Стабилизирующее безумие

Пальцы Сюй Цинжаня, лежавшие на колене, дернулись. Он не запаниковал от слов Му Минжуя. Шэнь Тинъюй уже несколько раз помогал ему разбираться с щекотливыми делами, в которые были вовлечены члены королевской семьи. Особенно с тем случаем, когда был замешан Му Цзыюй. Поэтому было вполне нормально, что Шэнь Тинъюй упомянул о нем Му Минжую. Однако то, что он сказал это сразу после того, как пригласил его во дворец, было довольно интригующе. Сюй Цинжань, немного подумав, спросил: — Ваше Величество, вы пригласили меня во дворец только из уважения к Шэнь Тинъюю? Такой… эффектный способ. Му Минжуй нахмурился и дважды кашлянул, но промолчал, приняв ответ. Сюй Цинжань усмехнулся: — Значит, Его Величество довольно высоко ценит Шэнь Тинъюя. Уголки губ Му Минжуя едва заметно дрогнули, послышался сдержанный хмык, и он хрипло произнёс: — Разве можно не любить выдающихся детей? В его голосе слышалась необъяснимая печаль. Сюй Цинжань размышлял, когда Му Минжуй снова выпрямился и сказал: — Впрочем, я пригласил тебя не только из-за него. Твоя слава гремит повсюду, даже я, не выходя из дворца, слышал твоё имя от самых разных людей. С этими словами он указал на дверь: — Даже стражники и служанки, проходящие мимо моего кабинета, обсуждают тебя. Вот мне и стало интересно, какой ты на самом деле человек. Взгляд Му Минжуя, упавший на Сюй Цинжаня, больше не был испытующим. Казалось, за эти несколько секунд он уже составил о нём примерное представление. — Я самый обычный человек, — ответил Сюй Цинжань. — Если уж быть совсем точным, то самый обычный человек, который не очень-то жалует правила. Му Минжуй кивнул: — Это заметно. И это хорошо, — сказал он, переводя взгляд на угол перед собой, будто не фокусируясь, — люди в империи слишком уж законопослушны, по крайней мере, старательно делают вид, что соблюдают правила. Дело с Тяньлуном столько лет откладывалось… и ты довольно неплохо с ним справился… Голос Му Минжуя становился всё тише. Непонятно было, комментирует ли он его ответ или просто бормочет себе под нос. Сюй Цинжань наблюдал за его состоянием. Ему казалось, что император в худшем состоянии, чем он предполагал. Неудивительно, что «Серебряный Дракон» и «Золотое Крыло» в последнее время так суетятся, совершая различные действия — этот старик выглядел так, будто вот-вот отдаст концы. — Полковник Сюй, — спросил его Му Минжуй, — у тебя есть какие-нибудь предложения по поводу нынешнего управления империей? Сюй Цинжань опешил. И как это понимать — сперва такой серьёзный, а потом такой небрежный вопрос? Он немного подумал, вспоминая, что больше всего раздражало его в последнее время: — Во-первых, я предлагаю отменить правило, запрещающее персоналу двух лагерей пересекать звёздные системы. Из-за него мне очень неудобно встречаться с любимым человеком. В комнате на несколько секунд повисла тишина. Один говорил с невозмутимым видом, другой хранил молчание — никто из них не чувствовал неловкости. Му Минжуй кивнул: — Это действительно можно пересмотреть. Планы многих чиновников действительно откладываются из-за этого. Сказав это, Му Минжуй спросил: — Что ты думаешь о нынешнем управлении «Серебряным Драконом» и «Золотым Крылом»? Возможно, пришло время выбрать подходящего наследника, — пробормотал он. — Ты, кажется, хорошо разбираешься в людях, и я хотел бы услышать, что ты думаешь о моих сыновьях, чтобы принять это к сведению. Сюй Цинжань поднял бровь и ответил: — Позвольте мне быть откровенным. Оба — ни рыба ни мясо. Система: «…» Хозяин, вы с ума сошли?! Это же король Империи Кайан, как вы смеете! Сюй Цинжань не только осмелился сказать, но и продолжил свою оценку: — Му Цзыюй — глупый и вредный, но не злопамятный. Вот только у него нет ни способностей, ни желания управлять государством. Если передать ему бразды правления, то он, скорее всего, очень скоро проиграет империю кому-нибудь. Му Минжуй слегка опустил голову, прищурив глаза, словно прислушиваясь и размышляя. И ничуть не злился. Сюй Цинжань немного подумал и добавил: — А Му Цзыюэ — просто чокнутый извращенец. Если вы передадите ему власть над империей, то это то же самое, что передать её мне — он в любой момент может с ней распрощаться. Короче говоря, ни на кого из них нельзя положиться. В комнате