Смывая пепел

Нула и вправду была не лучшей в лечении. Раньше ей не приходилось обрабатывать настолько глубокие и чувствительные раны, она и с болью сталкивалась редко, так что даже представить не могла, насколько плохо на’ви, сидящему перед ней. Нула уже смыла с него грязь и засохшую кровь, сделать это было просто, хоть она и колебалась перед тем, как прикоснуться к юноше. Теперь ей предстояло обработать его раны, что наверняка причинило бы дополнительную боль. Нула поджала губы, держа в руке смоченную в лечебном настое ткань. Ей было необходимо обеззаразить и прижечь раны, но она медлила. Сделав глубокий вдох и придвинувшись чуть ближе, Нула склонилась к рваной ране на животе на’ви, поднося к ней пропитанный платочек. — Прости… — еле слышно произнесла она, прежде чем приложить ткань к болезненному месту. Юноша рефлекторно дернулся, почувствовав боль. Нула отпрянула от неожиданности, однако успокоилась, увидев, что он не пришел в сознание. Начав медленно обрабатывать рану, она склонилась ещё ближе, чтобы подуть на место жжения. Это вышло само собой, ведь так когда-то делали для неё, и тело просто помнило. Закончив с обеззараживанием, Нула взяла чистые ткани для перевязки и успокаивающую мазь, которую когда-то сама сделала из лесных трав. Набрав немного прохладной смеси на подушечки пальцев, Нула нанесла ее на горячую кожу парня. Он вновь немного вздрогнул, но на этот раз Нула не дернулась. Она продолжила втирать лечебную смесь, надеясь, что пленнику от ее самодельного лекарства станет легче. После, она перевязала это самое место, и принялась за обработку мелких ушибов и ссадин. Управившись со всеми видимыми повреждениями, Нула подняла взгляд выше. Она невольно задержала взгляд на спокойном лице юноши, но вовремя вспомнила, что ей ещё нужно было проверить, все ли в порядке с черепом и нет ли крови в волосах. Поднеся обе руки к его голове, Нула осторожно начала перебирать тонкие косички, пытаясь рассмотреть кожу у виска. Пальцы ее двигались медленно, почти невесомо, чтобы не причинить лишней боли. Заметив между прядями запекшуюся кровь, Нула нахмурилась. Она взяла пропитанную водой тряпку, поднесла ее к голове и наклонилась ближе, пытаясь лучше рассмотреть рану. Нула слегка прикоснулась прохладной тканью, как тело под ее руками дернулось. Плечи напряглись, связанная рука непроизвольно рванулась вперед. Лицо юноши нахмурилось, а из его горла сорвался низкий, болезненный стон. Нула замерла, не смея вдохнуть. Пленник не открывал глаз, но она заметила, как его дыхание стало глубже. Девушка словно очнулась. Быстро вскочила, успев захватить мази и платки, скрылась за тканями шатра. Приведя дыхание в норму, Нула чуть выглянула из-за палатки, но не увидела ничего, кроме неподвижного на’ви. Прикусив губу, девушка решала, возвращаться ли к обработке ран или, раз он уже почти в сознании, с ним все в порядке и она может наконец заняться собой. Сначала она решила вернуться к пленнику, но когда тот снова дернулся из-за прикосновения к голове, Нула вновь убежала, на этот раз решив оставить его.

