Эйва слышит сердце

      В маруи семьи Салли было тихо, но тревога внутри груди росла с каждой секундой, заполняя воздух и сами лёгкие, которые, по ощущениям, могли разорваться в любую минуту от того, что она не могла уснуть.       «Мы видим, что она сильна духом, хоть её кровь и принадлежит лесу». Это проносилось лёгким гулом в ушах, болью в груди, сжимающая, словно тиски. Лес отзывался в её жилах, в ней текла кровь клана Оматикайя. Она должна была бороться за свою судьбу, ради отца. С ней до сих пор оставался его верный пёстрый лук.       Единственный такой бойкий и яркий, выделяющийся среди всех, как и она сама. Возможно, по этой причине Он'сара завещал ей этот лук в память о той, прошлой жизни – спокойной и безмятежной.       «Я не могу отказаться от своего дома, народа, клана. Я хочу принадлежать ему... Я не могу всё взять и отпустить», – думала Эй'лун, путаясь в своих размышлениях, – «Это не так легко, как может казаться. Не ему же отказываться от самой же воли сердца. От того, что ты больше всего любишь. Больше своей жизни», – она сглотнула страх, скопившийся комом в горле, пытаясь сдержать подступающие слёзы.       «Нетейам», – пронеслось мимолётно, а ударило, словно раскат грома, который до сих пор ударял где-то вдалеке, отзываясь, как глухая боль в душе. – «Папа не потерпит слёз. Успокойся», – Эй'лун пыталась утешить себя воспоминаниями о лесе и о нём       «Нашему сыну, Ао’нунгу, нужна та, кто будет идти рядом с ним, когда он станет вождём».       «Смехотворно, но этот безалаберный мальчишка разве чего-то сможет достичь? Разве он прилагал усилия, чтобы стать лучше? Резкий, упрямый, эгоистичный – это всё, что может характеризовать Ао'нунга», – холод повеял в маруи, из-за чего Эй'лун поёжилась и накрылась подстилкой плотнее, прижимаясь к гамаку. «Хотя, Нетейам тоже резкий и упрямый, но он благороден и добр», – это ценит Эй'лун в нём. – «Ао'нунга почти распирает ярость. Он не может быть таким же мягким, как пена волн, или спокойным, как течение моря».       Она тяжело вздыхает.       «Мы просим руки Эй’лун для нашего сына».       Холодный пот стекал по лбу девушки, гул в ушах стал сильнее. Она не хотела думать об этом, но мысль сама резвилась в её разуме, играясь и прыгая туда-сюда.       «С одной стороны, моё сердце совсем не хочет быть вместе с Ао'нунгом», – подумала Эй'лун, сжимаясь в комок, в позу эмбриона, ощущая себя самым маленьким и беззащитным существом в мире. – «С другой стороны – это будет удачный брак, но по расчёту. Семья Салли будут иметь большую и лучшую репутацию, они будут приняты другими, как и я. По крайней мере, мне так хочется думать», – тогда Эй'лун разглядела звезду в небе, сквозь щели веток и листьев папоротника, которые накрывали маруи.       Это была та же самая звезда, которую она когда-то уже видела в лесу. Поблёскивая, это небесное тело завораживало своим тёплым светом. Она давала надежду на то, что всё будет так, как она хочет. То, что делает её сердце. Свободу, истину и искренность.       Эй'лун нежно улыбнулась, протянув руку вверх, а затем, устало вздыхая, прикрыла лицо, словно распадаясь на тысячи молекул воды, уходящие в море клана Меткайина.       Эй’лун сидела на мягкой подстилке, перебирая мелкие ракушки для украшения. Она была одна — Нейтири ушла к Ронал, а Джейк с младшими отправился проверять сети.       Ночная тревога до сих пор преследовала её, но она пыталась разобрать мысли по полкам так же, как и разбирает полки с мазями и травами, или же новые, крепкие стрелы и душистые цветы, обычно растущие около кустов в джунглях.       