было тихо. — Мне интересно, что вы сами об этом думаете, — вдруг сказал Сюй Цинжань. — И ещё мне интересно, почему вы позволяете такому отвратительному человеку, как Му Цзыюэ, сводить личные счёты. Например, использовать свою власть, чтобы красоваться в Башне Зла и пытать людей, не совершивших никаких преступлений? Ах да, кстати, о Башне Зла, — усмехнулся Сюй Цинжань, — мне посчастливилось однажды там побывать. Ещё одно совершенно прогнившее место. Му Минжуй поднял на него глаза и лишь спустя некоторое время медленно произнёс: — А что я могу поделать? У меня только эти два недоумка на примете. Неужели королевская династия должна прерваться на мне? Сюй Цинжань не успел ответить, как в дверь кабинета постучали. Слуга, проводивший его сюда, вошёл с подносом в руках. На нём лежало множество лекарств и стоял стакан воды. — Ваше Величество, пришло время принимать лекарства. Му Минжуй поднял глаза на поднесённые ему лекарства. В его взгляде читались скука и досада, и он отказался: — Ты что, не видишь, что я разговариваю с полковником Сюем? Унеси, сегодня я не хочу их принимать. Но слуга не ушёл, а продолжал стоять в лёгком поклоне и настаивать: — Королева приказала, чтобы Ваше Величество ежедневно принимали лекарства в назначенное время. Му Минжуй с хмурым видом бездействовал, а слуга продолжал стоять на своём. Пока Сюй Цинжань, наблюдавший за происходящим, не рассмеялся. Оба уставились на него и увидели, как он, подперев голову рукой, сидит в расслабленной позе, будто у себя дома. — Странный ты. Его Величество ясно дали понять, что не хотят принимать лекарство. Разве ты не должен просто слушаться? Сюй Цинжань поднял бровь и посмотрел на Му Минжуя: — Похоже, правила во дворце не такие уж и строгие. Иначе как объяснить, что приказ королевы имеет больший вес, чем слова Его Величества? Му Минжуй только тогда бросил на слугу ледяной взгляд и низким голосом произнёс: — Ты слышал? Я ещё жив, и в этом дворце всё ещё всё решает моё слово! Пальцы слуги, сжимавшие поднос, побелели. Видя, что Му Минжуй сегодня настроен решительно, он опустил голову и вышел. На самом деле, Сюй Цинжань не пытался защитить Му Минжуя. Он просто наблюдал за разворачивающейся драмой, не желая её конца. Тем более, слова королевы… это же была мать Му Цзыюэ, верно? Раз уж дело касалось Му Цзыюэ, то пусть не обвиняют его в том, что он не разобрался в ситуации. Дверь в кабинет снова закрылась. Разговор резко оборвался, и, несмотря на то, что в комнате остались только Сюй Цинжань и Му Минжуй, оба на какое-то время замолчали. Сюй Цинжань не был знаком с королевой. Однако, судя по нынешней ситуации, а также по характеру Му Цзыюэ и его положению, она должна быть довольно властной женщиной. «Похоже на то, — подтвердила Система. — Семья Су, из которой происходит королева, имеет довольно большое влияние в лагере "Золотое Крыло". Сейчас, когда к власти пришли другие семьи, стало немного лучше, но раньше, когда она только вышла замуж за Му Минжуя, у семьи Су был очень большой вес в лагере "Золотое Крыло" — это была обширная и могущественная сила. Борьба за престол во времена Му Минжуя была намного жестче, чем сейчас у Му Цзыюэ и его поколения. У него было двадцать или тридцать братьев и сестер, и все они были талантливы, каждый по-своему. Му Минжуй смог добиться своего нынешнего положения только благодаря поддержке семьи королевы. Они расчистили ему путь, убрав все препятствия. Именно они возвели его на престол, и их дочь благополучно стала королевой, обеспечив нынешнее положение семьи Су. Неудивительно, что Му Цзыюэ может безнаказанно творить в лагере "Золотое Крыло" все, что ему вздумается». — Что ты думаешь о Шэнь Тинъюе? — вопрос Му Минжуя прозвучал неожиданно. И слишком резко. Сюй Цинжань даже подумал, не пытается ли тот проверить их отношения. «Интересно, что он сказал императору, когда упоминал меня?» — подумал про себя Сюй Цинжань. Несмотря на сомнения, Сюй Цинжань все же ответил: — Для меня он очень хороший человек. Во всяком случае, нет никого, кто нравился бы мне больше. Этот ответ был довольно прямолинейным. На лице Му Минжуя не отразилось ни замешательства, ни удивления. Он лишь кивнул и сказал: — Он действительно выдающийся человек, жаль только, что… не принадлежит к королевской