Фундаментальный нарушитель 2

Попрощавшись с подругой, Энгель направился к дому семьи Эбби. Спустя полтора часа его слух уловил выстрелы. По тому, насколько раскатистыми они были — эхо успело дважды отразиться от промёрзшей земли, — можно было определить: стреляет Эйден. Пять выстрелов подряд могла сделать только она. Эйден предпочитала полуавтоматический дробовик и постоянно коверкала его название, называя то «Тостом-87», то «Доствасом». Парень до сих пор не понимал, зачем она так обзывает своё оружие, но, будучи и сам охотником, он удивлялся скорее самому факту: у ружья вообще есть имя. Чаще она использовала второй вариант; первый был скорее шуточным и срывался с губ только тогда, когда на её лице появлялась редчайшая эмоция — улыбка глазами. На большее её мимика была способна с огромным трудом: жизнь в диком месте выковала из неё почти непробиваемую сдержанность. Следуя на звуки, он насчитал ещё двадцать выстрелов — значит, животина попалась покрепче обычного. Когда Энгель вышел на поляну, его взору предстала картина: человек с чешуёй, но полностью лишённый головы — лишь торчали шейные позвонки, и всё тело хранило явные следы атаки охотницы. Взгляд Эйден был всё ещё прикован к жертве, и Энгель прекрасно ощущал исходящую от неё жажду убийства. Тварь не мертва. Несмотря на отсутствие головного мозга и повреждение шейных отделов картечью, она была способна двигаться и готовилась атаковать. Ещё серия выстрелов — и тело монстра распалось на пять частей: руки, ноги и туловище. Теперь оно не могло двинуться с места, но частое дыхание едва слышно заставляло снег похрустывать под тушей. Не церемонясь, женщина добила тварь последним выстрелом, пробившим солнечное сплетение, диафрагму и несколько соседних органов. — Твари становятся сильнее, Энгель. Нужно запрашивать подмогу. Моих запасов максимум на пять таких туш. — Как там ваша семья? — неловко спросил Энгель. Он чувствовал исходящую от неё угрозу, но пытался сохранять дружелюбие. — Пока справляются. Не знаю, насколько Эбби хорош в своей магии, но без моего вмешательства они уже достаточно умелы, чтобы спокойно отвлекать внимание тварей. Опасных существ поблизости не вижу. Да и вряд ли они ещё раз слетятся на шум: сородич пал, они видят, в каком он состоянии. Дуй за мной! — резко бросила Эйден и двинулась вперёд, на ходу перезаряжая дробовик. — Какие новости? Я слышала от Эбби, что команда Бабл возвращается, а ещё, что у Клэр что-то вроде повышения квалификации намечается? — Не совсем. Да, можно и так сказать, но, по сути, с ней могут поступить только двумя способами, — ответил Энгель, шагая следом. Он чувствовал, как снег под ногами начинал подтаивать — ярость начала нарастать. Энгель почти не помнил времени без этой ярости: даже в самые счастливые минуты жизни она тлела где-то внутри. Он не был уверен, что другие члены семьи не испытывали того же — но его бабушка, в отличие от остальных, никогда не умела сдерживать эмоции. Эти воспоминания лишь подливали масла в огонь, заставляя гнев разгораться сильнее. — Насколько я помню, она всегда была гулем, да? С детства ей периодически скармливали кровь вампиров, что вызвало невероятную привязанность, если я верно поняла. — Их клан — секта учёных-фанатиков, создающих всевозможных тварей. Как думаешь, каким образом они до сих пор не стали общественно известными? Те из них, чья работа — магия и выведение фантастических тварей с породами гулей? — Энгель понизил голос почти до шёпота. — Короче, всё зависит от их высшего начальства, да? Либо её подвергнут вязке с другим гулем — словно собаку с псом сводят, — либо повысят, — продолжила Эйден, и в её голосе прозвучало явное презрение. — Повышение — через ритуал обращения. Она станет кровопийцей. Лана сильно переживает из-за обоих вариантов. Сама знаешь, гули, особенно ревенанты, для вампиров — скот. Я не теряю надежды, что Клэр обратят. Это лучше, чем оставаться зависимой от вампирской крови служанкой до конца жизни, без права распоряжаться собой. А став вампиром, пусть и с некоторыми издержками, она хотя бы получит больше воли, прав и веса в глазах всех родных. — Чего ты их ей родными зовёшь? — Эйден сплюнула в снег, даже не обернувшись. — Из твоих же старых рассказов я знаю, что более-менее о ней заботятся в их проклятой капелле только два человека. Её учительница по физике, мисс Блуми, да? Которая влезла в серьёзные долги, лишь бы тушку Клэр восстановить и вернуть в работоспособность. И то натяжка. Она перехватила дробовик поудобнее и наконец остановилась, развернувшись к Энгелю. В её глазах не отражалось ничего — тьма без малейшей ноты надежды. — И князь, который спокойно закрывает глаза на явные проявления материнской привязанности к собственной служанке у мисс Блуми. Для всех остальных Клэр — либо потенциальный сородич, либо просто верная сука. Так что не надо тут про вес в глазах родных. У неё их почти нет. — Я понимаю, Энгель, что ты