Диссонанс

      К середине понедельника Пол всё ещё не мог не думать о том, что пообещал Леннону сыграть Элвиса на его же гитаре. На выходных, после пятничного вечернего разговора, он даже не пошёл никуда с Джейн, хотя та звонила и звала на какой-то новый фильм в кинотеатр. «Подарок», кажется, или что-то вроде того. Пол отказался, ссылаясь на загруженность по учёбе. Да и французские комедии ему, в отличии от Джейн, как-то не особенно откликались в душе. На самом же деле он всю субботу и всё воскресенье мучил буквально весь дом – и брата с отцом, и свою гитару, и собственные пальцы. Пол понимал, что у него есть время, что до следующей пятницы будет ещё целая неделя тренировок после школы, но всё-равно не мог сидеть смирно. Хотя играл он действительно классно, ему так говорили все, кто слышал. Да и ему самому нравилось этим заниматься – папа был человеком музыкальным, хоть и офисным сотрудником в жизни, так что музыке Пол учился ненавязчиво и с самого детства. Она всегда была для него не просто увлечением, а спасательным плотом, на который он вскарабкался три года назад, когда мир вдруг рухнул под тяжестью одного слова – «мама». Теперь этот плот стал его крепостью, тихой гаванью, где правила гармония, а не хаос чувств. Единственное, что расстраивало – селился он в этой крепости один, как заточенец. Играл только для себя, и близких. Ну, и иногда это выпрашивали девушки. Послушать удалось уже даже Джейн, она долгое время умоляла его сыграть ей Джо Дассена. Пол тогда перерыл песенники, нашёл аккорды для «Елисейских полей» и потратил некоторое время на заучивание текста – на французском ему, как оказалось, петь понравилось. Да и делалось это без особенного труда, он изучал его вторым языком в школе, начал ещё в прошлом году, когда одна из уже бывших девушек, настоящая франкофилка, с которой Джейн и рядом в этой любви не стояла, упросила его взять курсы в школе. Со временем Пол и сам вошёл во вкус, так что после расставания уходить не стал.       Джейн, впрочем, отблагодарила его сполна, пригласив к себе, когда родители уехали к родственникам, так что сожалеть о потраченном времени не приходилось.       Сейчас, в понедельничный обеденный перерыв, он наконец выловил Джорджа в бурлящем котле внутреннего двора. Ему не терпелось выговориться, поделиться своей нервной лихорадкой, признаться, что, возможно, он наговорил лишнего и теперь жалеет. Их дальнейшие уроки были в одном крыле, и они зашагали по коридору, где пахло воском, пылью и подростковым бунтом. Пол лишь вполуха слушал историю Джорджа о том, как на химии его глуповатый одноклассник, Дональд, разбил колбу с каким-то вонючим веществом, теперь украшающим пол кабинета нелицеприятной, въвшейся в паркет зелёной лужей. Джордж хихикал, а Пол, нервно потирая ладони, выдавил улыбку. — А я вот Леннону в пятницу пообещал на гитаре сыграть, — выпалил он, словно спуская курок.       Джордж подавился смехом так, что казалось, он вот-вот откашляет лёгкое. Он резко остановился, и его лицо, обычно такое оживлённое, стало маской чистого, немого изумления. — Чего? На гитаре? Пол, — его голос сорвался на визгливый шёпот, — как этот псих смог тебя до такого довести? — Да я, в общем-то, сам предложил, — начал Пол, смущённо озираясь и тяня Джорджа за рукав, чтобы тот не застыл посреди людского потока, как буйок. — Ещё раз, чего? — Джордж повернулся к нему, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, непривычное. — Макка, тебя обычной просьбой не заставишь