людей… — он сделал паузу, и его голос стал еще глубже. — Их привязанности. Самые сильные цепи — это те, которые мы куем сами, называя их дружбой или любовью. Масатака знал: чтобы создать идеального лидера, нужно сначала выжечь в нем всё человеческое. Его взгляд на мгновенье задержался на фигурах в саду . - слишком рано,- тихо произнес он, и отвернулся.