пытаешься надеяться на то, что мисс Блуми, испытывая материнские чувства к Клэр, спустя некоторое время будет делать сильные послабления для своей любимой воспитанницы. Но не забывай, какой эпохи эта женщина. Она буквально выросла во времена, когда женщины вынуждены были следовать слишком многим правилам. Даже если Клэр получит поблажки, мисс Блуми всё ещё останется её строгим владельцем. — Я пообещал Лане, что, если произойдёт исход с браком, мы попытаемся вытащить Клэр из этой ситуации. — А вампирскую кровь вы где найдёте ещё, а? Или у вас в предпочтении вариант с синдромом отказа, когда она будет совершенно неуправляемая? — Я, конечно, понимаю: это, по крайней мере, перспектива избавить её от рабства и насильного привязывания к кому-либо. Но ты должен учитывать ещё и то, что она зависима. А такие люди ради новой дозы способны на многое. Надо дать ей нечто настолько мощное в качестве мотивации, чтобы она всегда могла себя резко одёргивать. Энгель молчал. Воздух между ними застыл холоднее, чем промёрзшая земля под ногами. Эйден хмыкнула, поправила лямку дробовика и развернулась, первой ступая в тишину, где только снег похрустывал под подошвами, и не было ответов. — Я знаю. Но пока у меня нет идей, как ещё можно спасти её из настолько плохой ситуации. Да и я давно не тот, кто предлагает планы, — тихо произнёс Энгель. — Ты стал слишком ведомым, — вздохнула Эйден. — Всё-таки много лет прошло, а смерть твоей бабки и матери не очень хорошо сказалась на психике. Ты до сих пор игнорируешь многие приглашения моей сестры, приходя только в редкие дни. Они вошли в дом — тёплый, с запахом сухих трав и дерева. Эйден положила ружьё около стола, но так, чтобы в случае опасности его можно было мгновенно вытащить. Затем повесила пальто на стул и забросила очередное полено в печку, на которой стояло два больших ведра. — Я недавно ходила к Тавель, — сказала она, поворачиваясь к Энгелю. — Она просила передать тебе эти странные чаи. Говорила, что Саша периодически заимствовала их для чего-то, пока ты не появился. Может, они тебе помогут? — Думаю, мне не стоит их брать. Насколько я знаю со слов самой мисс Тавель, мать моя пила эти чаи либо у неё дома, либо в учительской. — Если честно, то, что она давала Саше какие-то странные чаи, меня напрягало. Я её спрашивала и про них, и про то, какие тебе не стоило бы пить. — Эйден достала из шкафа банку из-под печенья: половина пустовала, а другая была полна зелёных, коричневых и чёрных пакетиков с чаем. — Она ответила, что чаи с нежелательными эффектами для тебя убрала, оставив только эти. — Я могу понять, но всё-таки не все из них можно назвать именно теми, которые могут мне как-то помочь. — Ты язык вендиго знаешь, так что тебе не должно быть трудно прочитать надписи на пакетиках. Меня больше удивляет, что она хранит все чаи именно в раздельных пакетиках, а не в какой-нибудь коробке — так же легче было бы! — Просто у меня нет догадок, для чего она дала мне все эти зелья. Как минимум, я уверен, что большая часть — это полноценное успокоительное или составы для медитации с повышенной эффективностью. Не думай, что она дала абсолютно все чаи, которыми пользовалась её коллега или коллеги. — Не только Саша пила её настойки? — Скажем так, не все из них были чем-то типичным. — Слушай, я в курсе всего того дерьма, которое связано с природой твоей матери, про эти грёбаные мутации и всё остальное странное. Но чё её эти чаи пить заставило, если не боль от трансформации, не серебро и не ярость? — Ну… я типа возможно результат реального воздействия одного из чаёв мисс Тавель. Эйден замолчала. Несмотря на невозмутимый взгляд, было заметно, как на её висках запульсировали артерии — словно извилины мозга включились на неестественные мощности. — Парниш, я в душе не ебу, как тебя могла породить подобная фигня. Ты можешь хотя бы примерно объяснить? А то без адекватного разъяснения я со своей фантазией не справлюсь. — Насколько мне известно, моя мама пила не только те чаи, которые мне достались, но ещё и специфические отвары — например, лекарство от бесплодия и ещё один, чтобы поддерживать себя в состоянии, достаточном для такого. — Понятнее стало ровно на ноль. То есть ещё в разы непонятнее. — Я же говорю — специфические отвары. Даже я не думал, что они вообще могут как-то помочь, но в целом вопросов на этот счёт у меня почти не было. — Ну тем более, ты же это считал вполне само собой разумеющимся! — Ну да. Типа, а как иначе чистокровный оборотень мог бы породить ребёнка, так ещё и от другого чистокровного? А мисс Тавель помогала мне с некоторыми вещами, хотя отношения у меня с ней были самые плохие из всех учителей. — А, ну это да. У тебя же огромные проблемы в школе были с письменностью на любом из языков. Понимать ты понимал, читать мог, говорить был способен, а вот писать… До сих пор интересно, как она с настолько «хорошим» учеником по языкам вообще не застрелилась?