семье. Иначе, возможно, сегодня у него был бы шанс побороться за этот трон. Сюй Цинжань несколько секунд смотрел на Му Минжуя, затем слегка склонил голову набок и усмехнулся: — Завоевать трон и, подобно вам, провести остаток жизни в этой роскошной и нелепой клетке, жениться на трех-четырех женах, наполнить гарем и завести тридцать или сорок детей? Му Минжуй промолчал. Сюй Цинжань холодно усмехнулся, поднялся и сказал: — Благодарю Ваше Величество за приглашение, но если вы сегодня хотели просто поболтать со мной о семейных делах, то прошу меня извинить. Меня не очень интересуют дела вашей королевской семьи. В любом случае… если выбранный наследник окажется не очень хорошим правителем, то, думаю, он долго не продержится на троне, — сказал он с двусмысленной улыбкой и, не оглядываясь, вышел из кабинета Му Минжуя. Му Минжуй не стал его останавливать, не послал никого вдогонку. Он просто сидел неподвижно, и лишь спустя долгое время издал долгий вздох. Затем пробормотал в пустой комнате: — Необычный юноша… Впрочем, какое я имею право что-то требовать? Выйдя из дворца, Сюй Цинжань обнаружил, что Му Цзыюй и Фэн Яо еще не ушли и ждали его снаружи. А Му Ешу, как говорили, срочно вызвали обратно в лабораторию. Увидев его, кузены бросились к нему с одинаковым любопытством и тревогой в глазах: — О чем ты говорил с Его Величеством? Сюй Цинжань задумался, вспоминая разговор, и ответил: — Ни о чем особенном. Просто болтали о том о сем. Это была чистая правда. Му Минжуй был странным. Сюй Цинжань ожидал, что тот будет обсуждать с ним какие-то государственные дела, но все темы, которые они затронули, были совершенно неважными. Казалось, что император был немного не в себе: его мысли путались, он перескакивал с одной темы на другую. «Как правитель империи, Му Минжуй может позволить себе быть в таком плачевном состоянии? — думал Сюй Цинжань. — В его возрасте люди в этом мире, будучи здоровыми, все еще могут сражаться на поле боя, не так ли?» Му Цзыюй закатил глаза: — Если ты говоришь правду, то, кроме версии, что ты его внебрачный сын, я не могу придумать никакой другой причины. Сюй Цинжань на этот раз не нашелся, что ответить на его подозрения. Если подумать, Му Минжуй сегодня приложил столько усилий, чтобы вызвать его во дворец… это действительно было подозрительно. Возможно, Му Цзыюй так часто говорил об этом, что у Сюй Цинжаня зародилось странное чувство, будто Му Минжуй просто искал предлог, чтобы увидеть его, немного поболтать и получить представление о его характере. …Зачем ему это делать, если между ними нет кровного родства? Неужели это как-то связано с Шэнь Тинъюем? Подумав об этом, Сюй Цинжань поддразнил: — Тебе не кажется, что такие слова неуместны, когда речь идет о королевской семье? У твоего отца так много жен, что, если следовать твоей логике, то, кроме Му Цзыюэ, рожденного законной женой, все остальные его дети — внебрачные. — …Заткнись, — отрезал Му Цзыюй. Сюй Цинжань еще немного поболтал с ними на улице. Фэн Яо воспользовалась моментом и сняла на телефон короткое видео их встречи. — Видео с полковником Сюем! Если я выложу его сегодня, то точно получу кучу просмотров! — радостно воскликнула она. Му Цзыюй был не очень доволен: — Если говорить о популярности, то из нас троих больше всего заслуг у меня, разве нет? Фэн Яо даже не взглянула на него. Му Цзыюй: «…» Поскольку летательные аппараты, на которых они прибыли, находились в разных местах, им пришлось разъезжаться по отдельности на разных дворцовых машинах. Когда Сюй Цинжань вернулся в свой летательный аппарат, Байлан, только что проснувшаяся, зевнула ему в лицо. Внутри была идеальная температура и достаточно кислорода, поэтому собака спала очень комфортно. Сюй Цинжаню потребовалось еще два-три дня, чтобы вернуться в поместье Бишуй. Был вечер, и в доме все оставалось таким же, как и до его отъезда. Включив кондиционер, он поднялся наверх, принял душ и вышел как раз в тот момент, когда по окнам его комнаты забарабанил дождь. Погода идеально подходила для сна. Сюй Цинжань не смыкал глаз уже несколько дней и собирался лечь спать сразу после душа. Свет в комнате был приглушён. Настольная лампа на письменном столе отбрасывала тёплый свет на Сюй Цинжаня, который стоял, сушил волосы и смотрел на экран