для кого-то сыграть, а тут ты сам! Колись, он тебя шантажирует? Скажи, я ему... — Да не заставил он меня, — Пол фыркнул, легонько пихая Джорджа в плечо. — Да и что бы ты ему сделал? Взгляни на него и на себя, Хазза, тут и крепкие ребята типа Клайва отлетают, что уж говорить... — О, так ты уже восхваляешь его ненормальную безбашенность, Пол? — Джордж процедил это с намеренно саркастичным, режущим тоном, и Пол удивлённо на него посмотрел, — Стокгольмский синдром стал развиватья, что-ли? Защищать решил? — Да нет же, с чего ты взял, — Пол пытался всмотреться в выражение лица Джорджа, но тот вдруг стал смотреть только прямо перед собой, хмуря широкие брови. — Я вообще сейчас не об этом. В общем, я аж все выходные просидел, прокорпел над гитарой, всё думал... — О, какая самоотверженность! — голос Джорджа стал ещё острее, ядовитее. — Прямо как павлин, который распускает хвост перед самочкой. Интересные у тебя, Макка, сюжеты начинают вырисовываться. — Да о чём ты? Какие сюжеты? — Пол выпрямился, чувствуя, как по спине ползёт раздражение, смешанное с обидой. — Мы с ним даже не друзья, что ты несёшь? — Ну да, не друзья, это верно сказано! — Джордж скрипнул зубами, сжав в руке лямку своей сумки до побеления костяшек. — Я же говорю: красуешься, как павлин, привлечь пытаешься! А ведь когда я тебя попросил вместе со мной «Послание в бутылке» сыграть, ты как баран упёрто отнекивался! А тут сам! Сам предложил! — Да ладно тебе, Хазза, — Пол нахмурился. Он хотел снова дружески пихнуть его в плечо, но Джордж отстранился. — Просто не хотелось тогда. Мне такое не очень нравится. — Ну да, Пол, конечно, — Джордж фыркнул, и его глаза, обычно такие весёлые, стали холодными, чужими. — Тебе, кажется, теперь очень нравится...       Он не успел договорить. Чья-то рука вдруг легла на предплечье Пола, цепко и неожиданно. Пол ахнул, резко обернувшись. — Помяни черта, — Джордж остановился в стороне, и взглядом своим, кажется, успел уже распилить, передробить и съесть всплывшую рядом с Полом фигуру. — Пол, — Джон хмыкнул, по прежнему держа Пола за предплечье. В его голосе не было ни насмешки, ни вызова. — Привет, — растерянно выдавил Пол, но его губы сами собой растянулись в лёгкую, неуверенную улыбку. — Привет, — Джон мельком, без интереса скользнул взглядом по Джорджу, а затем вернул всё своё внимание к Полу. Его глаза были пристальными, почти тревожными. — Хорошо, что встретились. Ты не торопишься? — Я... — Пол обернулся, но Джорджа уже не было. Он растворился в толпе, исчез, оставив после себя лишь тяжёлый осадок невысказанного. Пол поджал губы, чувствуя укол досады, но потом снова посмотрел на Джона. Тот стоял, ожидая, и в его позе была какая-то непривычная, почти нервная собранность. — Ну, только если на урок. Скоро звонок. — Я быстро, — Джон, опомнившись, что всё ещё держит Пола за предплечье быстро отпустил его, став растерянно отряхивать руки о кожанку – бессмысленный, суетливый жест. — В общем, помнишь, я говорил тебе про свою группу? — Конечно, — кивнул Пол. Как он мог забыть? Нечёткий образ Джона на сцене, гитара в руках, толпа – всё это в последнее время крутилось в его голове, обрастая деталями и цветами. — Здорово, — Джон на секунду заулыбался, но затем, словно вспомнив, что всё ещё находится в школе, снова посерьёзнел. — В общем, в пятницу, после репетиции, у нас с ребятами выступление в одном клубе. Не «Касба», другой. Ситуация... — он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Ну, один момент улёгся, нас