Тень в проходе заставила её поднять голову, медленно и спокойно. Там, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял Ао’нунг. Её хвост нервно дрогнул, показывая жуткое раздражение как языком тела, так и выражением лица и слов. — Чего тебе? — прямо спросила Эй’лун, не скрывая презрения. Она не забыла его прошлых выходок, и «приказные» извинения на берегу не сделали его в её глазах пушистым и добрым ангелом, пришедшим от самой Эйвы.       Ао’нунг хмыкнул, пытаясь вернуть себе привычный дерзкий вид, который он упорно пытался подавить в себе, выстраивающийся годами, но сейчас, его хвост выдавал нервозность. — Отец говорит, гостям нужно показывать риф не только сверху, но и с берега, — буркнул он, закатывая глаза. — Пойдём. Прогуляемся до восточных скал. Там сейчас красиво после шторма. — Прогуляемся? — она жгла его взглядом, полным недоверия. — Чтобы ты попытался оставить меня где-нибудь на отмели? – её слова сочились, отравляющим душу, ядом. — Я не настолько глуп, чтобы злить тебя и твоего... «защитника» дважды за неделю, — Ао’нунг скривился, явно намекая на Нетейама. Он не скрывал отвращения. – Сделай выражение лица попроще, – язвительно прикрикнула Эй'лун. – Никогда ни что не будет даваться тебе слишком легко, Ао'нунг, – она вздохнула, вынужденная оторваться от своего нового ожерелья из ракушек и тёплого жилища, где она находила хоть немного утешения и мирного спокойствия.       Эй’лун медленно встала, стряхивая песок с колен. Она уже собиралась сделать шаг к выходу, как вдруг за спиной Ао’нунга возник знакомый силуэт.       Нетейам.       Эй’лун сглотнула, почувствовав непонимание в груди, разливающиеся с жгучим чувством. Он стоял в самом проходе, перегородив свет, которого не было и так – небо было затянуто тучами, а солнце не могло пробиться сквозь них. — Что здесь происходит? — голос Нетейама прозвучал низко и сухо, он стоял уверенно, как одиноко вызвыщающиеся дерево среди острых скал.       Эй’лун быстро подошла к нему, чувствуя, как между парнями наколяется видимая искра гнева и ярости. — Ао’нунг пригласил меня прогуляться к восточным скалам, — быстро объяснила она, глядя Нетейаму в глаза. — Говорит, что это распоряжение его отца.       Нетейам перевёл взгляд на него. Ао’нунг выпрямился, высоко задрав подбородок, ехидно улыбаясь про себя. — Распоряжение отца, значит? — Нетейам усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья, лишь болезненность и обречённость. — Надеюсь, память у тебя хорошая, Ао’нунг. Ты ведь помнишь дорогу назад? А то вдруг «случайно» потеряешься на полпути. — Следи за языком, лесной, — огрызнулся Ао’нунг, почти перебивая его в ту же секунду. — Я на своей земле. — Именно поэтому ты несешь за неё ответственность, — сказал Нетейам, делая шаг вперёд и вынуждая Ао’нунга немного отступить. – Голова на месте, вроде. – Как видишь, – морской агрессивно, но тихо зарычал.       Нетейам повернулся к Эй’лун. Его рука как бы невзначай скользнула по её предплечью, задержавшись на секунду — крепкое прикосновение, которое говорило больше любых слов: «Я рядом. Только скажи. Я приду. Я не оставлю тебя в трудную минуту».       Он посмотрел на неё внимательно, считывая каждую эмоцию. В этом взгляде была ревность — он не хотел делить её внимание даже с врагом, даже с тем безобразным миром и волей Эйвы, что пыталась как-будто разлучить их, но по иронии судьбы, сама же связала их. Но за этой ревностью скрывалась болезненная любовь. — Иди, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от её красивейших глаз. — Но не задерживайся. Я буду ждать тебя у воды через час.       Эй’лун выпрямила спину. Она не была слабой девчонкой, которой нужны няньки, и хотела показать это обоим. Она ответила Нетейаму таким же уверенным, глубоким взглядом, в котором читалось обещание и преданность. Она еле приподняла уголки губ. — Я скоро вернусь, — твердо пообещала она.       