телефона. На экране был открыт диалог с Шэнь Тинъюем. Последнее сообщение, лаконичное «Скоро», было отправлено им несколько дней назад. После этого Шэнь Тинъюй улетел по делам в систему Тянь Шэнь и не написал ни строчки. Сюй Цинжань поджал губы. «Занят, наверное», — подумал он. Он с тоской закончил сушить волосы и, убирая фен, случайно задел проводом край стола. Что-то с грохотом упало на пол. Это оказалась коробка, которую ему передал Ван Цзянь — вещи Ци Шэнсюэ. Он привёз их из системы Тяньлун, но всё никак не находил времени разобрать. Всё содержимое коробки рассыпалось по полу. Сюй Цинжань присел на корточки и принялся аккуратно складывать вещи обратно. Последним он достал из-под стола небольшой кожаный блокнот формата А5. Блокнот лежал открытым, обложкой вверх. Сюй Цинжань взял его в руки и бегло просмотрел. На страницах были проставлены даты и обозначена погода — обычный дневник. Каким-то невероятным совпадением открытая страница была датирована сегодняшним числом, только семью годами ранее. 6 июня. Настроение: Хуже некуда. Запись в этот день состояла всего из одной фразы: «Сегодня она сказала, что беременна…» Сюй Цинжань замер. Он пролистал несколько страниц вперёд и назад, но имени той самой «она» так и не нашёл. Вообще-то, этот дневник попался ему в руки совершенно случайно. И чужие женские секреты его, по идее, не должны были интересовать. Вот только, листая страницы, он наткнулся на довольно любопытные записи. 18 сентября годом ранее. «Мы давно не виделись, и вот сегодня встретились пообедать. Она призналась, что влюбилась. Говорит, они встречаются уже несколько месяцев, и у них всё серьёзно. Она пока не хочет раскрывать его имя, но, судя по её сияющему лицу и восторженным рассказам о том, какой он замечательный, как много у них общего… я от души за неё рада! Хорошо, что она встретила родственную душу. Надеюсь, мои опасения не оправдаются. Та женщина слишком опасна, с ней лучше не связываться». 10 октября. «Удивительно, она сегодня променяла нашу встречу на свидание! Ну и ладно, пойду пить чай с А-Цзянем, ха-ха». 18 ноября. «Она сегодня плакала, мы пошли в бар, чтобы залить горе. Оказалось, её брат против её отношений и требует, чтобы они расстались. Дело серьёзное, он грозится отречься от неё. Я хотела узнать, почему он против, но у меня неважно с алкоголем, и я отключилась раньше, чем она успела выплакаться. Кажется, она потом звонила А-Цзяню, чтобы он отвёз нас домой, ха-ха». 9 декабря. «Как такое возможно?! Я же изменила данные их совместимости, почему они всё равно встретились и полюбили друг друга?! Неужели влечение душ настолько неконтролируемо? То, чего я боялась больше всего, всё-таки случилось». 17 декабря. «Мы серьёзно поругались. Она не понимает, почему я тоже советую им расстаться. Я сказала, что боюсь её потерять. Она ответила, что любовь победит всё. …Неужели и правда победит?» 6 июня. «Она ушла из дома. Я всё ещё надеюсь, что смогу её образумить». Сюй Цинжань просмотрел ещё несколько записей, связанных с той девушкой. Следующей была запись о беременности, датированная 6 июня. Судя по всему, в тот период Ци Шэнсюэ переживала тяжёлые времена, и дневник она вела нерегулярно. Следующая запись была сделана только в середине мая. «Она пропала. Господи, молю, пусть с ней всё будет хорошо». После этого связь Ци Шэнсюэ с подругой, судя по всему, оборвалась. Все последующие упоминания о ней были связаны с поисками. Девушка словно растворилась в воздухе. Похоже, этот дневник Ци Шэнсюэ завела специально для того, чтобы записывать всякие истории, связанные с её подругой. После исчезновения девушки она практически перестала делать записи. Лишь в самом конце, среди чистых листов, обнаружилась ещё одна запись. Судя по дате, прошло уже около десяти лет. К тому времени Ци Шэнсюэ, вероятно, уже была замужем за Сюй Янем. 7 июля. «В последнее время меня мучает бессонница. Мне снятся сны… счастливые дни, когда мы с ней были вместе. Я так по ней скучаю. Интересно, как она? Надеюсь, она меня простила. Я спрятала нашу тайну в усадьбе Бишуй, под персиковым деревом на заднем дворе. Впрочем, уже неважно, найдёт она её или нет». Сюй Цинжань медленно поднялся, сжимая дневник в руке. Он глянул на хлеставший за окном ливень и подумал, что сейчас