***

Нула шипела от боли. Ее собственные раны оказались глубже, чем она предполагала, так что каждое прикосновение током проходилось по телу. Однако теперь она не была так медлительна и бережна. Свои порезы и ушибы Нула перевязывала небрежно, не жалея себя. В один момент, потянувшись за лоскутом чистой ткани, до Нулы дошли шорохи, будто пленник снова дергался, чувствуя боль и приходя в себя. Услышав это Нула замерла. Но когда звуки за палаткой снова стихли, девушка облегченно выдохнула. Она как могла старалась оттянуть момент их возможного знакомства, так как боялась пробуждения и вопросов от этого на’ви. И в то же время сама Нула сгорала от любопытства расспросить парня о его родном клане. Она, конечно, понимала, что у нее не будет такой возможности просто поговорить о его жизни, когда он сам связан и истерзан ее же кланом, но в душе девушки теплилась надежда. Обрабатывая раны, Нула представляла его родной клан, их быт, их свежий и влажный воздух, то насколько они должно быть отличаются от жестких Мангкван во всем. Ей казалось, что если узнать о его доме, она узнает и о том, каким мог бы быть её собственный, но она бы никогда не решилась его о чем-то расспрашивать, особенно о всем потерянном. В размышлениях, Нула сама не заметила, как боль от обработки ран ее больше не трогала. Отложив все тряпки, на’ви украдкой взглянула на свое отражение в воде. Старый и небрежный грим она смыла, но решила его все же обновить, для одного дела. Замешав густую смесь, Нула как обычно провела пальцами по щекам, подбородку и лбу, нанося красную краску в устрашающем узоре. Она также не забыла покрасить шею и руки, ведь знала, к кому идет. Собравшись с силами, девушка сделала глубокий вдох и, проверив напоследок юношу, наконец вышла из палатки на свет. Снаружи было на удивление тихо. Слишком тихо и пусто, как будто Нула снова вышла ночью в лес, но ведь была уже далеко не ночь… Пройдя чуть дальше, Нулу стала действительно беспокоить эта тишина, отсутствие на’ви на улице и странный, плотный смог, которого девушка никогда прежде не видела. Нула шагнула ближе к центру поселения, к шатру, где обычно собирались воины. Взгляд зацепился за неровные силуэты на земле. Сначала ей показалось, что это обугленные бревна или обломки конструкций. Но, подойдя ближе, она различила очертания. Почерневшие дуги ребер. Изломанные линии позвоночника. Обугленные останки, едва напоминающие то, чем они были ещё ночью. Нула вздрогнула, впервые осознав всю серьезность ситуации. Только сейчас она опустила взгляд на камни под ногами, окрашенные в бледно алые пятна, которые, вероятно, еще ночью были яркими. Должно быть, смог и образовался после сжигания павших товарищей, а кости еще не успели убрать с глаз долой. Нула тяжело вздохнула, смерти соплеменников, которых она почти не знала, не заставляли ее горевать, но тот факт, что поселение находится в таком угнетении, а не в хаосе, слегка пугал Нулу. Она поджала губы, пытаясь присмирить нахлынувшие от увиденного эмоции и шагнула вперед. Нула обошла кострище, стараясь не смотреть вниз. Ей нужны были ответы. — Цахик? Нула шагнула в просторный шатер, увешанный звенящими бусами и тканями на входе. В нос сразу ударил запах трав и благовоний, смешанный с чем то непонятно дурманящим голову. Нула редко заходила сюда за советами или за какой-либо информацией, ведь Цахик любила задавать неудобные вопросы и настаивать на том, чего девушка искренне не хотела. Варанг, конечно, не была жестокой и не издевалась над Нулой, но часто настаивала на проведении обрядов, ритуальных шрамов, проколов или татуировках, желая сделать Нулу хотя бы внешне Мангкван. Отказывать было сложно, однако до поры Нуле удавалось избегать серьёзных обрядов. Но однажды такое случилось, два года назад Нуле сделали самый болезненный в ее жизни ритуал. Девушке насильно прокололи живот в шести местах так, что сквозь ее кожу чуть ниже груди были видны три изогнутые, небольшие кости, служащие устрашающим аксессуаром и напоминанием для Нулы ее настоящего дома. По воле Цахик в шатре тогда горели особые травы, от которых сознание Нулы стало вязким, тяжелым. Она помнила боль, но не помнила, как все началось. Этот жест женщина объяснила тем, что хотела лишь защитить девушку и сделать частью клана. В тот день Нула много плакала. От боли и от того, как легко другие распоряжаются ее жизнью. Но со временем кожа зажила, а горе притупилось, да и кости перестали быть такими чужими. А Варанг впервые посмотрела на нее тогда иначе – как на часть клана. После всего этого, Цахик ничего нового не предпринимала, могла быть даже очень добра к Нуле и она сама чувствовала к женщине непонятную привязанность, однако больше не желала переступать порог ее шатра, чтобы не стать частью какого-то ритуала. Воспоминания кольнули, но не остановили. Сегодня она пришла