И Нетейам почувствовал это. Он ответил взглядом, кивнув.       Она прошла мимо Ао’нунга, намеренно задев его плечом, чтобы показать, что она не слаба, и вышла из маруи. Ао’нунг, бросив последний косой взгляд на Нетейама, поспешил за ней.       Нетейам остался стоять, сжимая кулаки. Его взгляд провожал их до тех пор, пока они не скрылись за поворотом рифа. Он не собирался сидеть сложа руки. Эйва свидетель, если этот рифовый парень хотя бы не так посмотрит на неё — океан сегодня станет на одного жителя меньше. Он дал себе это обещание.       «Просто не разочаруй меня и других, судьба», – подумал Нетейам, взглянув на вверх, на простирающиеся сквозь щели потолка лучезарные просветы. Эти лучи давали ему понять, что даже в тёмные времена будут хоть какие-то надежды на правильность решений, интимных разговоров, которые приведут к взаимопониманию и гармонию.       Солнце палило. Они с Ао’нунгом уже двадцать минут бесцельно бродили по берегу.       Это было странно. Никаких насмешек над её «лесными» повадками, никаких попыток толкнуть в воду, когда она засматривалась на проплывающих мимо скатов. Ао’нунг вёл себя...почти нормально. Он помог ей взобраться на скалу, правда, при этом ворчал, что лесные жители тяжёлые, как камни, но в его голосе не было прежнего пренебрежения. — Держись за корень, — сказал он, протягивая ей кокос, который только что сбил с пальмы. — А то свалишься, и Нетейам мне голову открутит.       Эй’лун приняла кокос, ловко продырявив его. Прохладное молоко остужало её разгорячённое тело, до сих пор не привыкнувшее к через чур тёплому климату. — Ты так печёшься о своей голове, или тебе правда стало стыдно? — она вытерла губы тыльной стороной ладони, глядя на него снизу вверх.       Ао’нунг не ответил. Он сосредоточенно высматривал рыбу внизу, у скалы. Через минуту он грациозно прыгнул вниз, а спустя еще десять — они уже сидели на мелководье, потроша пару небольших рыбин.       Ао’нунг вдруг перестал чистить рыбу и посмотрел на неё. Его взгляд стал серьёзным, лишённым той привычной маски наглого подростка, которую он носил каждый день. — Ты подумала над тем, что родители сказали в прошлый раз? — спросил он тихо, так, будто боялся.       Эй’лун замерла. Ао’нунг, несмотря на свои попытки казаться взрослым, всё еще оставался нетерпеливым парнем, которому нужно было получить всё и сразу. — Ты очень нетерпеливый, Ао’нунг, — ответила она, не глядя на него. Она отбросила в сторону остатки рыбы и начала вытирать руки о мокрый песок. — И мой ответ — нет. Я ещё не решила.       Его хвост раздражённо хлестнул по воде. — Чего тут думать? – он надулся, как маленький ребёнок, которому не дали того, что он хотел. Здесь и сейчас. — Мне нужно время. В моей жизни и так слишком много «думать», – коротко отрезала Эй'лун, встав с тёплого песка.       Ао’нунг тоже встал, выглядя задетым. Его эго, раздутое статусом сына вождя, явно пострадало. — И куда ты теперь? К своему лесному принцу? Эй’лун, Oel ngati kameie! (я тебя вижу)       Эй'лун обернулась, жёстко ответив: — Ао… Я пойду гулять одна. Мне нужно прибрать мысли в порядок.       Она пошла вдоль воды, чувствуя прожигающий спину, взгляд. Ей не хотелось идти к маруи, где её ждал взгляд Нетейама, и ей точно не хотелось оставаться с Ао’нунгом, который пытался втиснуться в её жизнь слишком быстро, без плавного перехода.       Они разошлись по разные стороны берега: он — обратно к деревне, злой и напыщенный, она — в сторону лесов, где крики морских птиц могли заглушить её собственные сомнения. Сейчас ей была нужна только тишина и ветер, который не задаёт лишних вопросов.       