туда точно не добраться. Оставалось лишь убрать дневник обратно в коробку. Раскладывая вещи, он наткнулся на пачку фотографий. На них Ци Шэнсюэ была запечатлена с разными людьми — по всей видимости, её школьные друзья. Чаще всего на снимках мелькало лицо девушки с голубыми глазами. Шэнь Цяньнин. Младшая тётя Шэнь Тинъюя. Сюй Цинжань взял ещё одну фотографию. На ней Ци Шэнсюэ и Шэнь Цяньнин праздновали чей-то день рождения. На Шэнь Цяньнин был надет нелепый праздничный колпак, совершенно не вяжущийся с её образом. Ци Шэнсюэ, хитро улыбаясь, мазала ей щеку кремом с торта. На лице Шэнь Цяньнин читались смущение и одновременно снисходительность. В уголках глаз залегла тень легкой печали. Этот прекрасный момент случайно попал в объектив фотоаппарата. Сюй Цинжань машинально перевел взгляд обратно на старый дневник. Кстати, а Ван Цзянь разве не говорил, что тетя Шэнь Тинъюя пропала без вести еще до его рождения? Кажется, все сходится. Однако Ци Шэнсюэ тоже вмешивалась в совместимость душ. Но, судя по всему, она и ее подруга были очень близки, и у нее не было причин вредить ей. За окном лил дождь. Сюй Цинжань спокойно собрал все вещи в коробку, решив завтра поискать ту самую персиковую рощу на заднем дворе и посмотреть, какой «секрет» там зарыт. Перед сном он снова взял телефон. Разблокировав его, он опять увидел чат с Шэнь Тинъюем и сердито написал ему: «Шэнь Тинъюй, как ты смеешь не выходить на связь больше двух дней?» Сообщение кануло в лету, ответа не последовало. Сюй Цинжань не стал больше ничего писать, выключил настольную лампу и перевернулся на другой бок, чтобы уснуть. За окном гремел гром. Уставший Сюй Цинжань лежал в постели, но никак не мог уснуть. Ему снились кошмары. Все сны были связаны с Шэнь Тинъюем — возможно, потому, что он думал о нем перед сном. — Шэнь Тинъюй, ты монстр! Шэнь Тинъюю было пять или шесть лет. Возможно, дело происходило в каком-то элитном детском саду. Окружавшие его дети смотрели на него как на прокаженного и бросались камнями. Ведь в их возрасте, когда ментальный резервуар еще не до конца сформирован, он уже мог использовать ментальную силу, избивая обидчиков до такой степени, что те попадали в больницу. Обладая невероятной силой, он считался изгоем только потому, что отличался от других. В этом возрасте он был одинок. Он тихо стоял в углу, наблюдая за детьми с безразличием, не свойственным его годам. Картина во сне была серой и безжизненной. Лишь капли крови, выступившие на месте ударов, окрашивали ее в ярко-красный цвет. Сцена сменилась, и теперь он оказался в Башне Зла. Юный Шэнь Тинъюй каждый день подвергался изощренным пыткам. Их называли «принуждением к подчинению» для людей с экстремальными наклонностями. Целью было сделать так, чтобы E-типы, отличающиеся крайностями в поведении, жестокостью и антисоциальностью, становились послушными и не причиняли вреда другим. Сюй Цинжань не имел ничего против того, чтобы подобные пытки применялись к таким извращенцам-убийцам, как Михаил. Но Шэнь Тинъюй… Он изо всех сил старался сдерживаться, но его все равно провоцировали. Как будто, зная, что перед ними тигр, люди все равно пытались подразнить его. Разве не естественно, что тигр, защищаясь, может поранить? Он редко нападал первым, но все относились к нему как к монстру. Неужели ему нельзя было дать отпор? Система наказаний в Башне Зла была действительно ужасной. Вернее, она превратилась в извращенное развлечение для некоторых сотрудников. Картинка снова сменилась, перенеся его в новый кошмар. Однако он все еще не мог выбраться из Башни Зла. Во сне Сюй Цинжань смотрел на мужественную фигуру и слегка растерялся. Судя по имеющейся у Сюй Цинжаня информации, Шэнь Тинъюй после трех лет пыток в Башне Зла нашел способ избавиться от мучений и выбраться во Внешнюю Башню. С тех пор он больше не возвращался в ужасную Башню, а, блестяще завершив обучение, поступил в военную академию. Вроде бы тогда ему было всего пятнадцать или шестнадцать лет. Однако в этом сне мужчине, привязанному к стулу, явно было около двадцати. И выглядел он почти так же, как сейчас, уже взрослым. Его правый глаз, который он повредил еще в юности, был закрыт белой повязкой. Но он все еще был узником Башни Зла. Вокруг стояли исследователи в белых халатах. В