не просить и не оправдываться. Она пришла за ответами. — Да, Нула? Варанг ответила не сразу, она медленно показалась из тени тканей, как всегда, смотря прямо в душу. Нула опустила глаза, не зная как спросить. — Я хотела у вас узнать… — издалека начала девушка. — По вашей воле я теперь слежу за одним пленным… Варанг слабо кивнула, сокращая расстояние между ними. — И я не понимаю почему вы поручили это мне, — Нула украдкой взглянула на Цахик. — Я совсем не лучшая в лечении и… — Он ведь не умер? — отрезала Варанг. Нула, опустив взгляд и сжав пальцы, покачала головой. — Значит я сделала правильный выбор. — Варанг развернулась, собираясь вновь скрыться в темноте. — Но для чего он вам? — все же выдохнула Нула. Варанг остановилась. Некоторое время она молчала, будто обдумывая, стоит ли вообще отвечать. — Сын вождя редко оказывается в чужих руках, — наконец произнесла она спокойно. — Иногда такие пленники ценнее живыми, чем мертвыми. По спине Нулы пробежал холод. — Но если мне понадобится знак для его отца… — Варанг чуть склонила голову. — Его голова подойдет лучше всего. Нула заметно побледнела. В воображении вспыхнул образ, от которого стало трудно дышать. — Неужели ты за него переживаешь? — со смешком спросила женщина, заметив ее реакцию. Нула не ответила. Тогда Варанг подошла ближе и, приподняв её подбородок, заставляя смотреть прямо, добавила: — Пока что, твоя задача молча лечить его. — Варанг чуть отступила, отпуская девушку. — Сейчас клан зализывает раны и его никто не тронет, без моего ведома. После этих слов Цахик скрылась в тени тканей. Это были не все ответы, которые Нула хотела услышать, но других ей и не дали. Оставалось только выйти обратно на свет. Проходя меж сгоревших деревьев и разрушенных палаток, Нула уныло брела в неизвестном ей направлении. Идти к себе ей совсем не хотелось, ведь там мысли постоянно возвращались то к пленнику, то к разговору с Цахик, то к походам в лес, которых, возможно, больше не будет. Нула решила не возвращаться в палатку, но и тишина поселения пугала ее не меньше. Днем она редко показывалась на улице, но сейчас поселение казалось чужим и безжизненным. Не было ни голосов, ни смеха, ни привычной суеты. Лишь редкий треск догорающих ветвей да едкий запах дыма, впитавшийся в воздух. Нула остановилась у балок, где обычно сушилось мясо. Раньше возле них всегда кто-то стоял и следил, чтобы добыча не исчезала раньше времени. Ей почти никогда не доставалось, охотники любили отбирать у Нулы пищу, а та и ответить им ничего не могла. Сейчас рядом никого не было. Она протянула руку и отломила небольшой кусочек. Сердце почему-то забилось быстрее, будто ее все еще могли одернуть. Но никто не окликнул. Мясо оказалось жестким, соленым, пахнущим дымом. Нула жевала медленно, с удивлением и наслаждением, ведь это была её первая пища за долгие часы. После, отойдя от склада с провизией, Нула решила все же вернуться и проверить на всякий случай пленного. Откинув ткани шатра, Нула сразу направилась к месту заточения юноши. Она потирала от усталости глаза, собственные раны тянули и ныли, особенно на боку и ладонях, но сейчас это казалось чем-то второстепенным. Она остановилась в шаге от него – и похолодела. Ткани на животе пленного потемнели. Свежая кровь медленно проступала сквозь перевязку, впитываясь в волокна. Нула тихо выдохнула, почти бесшумно. — Только не это… — прошептала на’ви, скорее себе. Взяв все необходимое, что она использовала утром, Нула присела прямо рядом с пленником, убирая грязные тряпки и оголяя рану. На вид все было лучше, чем пару часов назад, но, вероятно, из-за движения края снова разошлись. Прикасаясь к горячей коже, Нула чувствовала, как под её пальцами напрягаются мышцы. Пленник едва заметно вздрагивал, дыхание становилось глубже и тяжелее, но девушка не могла медлить. Нула смочила ткань в более крепком настое, запах его был резким, почти горьким. Она знала, будет жечь. — Тише… — почти невесомо прошептала она. — Сейчас станет легче… Я обещаю. Когда ткань коснулась раны, его тело резко напряглось. Связанная рука чуть дернулась, пальцы сжались. С губ сорвался глухой, сдержанный звук, а Нула прикрыла глаза, не зная, как помочь страдающему на’ви. Поднося ткань еще раз, она наклонилась ближе, пытаясь подуть на обожженную кожу, думая, что хотя бы это сможет ему помочь. — Все… все… — тихо повторяла она, находясь в опасной близости к пленному и почти не осознавая слов. Вокруг стояла такая тишина, что она слышала собственное дыхание и биение его сердца. Когда юноша перестал дергаться в мучениях, а Нула смогла повязать новую, чистую ткань на его торсе, девушка с облегчением выдохнула, садясь напротив чужака и потирая глаза. — Хорошо, что все обошлось… — для себя проговорила девушка, отведя взгляд от повязок на юноше. А тот не спал. И уже давно смотрел на нее.