И ветер, словно услышавший её просьбу, принёс за собой знакомую фигуру – Нейтири.       Эй'лун медленно направилась к ней.       Солнце Ава’атлу медленно сползало к горизонту, Эй’лун и Нейтири наконец остались одни. Они шли вдоль воды.       Эй’лун не была той, за кем оборачиваются все воины клана. В её походке не было кошачьей грации Нейтири, а в глазах — уверенности. Она часто спотыкалась на рифах и до сих пор путала названия некоторых морских трав. Она была просто девушкой, которая пыталась найти своё место там, где всё было чужим. И эта её обычность, её неуклюжесть делали её живой, настоящей. — Ты быстро учишься, — негромко произнесла Нейтири, не глядя на неё. — Но твоё сердце всё ещё в лесу, а не на море.       Эй’лун замялась, перебирая пальцами край своей набедренной повязки. — Здесь всё иначе, Нейтири. Вода не даёт опоры. Иногда мне кажется, что я просто иду ко дну, даже когда стою на мелководье, – разочаровано отозвалась Эй'лун, – к тому же, я хотела сказать, что... Ао'нунг снова спрашивал сегодня меня об этом, – она подчеркнула последнее слово, как бы намекая на то, что она ещё не приняла своё окончательное решение. – И что ты ему сказала, Эй'лун? – спросила встречный вопрос девушка, оглядывая её. Нейтири всё так же не оглядывалась на неё, боясь либо спугнуть её, либо надавить взглядом слишком сильно. Она говорила, спрашивала, чтобы ей не было неудобно. – Что я ещё не приняла решения, – твёрдо, как скала, ответила она, но уверенно стоящая, как дерево.       Нейтири понимающе кивнула. – Ты не должна превышать ожиданий этого морского мальчишки, – коротко отрезала она. – Я никогда не видела такого глупого ребёнка, который почти лезет в твою жизнь. Я не понимаю, как море ещё не оказалось от него. Он эгоистичен, – сухо отрезала Нейтири, рассматривая море вдалеке. Её взгляд говорил о многом. Но было некоторое ощущение, что она не договорила. Солнце и влажность затуманивали её разум, покрывая конденсатом изнутри.       Вздохнув, она сказала: – Я понимаю, но меня посещают мысли о том, что я всё таки должна принять предложение руки и сердца от Ао'нунга, – слегка замешкалась Эй'лун, перебираясь с ноги на ногу ещё с большим трудом. – Это твой выбор. Ты не моё дитя, – вдруг отозвалась она, наконец-то, останавливаясь, чтобы посмотреть на Эй'лун. Это был факт, а не её мнение. – Но мы тебя приняли – ты самостоятельная личность, уже взрослая девушка, которая умеет принимать правильные решения, – в заключение, сказала она, обняв её, а затем они последовали дальше, поближе туда, где были деревья. Снова не до конца сказанные мысли.       «Иногда мне кажется, что у нас, с Нейтири, есть невидимая грань, которая до сих пор разделяет нас», – подумала Эй'лун, – «Как с Нетейамом», – она вздохнула.       Нейтири остановилась. Её взгляд замер на фигуре, сидевшей чуть поодаль. Это был Нетейам. Он сидел спиной к ним, сгорбившись, и смотрел на закат. Его плечи, обычно расправленные и гордые, сейчас казались тяжёлыми, будто на них лежал весь вес оставшегося где-то там, позади, Оматикайя. — Тебе стоит поговорить с ним, — Нейтири мягко коснулась плеча Эй’лун, но в её голосе проскользнула грусть. — А мне пора. Тук ждёт меня у костра.       Она ушла быстро, оставив Эй’лун одну. Девушка нерешительно двинулась вперёд. Нетейам услышал. Он не обернулся, лишь напрягся. — Уходи, Эй’лун, — голос его звучал глухо, почти жалобно, с болью. — Я просто хотела... — Я знаю, чего ты хотела! — Нетейам резко вскочил, оборачиваясь. Его глаза, обычно спокойные и понимающие, сейчас горели гневом и обидой. — Ты хотела проверить, всё ли в порядке с «идеальным сыном»? С тем, кто всегда прикроет, всегда промолчит и всегда улыбнётся отцу?       