их руках были различные препараты, которые они один за другим вводили ему, проводя тесты. Казалось, что эти лекарства не были обычными средствами, спасающими жизни — каждое из них обладало особым, мучительным действием. Иногда после инъекции все тело пылало огнем. Иногда боль была такой, словно по коже бегали тысячи муравьев, заставляя его царапать себя до крови. А иногда его сознание затуманивали стимуляторами, заставляя калечить себя, чтобы сохранить ясность ума и не дать своей воле пошатнуться. Видя, что у него сильная выдержка, они увеличивали дозу снова и снова, пытаясь найти его предел. В конце концов Шэнь Тинъюй выхватил у одного из охранников ментальное оружие и выстрелил себе в ментальный резервуар. Его глаза, полные решимости и безумия, не дрогнули ни на секунду. Сюй Цинжань снова опешил. Эта сцена напомнила ему тот день в подземелье Западного города. Время от времени в этих кошмарах появлялась холодная и высокомерная фигура Му Цзыюэ. Он стоял в стороне, наслаждаясь мучениями своего врага. К счастью, Шэнь Тинъюю из сна удалось выжить. Он не сошел с ума и не стал слабоумным, но ему по-прежнему приходилось терпеть изощренные пытки в Башне Зла. Прошло еще несколько лет. И он снова потерял контроль над собой. Ценой невероятных усилий, ценой ран, нанесенных и себе, и врагу, он взорвал свой ментальный резервуар, ранил множество людей и сбежал из Башни Зла. Все то, о чем Шэнь Тинъюй когда-то рассказывал ему, сбывалось в этом кошмаре. Голод, холод, скитания и вечные поиски убежища — он пережил все это во сне. В череде мелькающих кадров Сюй Цинжань увидел несколько знакомых лиц. Среди них был владелец ресторана, куда Шэнь Тинъюй когда-то водил его, его хороший друг. Этот человек, шеф-повар и владелец заведения в одном лице, действительно переживал не лучшие времена, но когда-то, во время скитаний Шэнь Тинъюя, он приютил его на некоторое время и готовил ему еду. Он вспомнил, как тот рассказывал ему о своей мечте открыть ресторан. Как, будучи обнаруженным солдатами, прикрывал его бегство. Вспомнил и ту пожилую пару из Западного города. Когда Шэнь Тинъюй скитался по планете Тайюэ, он был измождён до костей, похожий на тех, кто годами страдал от голода. Именно они помогли ему, когда он находился на грани смерти. Сюй Цинжань был словно сторонний наблюдатель. Он не мог вмешаться, а только смотрел, как эти сны сменяют друг друга перед его глазами. Последний сон остановился на системе Тяньлун. Му Цзыюэ со своими людьми нашёл здесь скрывающегося Шэнь Тинъюя. Он держал в руках устройство, созданное по его приказу, способное излучать ультразвуковые волны, причиняющие страшную боль людям с повреждённым ментальным резервуаром, и продолжал мучить Шэнь Тинъюя. Могущественный E-тип, который мог бы убить всех присутствующих, из-за этого прибора мог лишь, скованный судорогой, беспомощно лежать на земле. — Говорят, в Северном городе много диких собак. Ты пробыл здесь так долго, не перенял ли их повадки? — Му Цзыюэ рассмеялся. Он пнул его и добавил: — Погавкай пару раз, и я позволю тебе немного передохнуть. Шэнь Тинъюй был крепким орешком. Даже испытывая адскую боль, он напрягся всем телом и не издал ни звука. Улыбка на лице Му Цзыюэ постепенно исчезла, и он усилил воздействие прибора. Но мучимый эспер, хоть и терял сознание от боли, бледный как полотно, не сдавался. Он не издал ни единого стона. Му Цзыюэ собирался продолжить, как вдруг с ближайшей горы донёсся волчий вой. Вслед за этим со всех сторон выскочило бесчисленное множество волчьих собак, а во главе их бежала белая сука, чуть крупнее остальных. Её ледяные глаза пылали ненавистью, она смотрела прямо на Му Цзыюэ. Сюй Цинжань только сейчас понял, что сцена во сне происходит на горе Тяньгуан в Северном городе. И эта белая собака, похоже, его Байлан. Он впервые видел на её морде такое свирепое выражение. Как будто у неё были с Му Цзыюэ кровные счёты. Каждый её бросок был направлен на принца, но каждый раз её останавливали телохранители. Нападала она на всех, кто стоял рядом с Му Цзыюэ, и многие охранники лишились из-за её укусов изрядных кусков плоти. Кто-то подбежал к Му Цзыюэ и сказал: — Ваше Высочество, кажется, это стая той волчьей собаки, которую мы убили несколько лет назад… Возможно, они пришли