снова стали пускать. Пока не «Кэверн», конечно, но тоже ничего. — Э-э-э... Ну, я поздравляю? — Пол растерянно улыбнулся, слегка склонив голову. Ни одно из этих названий ему ничего не говорило. Они были из другого мира, параллельного, подпольного. — Ты, значит, на репетицию не придёшь? — Нет, нет! — Джон встрепенулся, энергично замотав головой. — Приду конечно, ты же мне Элвиса обещал. Помнишь, да? Не забыл? — Не забыл, — Пол снова растерянно улыбнулся, увидев как вдруг обеспокоенно стал выглядеть Джон. В его голосе прозвучала странная, почти детская нотка беспокойства. Так ли сильно тому хотелось увидеть его, отбивающего по струнам рок-н-ролл? — Клёво, — Джон снова заулыбался, и в этот раз, видимо, решил не прятать эту улыбку. Всё-равно направлена она была только Полу. — В общем, на репетицию то я, конечно, приду, после неё будет время добраться до клуба. Я просто подумал... — Джон кашлянул, озираясь по сторонам. — Ну, типа, не хочешь со мной? — Куда? В клуб? — Пол удивлённо уставился на Джона, который теперь перестал мотать головой и принял такой вид, словно предлагал просто выпить чай в кафетерии. Хотя, получив и такое предложение от Леннона, Пол бы всё равно опешил. — Ну да, на выступление наше. Я подумал, ты, может, захочешь посмотреть? Послушать? — Я... — Пол запустил пальцы в волосы, ощущая знакомый, лихорадочный зуд нерешительности. Клуб. С Джоном Ленноном. Это было за гранью любого разумного сценария. — Мне же семнадцать. Меня не пустят. — Если приедешь со мной – пропустят. Я попрошу, никаких проблем нет. Тебе же не пятнадцать. Хотя туда иногда и такие умудряются пробраться. Так что? — Джон снова провёл ладонями по куртке, выжидающе глядя на Пола. — Хочешь? — Я... Ну... — Пол растерянно посмотрел по сторонам. После репетиции. В клуб. Это ведь будет уже совсем поздно. Нужно будет придумать оправдание для папы. А врать он ему жутко не любил. Пол неровно вздохнул, снова глядя на Джона. Тот не сводил с него своих пристальных янтарных глаз. Под этим взглядом Пол поёжился. А ещё заметил, что Джон, пристально глядя, как-то странно, часто моргает, словно постоянно старается настроить фокус. — Это ведь будет в пятницу, так? Ещё целая неделя впереди. Я подумаю, ладно? — Ладно, — ответил Джон, и в этом одном слове прозвучала лёгкая, но явная нота разочарования. Не злости, а именно разочарования, будто он действительно надеялся на другой ответ. Он поправил портфель на плече. В этот момент оглушительный, режущий звонок прорвался сквозь гул коридора. Джон поморщился. — Ну, я домой. Пока. — У тебя же ещё два урока, — автоматически сказал Пол, поднимая бровь. Но, встретившись с знакомой, по-джоновски ехидной, «а-тебе-какое-дело» ухмылкой, не смог сдержать ответной улыбки. — Пока.       Пол поторопился по коридору, но, уже подходя к углу, обернулся. И удивлённо вздрогнул, когда на том же действии поймал и Джона. Тот тоже встрепенулся и до смешново глупо сделал вид, что рассматиривает что-то вдалеке, за его спиной. Пол не сдержал короткой, растерянной улыбки и кивнул. Джон, поняв, что мимикрия провалилась, сдался, оставив попытки оправдать себя, и улыбнулся в ответ. И кивнул. Они развернулись одновременно, и каждый пошёл своей стороной.       До самого кабинета Пол шёл с лёгкой, дурацкой улыбкой на лице. Но где-то глубоко внутри, под этим теплом, клубился холодный, неприятный комок – воспоминание о взгляде Джорджа, полном непонятной обиды и той ледяной, непонятной фразы, которую он так и не договорил.