Перевёрнутые судьбы

Пробуждение Я пришёл в себя через три дня. По крайней мере, позже мне сказали, что прошло три дня. Для меня всё это время слилось в одно — жар, боль и редкие вспышки сознания. Иногда я приходил в себя на несколько мгновений. Я видел у кровати спокойное, ничего не выражающее лицо Вэй Усяня. Видел лекаря — женщину с резкими жестами и громким голосом. Она всё время ворчала, будто раздражалась самим фактом моего существования. Видел Вэнь Нина — тихого, неловкого, всегда чуть в стороне. А потом снова проваливался во тьму. Когда я окончательно очнулся, в комнате было тихо. Слишком тихо. Я лежал один. Несколько секунд я просто смотрел в потолок, пытаясь понять, что изменилось. Потом понял. Кандалов не было. Ошейника тоже. Это осознание пришло не сразу — скорее как пустота там, где раньше была постоянная тяжесть. Я медленно поднял руку — и тут же резко отдёрнул её. Боль прошила ладонь. Кожа на руках и ступнях горела так, будто по ней прошлись огнём. Старые раны, новые синяки, ожоги от наказаний Вэнь Чао — всё слилось в одно. Тело помнило все. Каждый удар. Каждый раз, когда Вэнь Чао решал, что раб слишком медленно двигается. Я закрыл глаза и медленно вдохнул. И тогда почувствовал другое. Золотое ядро было распечатано. Слабо. Неровно. Но я ощущал его. Скорее всего, только для того, чтобы тело могло заживать его распечатали. Вэнь Чао никогда не утруждал себя подобным. Он считал, что раб должен заживать сам. Без помощи. Без права на слабость. Без ядра раны гноились, нарывали, не затягивались неделями. Особенно ноги — ступни отдавали огнём при малейшем движении. Каждая попытка сделать шаг превращалась в пытку. Три дня. А я всё ещё не мог даже сесть. Паника поднялась мгновенно, холодной волной. Это плохо. Очень плохо. Я должен был быть полезным. Я должен был доказать, что Вэй Усянь не ошибся, забрав меня. Я собирался выдержать всё. А вместо этого лежал здесь, как бесполезная обуза. Я сжал пальцы в кулаки и попытался подняться. Нужно было встать. Найти его. Сказать, что я могу работать. Что это всего лишь слабость после ран. Что я справлюсь. Попросить прощения — за слабость, за обморок, за всё. Убедиться, что сделка всё ещё в силе. Сесть удалось не сразу. Тело дрожало, дыхание сбилось, но я всё-таки опустил ноги на пол. Мир качнулся. Пол ушёл из-под ног. Я оттолкнулся, пытаясь удержаться — и упал бы. Если бы меня не поймали. Вэй Усянь. Он поддержал меня не резко и не бережно — просто удержал, не дав рухнуть. Его прикосновение было сдержанным, отстранённым, почти безличным. Будто он касался не человека, а сломанной вещи. Я чувствовал каждый его жест. Каждый взгляд. Ты жалок. Ты бесполезен. Я могу тебя удержать — но не обязан. — Не пытайся вставать, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Иначе Вэнь Цин оторвёт голову нам обоим. Слова прозвучали спокойно. Почти буднично.Как приговор. Я хотел возразить. Сказать, что могу двигаться. Что буду полезен. Что всё ещё способен доказать ему хоть что‑то. Но горло сдавило страхом. Страх сдавил грудь. И я вдруг понял, что он держит меня. Полностью. Я даже стоять не мог без его рук. Меня снова посадили на кровать. Комната всё ещё качалась. Каждый вдох отдавался болью. И вдруг стало ясно: даже если я выживу — свободы у меня больше нет и не будет. И впервые за всю дорогу в Илин я не смог ни спрятать дрожь, ни сдержать слёз. Я — наследник Юньмэн Цзян. Цзян Ваньинь. Но сейчас… Я ничто. И Вэй Усянь это знает. Вей Усянь Цзян Чен очнулся только на третий день. Вэй Усянь знал это раньше, чем тот открыл глаза. Ритм его дыхания изменился. Чуть глубже. Чуть ровнее. Люди, привыкшие выживать, всегда возвращаются к сознанию так — медленно, будто сначала проверяют, стоит ли вообще просыпаться. Эти три дня он почти не приходил в себя. Иногда глаза приоткрывались — мутные, пустые, не узнающие ничего вокруг. Иногда он пытался пошевелиться и тут же снова проваливался в беспамятство. Вэнь Цин каждый раз сердито цокала языком и заявляла, что если он попробует умереть после всего, что она с ним сделала, она лично поднимет его из могилы и убьёт ещё раз. Вэнь Нин стоял рядом и кивал так серьёзно, будто это был вполне реальный план. Теперь в комнате было тихо. Вэй Усянь сидел у окна, лениво крутя в пальцах пустую чашку из-под лекарства. Он услышал, как едва заметно скрипнула кровать. Проснулся. Но он не обернулся. Он уже знал, что увидит. Сначала приходит растерянность. Потом боль. Потом — паника. Так бывает почти у всех. Несколько секунд было тихо. Потом Цзян Чен медленно поднял руку — и резко отдёрнул её. Да. Боль пришла вовремя. Вэнь Цин поработала на совесть. Раны были очищены, перевязаны, ядро распечатано ровно настолько, чтобы тело могло начать восстанавливаться. Но это не означало, что будет легко. Скорее наоборот. Вэй Усянь всё ещё не смотрел на него. Он слышал, как дыхание на кровати становится неровным. Цзян Чен заметил. Отсутствие кандалов. Отсутствие ошейника. Иногда такие вещи пугают сильнее, чем цепи. Потому что человек начинает думать. А думать видимо Цзян Чен умел слишком хорошо. Тишина в комнате стала тяжёлой. Затем кровать тихо скрипнула. Вэй Усянь едва заметно вздохнул. Ну конечно. Он собирается встать. Цзян Чен всегда был таким. Даже в детстве. Если падал — поднимался сразу же, даже если колени были в крови. Даже если никто не требовал. Глупая гордость наследника. Глупая, упрямая… И знакомая. Он всё-таки обернулся. Цзян Чен уже сидел на краю кровати. Пальцы были сжаты так сильно, что побелели. Ноги дрожали. На лице читалось то самое выражение, которое Вэй Усянь помнил слишком хорошо. Человек, который пытается не показать, что ему больно. Он сделал шаг раньше, чем тот успел рухнуть. Руки подхватили его автоматически. Цзян Чен был легче, чем должен был быть. Слишком лёгкий. Вэй Усянь удержал его без усилий — просто не позволил упасть. Прикосновение было коротким и ровным. Ни мягкости, ни грубости. — Не пытайся вставать, — тихо сказал он. Голос прозвучал почти лениво. — Иначе Вэнь Цин оторвёт голову нам обоим. Он говорил это так, будто речь шла о самой обычной бытовой неприятности. Цзян Чен ничего не ответил. Вэй Усянь чувствовал, как напряжено его тело. Как дрожат мышцы, пытаясь удержать контроль. Как он изо всех сил старается не быть обузой. Это было… Предсказуемо. Он аккуратно усадил его обратно на кровать. Цзян Чен выглядел так, будто мир под ним всё ещё качается. Гордость, страх, боль — всё перемешалось на его лице так открыто, что на мгновение Вэй Усяню даже стало неловко смотреть. Наследник Юньмэн Цзян. Цзян Ваньинь. Сейчас он выглядел человеком, который только что понял, что потерял всё. Вэй Усянь отвёл взгляд первым. Иногда легче сделать вид, что ничего не заметил. Даже если всё видишь слишком хорошо.