Эй’лун отступила на шаг, испуганная. Нетейам приближался к ней, словно раскат грома в столь ясный вечер. — Нетейам, я не понимаю... — Да в том-то и дело! — он подошёл ближе, почти вплотную. — Мне больно. Слышишь? Каждое мгновение этой проклятой жизни мне больно. Меня бесит вся эта хрень! Эта война, это бегство, эти косые взгляды рифовых на’ви. Я устал быть для всех опорой. Я устал фильтровать каждое слово, каждое движение, чтобы не разочаровать Торук Макто. Я на’ви, Эй’лун! Я не скала!       Он поник головой вниз, а затем поднял взгляд вверх, словно пытаясь увидеть там что-то. — И самое паршивое... — он отвёл взгляд, и его голос сорвался на шёпот. — Самое паршивое — видеть тебя с Ао’нунгом. Видеть, как он касается твоей руки. Это выжигает меня изнутри сильнее, чем любой огонь небесных людей. Я должен радоваться, что ты находишь друзей, но я...я просто хочу, чтобы ты смотрела так только на меня.       Эй’лун молчала. Она не знала, что сказать. Она не была героиней баллад, которая могла бы излечить его душу парой мудрых слов. Она просто стояла перед ним, чувствуя себя маленькой и беспомощной. — Нетейам, — из тени деревьев вышла Нейтири. Оказалось, она не ушла далеко. Она всё слышала. Голос её раздался необыкновенно спокойно.       Сын вздрогнул и замер, ожидая выговора за свою несдержанность. Но Нейтири не стала его ругать. Она подошла и положила ладони ему на щёки, заставляя поднять голову. — Мой храбрый сын, — прошептала она на на'ви. — Ты долго нёс этот груз в одиночку. Океан велик, но даже он не может поглотить всё горе мира. Ты не обязан быть опорой для всех. Ты — мой сын. И твой гнев — это не слабость. Это твоя любовь, которой некуда деться.       Нетейам закрыл глаза, прижимаясь лбом к ладони матери. Его пыл угасал, сменяясь опустошением.       В этот вечер на берегу не было героев. Была лишь мать, пытающаяся склеить осколки своего ребёнка, и девушка, которая осознала, что любовь — это не только прогулки под луной, но и тяжёлая, душевная ноша, к которой она, возможно, была совсем не готова.       Эй'лун молчала, она не выронила ни слова, когда Нетейам всем своим огромным и храбрым сердцем ощущал материнскую любовь через слова, имевшие огромный вес для него.       «Я не могу заставлять Нетейама страдать», – думала Эй'лун, развернувшись, направляясь в сторону деревни. Сейчас ей было тяжело контролировать свои эмоции, которые, словно водопад, хлынули из огромной раны. Рана, что была внутри. До боли душераздирающие слова Салли подействовали на неё.       Ноги тяжело перебирались по песку, особенно по тому, где были камни. Они, словно, оставляли большие раны, как его слова. Они были адресованы ей. Нет, всему миру. Крик о помощи, крик о том, что он устал играть не настоящего себя.       Но может ли стать что-то хуже?       «Всем нам станет легче, если я скажу, что считаю Нетейама только за семью. Всех это повергнет в шок, никто из их семьи меня не поймёт, а он, наверное, вообще не будет разговаривать со мной», – она прикусила губу, взглянув на ночное небо и волнующиеся течение. – «Но это не важно, потому что безопасность для нас – сейчас превыше всего. И я надеюсь, что он поймёт меня после... такого».       Эти мысли уплыли далеко за горизонт, но они не дали того чувства умиротворения,которые должны были дать. Чувство спокойствия, чувство того, что она только что делала правильный выбор.       Сейчас ею руководило только чувство долга перед семьёй Салли.       