отомстить. Обстановка в Северном городе накалена, нам не стоит здесь задерживаться. К тому же такой шум, поднятый стаей, наверняка привлечёт внимание охраны и военных Северного города. Нас мало, мы можем не справиться… Му Цзыюэ глянул на Шэнь Тинъюя. Увидев, что тот не может пошевелиться, он холодно усмехнулся и бросил: — Отступаем. Быть съеденным собаками — не такая уж и плохая смерть. Под защитой охраны Му Цзыюэ благополучно ретировался. Волчьи собаки преследовали их до подножия горы и, видя, как он улетает на флайере, могли лишь гневно выть. Белая собака смотрела вслед улетающему аппарату, пока тот не исчез из виду, и лишь потом отвела взгляд. Оглянувшись, она увидела лежащего на земле мужчину и несколько секунд смотрела на него. В конце концов она не стала нападать, а повела стаю обратно в горы. Шум ветра. Лёгкое колыхание травы. Сюй Цинжань подошёл к Шэнь Тинъюю и присел рядом, слегка ошеломлённый. Он не мог отличить реальность от сна. Темноволосый голубоглазый мужчина долгое время лежал на том же месте. Хоть он и выглядел жалким и измождённым, его голубые глаза всё ещё были прекрасны. Даже подёрнутые пеленой боли, они оставались такими же решительными. Как и его несгибаемая воля. Сюй Цинжань смотрел на него сквозь пелену сна и инстинктивно протянул руку, чтобы коснуться. Но его ладонь прошла сквозь тело мужчины. Лишь когда оковы сна немного спали и пальцы Шэнь Тинъюя вновь обрели подвижность, тот смог сжать их, оставляя на земле глубокие борозды. — Ха, — тихо, сдавленно рассмеялся он. В этом коротком смешке слышались усталость от этого мира и глухая ненависть. Спустя долгое время он прошептал: — Как больно… Его голос был совсем тихим. В большой вилле усадьбы Бишуй Сюй Цинжань всё ещё спал. Внезапно за окном раздался оглушительный раскат грома, как будто молния ударила прямо в крышу. Лежавший на кровати юноша открыл глаза и, всё ещё находясь в полудрёме, сел. Он долго смотрел в темноту комнаты, не двигаясь, пока не почувствовал, как по щеке скользнуло что-то тёплое. Он ошеломлённо поднял руку и прикоснулся к лицу, ощутив влагу. В то же мгновение его грудь пронзила острая боль. Слёзы хлынули из глаз, неподвластные контролю, как будто прорвало плотину. «Э?! — удивлённо воскликнула Система. — Х-хозяин, что случилось? Почему вы плачете?!» Система существовала в голове Сюй Цинжаня. Она могла чувствовать его мысли и эмоции, видеть вместе с ним осколки воспоминаний души, но не его личные сны. Поэтому она с беспокойством спросила: «Вам приснился кошмар?» Кошмар? Наверное, кошмар. Сюй Цинжань ещё не успел оправиться от нахлынувших во сне чувств, как внизу раздался дверной звонок, а затем послышался стук. Он вытер с лица предательские слёзы, встал и спустился вниз. В гостиной он увидел белую собаку, которую тоже разбудил шум. На улице похолодало, и она любила спать у батареи. Белая собака посмотрела на него, не проявляя никакой враждебности к гостю за дверью. Сюй Цинжань включил свет и в лёгком забытьи подошёл к двери. Некоторое время он не мог понять, как посетитель, который должен был остаться за воротами усадьбы, смог постучать прямо в дверь дома. ...Если только у него нет пропуска. Он открыл дверь. На улице всё ещё моросил дождь. Человек на пороге был невероятно похож на того, кто только что являлся ему во сне, отчего Сюй Цинжань опешил. У колонны под навесом лежал зонт, с которого стекали капли. Несмотря на него, Шэнь Тинъюэ всё же немного промок: волосы и щёки были влажными. Он просто стоял и смотрел на юношу. Спустя мгновение капля воды скатилась с уголка его глаза — было неясно, то ли это дождевая капля, то ли слеза. Сюй Цинжань увидел, что его глаза покраснели, а голос, которым он задал вопрос, был хриплым и дрожащим: — …Почему ты плачешь? Сюй Цинжань снова замер. Похоже, Шэнь Тинъюй, с которым у него был заключён контракт, действительно мог чувствовать его эмоции на расстоянии. Подумав об этом, Сюй Цинжань постепенно осознал суть проблемы: — …Почему ты здесь? Неужели империя уже открыла доступ к другим лагерям? Но если посчитать время в пути от системы Таньлан до системы Тяньшэнь, то Шэнь Тинъюй, даже двигаясь на предельной скорости, не смог бы добраться так быстро. В доме было тепло. Шэнь Тинъюй сидел на диване в гостиной, а Сюй Цинжань