Перед Джейком и Нейтири за то, что они приняли её. Не бросили, как маленького, беспомощного животного в лесу. Взяли под свою опеку и растили, почти, как собственную дочь, но не относились с тем теплом, как к своим родным детям. Они давали ей больше свободы, не ограничивали. Никогда не ругали, а давали дельные советы.       Перед Ло'аком, Кири и Пауком, потому что они позволи Эй'лун смотреть на мир совсем иначе. Тем самым взглядом, который есть только у них троих – особенный, собственный и каждый индивидуальный. И как же было больно Эй'лун, когда забрали Паука, как Эй'лун было больно, когда Ло'ак безвыходно кричал, стоя на обрыве, как было больно Эй'лун, когда Кири задирали за то, что она «особенная», не «такая», как все.       Перед Тук, за то, что этот крохотный луч света позволил ей ещё надеяться на доброту этого мира. За то, что она, наивная милая девочка, ещё радуется самым маленьким мелочам прекрасной Пандоры.       Перед Нетейамом. Не потому, что именно он показал, за короткий промежуток времени, что такое любовь, а потому, что именно он показал ей целый мир – мир, полный опасностей, но стольких прекрасных вещей. Он ей показал, как правильно стрелять, благодаря ему она стала охотницей на его уровне. Благодаря ему она осталась жива в тот день, когда сожгли дерево – их Дом. И этот милый парень до сих пор носит её браслет, который уже провёл много лет на руке Нетейама. Он никогда его не снимал.       Эй'лун поняла одну простую вещь – Теперь её черед отдавать долг Нетейаму. За то, что он позволил ей в тот день вдохнуть родной лесной воздух, А не захлёбываться собственной кровью, с перегрызанной глоткой.       «Я не хочу, чтобы всё вышло наоборот. Я дам ему вдохнуть полной грудью. У него ещё вся жизнь впереди, а он... Возложил на себя слишком много ответственности. Мы гости, попросившие помощи. Почему тогда я не могу позволить этой семье жить спокойно? Как они дали эту возможность мне», – вздохнула Эй'лун, уже дойдя до окраины деревни, где начиналась вся эта шумная жизнь оматикайцев. Языки пламени начали подниматься в небо, когда промелькнул алый луч света. В деревне пахло свежеприготовленной едой.       Джейк ловко перебирался по коре дерева, цепляясь за каждую неровность и тонкую, маленькую ветку, которая по ощущениям могла обломиться в любой момент. Но Салли уже привык, и спокойно лез на вверх.       Снизу сидела Нейтири с Тук, мирно сопевшая на руках у девушки, нежась на её тёплой груди. Жена Салли на вид была очень уставшая и сонная, поэтому и попросила Джейка сорвать фрукты для ужина, а затем наловить немного рыбы. – Джейк, Нейтири, – позвала Эй'лун их.       И они разом обернулись к ней. Нейтири из-за инстинктом, которые подсказывали ей, что Эй'лун обеспокоена чем-то. Джейк же, в свою очередь, спустился с дерева, подзывая девушку ближе. – В чём дело, Эй'лун? – спросил он, взяв её за плечо, аккуратно прикасаясь, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке и она не получила солнечного удара в голову. – Я приняла решение относительно брака, – её голос предательски дрогнул, а во рту пересохло. Она сглатывает ком в горле, в затем произносит эти слова, словно проклятье, одно за другим: – Я согласна выйти за Ао'нунга.       Она проглотила язык, больше ничего не сказав.       Но Джейк и Нейтири приняли это спокойно, просто посмотрев друг на друга так, будто им просто оповестили о плане на день. Ничего особенного, что могло бы их потрясти или шокировать. –Ты уверена, Эй'лун? – переспросила Нейтири, оставаясь на своём месте у дерева, прижимая Тук к себе.       Она уверенно кивнула, но за её маской уверенности скрывалось чувство долга и боли, что терзала грудь сильнее всего.       И это ощущал Нетейам, как внутри неё сломалось всё, что она упорно строила годами.