стоял перед ним и вытирал ему волосы полотенцем. Мужчина невольно перехватил его за запястье и, подняв голову, спросил: — Сюй Цинжань, ты ещё не ответил на мой вопрос. Произнося эти слова, он не мог сдержать дрожи. Сейчас Шэнь Тинъюй чувствовал себя ужасно, его сердце готово было разорваться. Словно кто-то разорвал его грудь и засунул туда невыносимую печаль, от которой он задыхался. И это было лишь отголоском чувств Сюй Цинжаня. Насколько же плохо должно быть самому юноше? Что с ним случилось, раз он так убивается? Услышав это, Сюй Цинжань перестал вытирать ему волосы. Его мысли вернулись к кошмару. Лишь спустя некоторое время он ответил: — Мне приснился сон. — Кошмар? — Шэнь Тинъюй, казалось, был удивлён таким ответом. — Какой же сон мог тебя… так ранить? Сюй Цинжань, не меняясь в лице, ответил: — Мне приснилось, что мой парень все эти дни, пока не отвечал на сообщения, кувыркался с кем-то другим. Он подумывал сказать правду, но понял, что не может. Не может спросить Шэнь Тинъюя об этих кошмарах, не может спросить, переживал ли тот всё это на самом деле, не может спросить, не переродился ли он. Каждый из этих вопросов был слишком мучителен. Шэнь Тинъюй: «…» Он не сдержал тихого смешка, и тоска в его груди, казалось, немного рассеялась. Он достал выключенный телефон и, активируя его, ответил: — Что поделать, все эти дни я нарушал правила, чтобы увидеться со своим парнем. Мне приходилось держать телефон и коммуникатор выключенными, чтобы имперская военная полиция не отследила меня. Сюй Цинжань замолчал, а затем, вспомнив недавние новости, широко раскрыл глаза: — …Так это ты тот самый предполагаемый эспер I типа с высоким интеллектом, который разгромил несколько блокпостов?! Шэнь Тинъюй усмехнулся: — Если в империи нет другого такого же безумца, как я, то да, это был я. Сюй Цинжань промолчал. «Этот сукин сын, как он смеет?! — подумал он. — ...Как он смеет отвечать мне взаимностью таким безумным образом?!» Сегодня у Сюй Цинжаня в голове творился настоящий хаос. Казалось, он наткнулся на какой-то невероятный секрет, но не знал, как его разгадать и как к нему относиться. Вспомнив о бутылке вина, которую дал ему Мо Чэнфэй, он пошёл на кухню, достал её и сказал Шэнь Тинъюю: — Ты как раз вовремя, можешь попробовать. Сейчас ему нужно было что-нибудь крепкое, чтобы набраться смелости и натворить глупостей. Шэнь Тинъюй заколебался: — …А ты будешь? Сюй Цинжань самодовольно ответил: — Что, хочешь выпить всё в одиночку? — Я не это имел в виду, — вздохнул Шэнь Тинъюй. Он просто боялся, что Сюй Цинжань, опьянев, снова начнёт безобразничать. Сегодня между ними не было экрана связи, и Шэнь Тинъюй искренне надеялся, что Сюй Цинжань не перейдёт черту. Сюй Цинжань действительно плохо переносил алкоголь — наверное, это передалось ему от матери, Ци Шэнсюэ. Шэнь Тинъюй смотрел, как юноша, не допив и стакана, уже начал мутнеть взглядом. Неизвестно, о чём он думал, но смотрел он на Шэнь Тинъюя каким-то странным, полным пронзительной нежности взглядом, от которого у того по спине пробегали мурашки, а на душе становилось неспокойно. У него было стойкое чувство, что Сюй Цинжань снова что-то задумал. К тому же сегодня он вёл себя очень необычно, разговаривая с ним как-то особенно мягко. Шэнь Тинъюй поставил бокал и решил проводить Сюй Цинжаня наверх, пока тот окончательно не отключился: — Иди отдохни. Я пришёл посреди ночи и разбудил тебя. На самом деле он хотел дождаться рассвета, чтобы сделать сюрприз. Но у него вдруг так сильно заболело сердце, что он не выдержал и поспешил проверить, всё ли в порядке. Судя по всему, всё было хорошо. Сюй Цинжань оказался на удивление послушным и выглядел вполне вменяемым. Он поднялся вместе с ним наверх. Шэнь Тинъюй хотел уйти, проводив его до комнаты, но не успел он сделать и шагу, как Сюй Цинжань захлопнул перед ним дверь ногой, преграждая путь. Шэнь Тинъюй: «…» Он только успел дёрнуть глазом, как его резко прижали к стене. Сюй Цинжань неожиданно крепко обнял его. Он прижался головой к его плечу, шумно вздохнул и тихо спросил: — Шэнь Тинъюй, ты меня стыдишься? — …Не говори глупостей, — ответил Шэнь Тинъюй, проявляя к Сюй Цинжаню безграничное терпение. От прижавшегося к нему человека исходил тонкий, успокаивающий аромат геля для душа.