Перевёрнутые судьбы

Подслушанный разговор Я лежал на кровати, не открывая глаз. Тело всё ещё дрожало — мелкой, предательской дрожью, которую невозможно было подавить. Дыхание сбивалось; каждый вдох отзывался тупой болью в груди и боку, будто меня собрали из плохо подогнанных кусков и забыли закрепить. Почему я такой слабый? Не мог дотерпеть до аукциона? Руки. Ноги. Спина. Шея. Всё заживало — но слишком медленно. Слишком. Даже с разблокированным ядром. Аукцион уже скоро. А я — полностью бесполезен. Я слышал. Шёпот в углу комнаты. Шаги — резкие, раздражённые. И голоса. — Ты сошёл с ума, Вэй Усянь, — резко сказала женщина. — Что, по‑твоему, я должна делать с твоей игрушкой? Ты думаешь, я Бог? Ты притащил живой полутруп. Игрушка. Полутруп.Слова ударили. — Он ещё даже не пришёл в себя полностью, — продолжала она, не понижая голоса. — Ты хочешь его угробить? Тогда зачем я вообще его лечила? Я узнал её сразу. Вэнь Цин. Имя всплыло в сознании чётко, без искажений. Лекарь. Резкая.Та, кто никогда не скрывает правды. — Послушай, — ответил Вэй Усянь ровно. — Когда я его забирал, он был в относительном порядке. Я не мог отказаться от "подарка". Ты же сама знаешь, в каком я положении. Пауза. — Откуда мне было знать, что с ними делали. Короткий выдох. — Хотя… — добавил он. — Зная нашего друга А‑Чао, можно было догадаться. Он видит. Он понял, насколько я сломан. — Но, Вэнь Цин, — добавил он жёстче, — делай что хочешь. Он должен быть на ногах через два дня. Это важно. Два дня. Словно толчок прямо в грудь. Аукцион. Янли. — Ты издеваешься, — фыркнула она. — Он едва дышит. У него воспаление, истощение, половина ран гноится, а ступни— — Вэнь Цин. Он. Должен. Быть. На. Ногах. Каждое слово — отдельно. Точно выделенное. — Я плачу тебе не за лекции. Мне нужен результат. Тишина. Тяжёлая, как крышка гроба. Потом Вэнь Цин заговорила тише — не мягче, а опаснее: — Ты уверен, что ваше соглашение в силе? Я затаил дыхание. Соглашение. — Да, — ответил Вэй Усянь сразу. Коротко. Без сомнений. И добавил: — Я кое‑что задолжал Янли. Имя ударило прямо в сердце. Я замер. Дышать было трудно. Сердце сбилось. Я испугался, что это будет заметно, и заставил себя лежать неподвижно. Не шевелиться. Не дышать слишком глубоко. — Ты… — Вэнь Цин выдохнула сквозь зубы. — Ты правда собираешься ради долга угробить человека? Оставь его здесь. Я за ним присмотрю. Шаги. Она прошлась по комнате — раздражённо. Скрипнула доска пола где‑то совсем рядом. — Он не человек, Вэнь Цин. Не привязывайся к нему, — ровно сказал Вэй Усянь. Без эмоций. Я ждал, что будет больнее. Но стало пусто. Совсем. Даже боль притупилась. — Он — раб и часть сделки, — продолжил он тем же тоном. — Часть плана. Он нужен нам. И если он хочет помочь своей сестре, ему придётся подняться через два дня. Пауза. — А я, — добавил он, — постараюсь сделать всё как можно быстрее. И с наименьшими потерями. Ещё одна пауза. — Потом я верну его в твои заботливые руки. Он усмехнулся. Я лежал, не открывая глаз. Пустота внутри была ровной и холодной. Даже боли стало меньше — будто она утонула в ней. Хорошо. Значит, всё по‑настоящему. Если он считает меня вещью —я буду вещью, которая доживёт до конца сделки. Ради Янли. Вей Ин Цзян Чен лежал неподвижно. Если смотреть со стороны, можно было решить, что он спит. Глаза закрыты, дыхание тихое, тело почти не двигается. Но Вэй Усянь слишком хорошо видел людей, чтобы поверить в такую картину. Он заметил дрожь. Ту самую мелкую, упрямую дрожь, которая пробегает по телу, когда силы уже на исходе, но человек всё ещё пытается держаться. Вэнь Цин стояла у стола и явно была готова кого-нибудь прибить. И судя по тому, что именно он стоял ближе всего… именно он и попадёт под её горячую руку. — Ты сошёл с ума, Вэй Усянь, — взорвалась она, даже не пытаясь говорить тише. — Что, по-твоему, я должна делать с твоей игрушкой? Ты притащил ко мне живой полутруп. Он невольно поморщился. Вень Цин кивнула в сторону кровати. — Он ещё даже толком не пришёл в себя. Ты хочешь его угробить? Тогда зачем я вообще его лечила? Вэй Усянь опёрся плечом о стену. — Когда я его забирал, он выглядел лучше, — спокойно ответил он. — И отказаться от такого подарка, как ты понимаешь я не мог. Ты же знаешь, в каком я сейчас положении . Он пожал плечами. — Откуда мне было знать, что с ним так поработали. Короткая пауза. — Хотя… — добавил он. — Зная нашего дорогого А-Чао, можно было и догадаться. Вэнь Цин посмотрела на него так, будто прикидывала, куда именно лучше спрятать труп. Но Вэй Усянь был не из пугливых. — Вэнь Цин, — сказал он. — Делай что хочешь. Но через два дня он должен стоять на ногах. Она даже рассмеялась — коротко и зло. — Через два дня? Да ты издеваешься? Он едва дышит. У него воспаление, истощение, половина ран гноится, а ступни… Вей Ин резко оборвал её. Всё это он знал и без нее. — Вэнь Цин. Голос Вэй Усяня стал тише. И холоднее. — Он должен быть на ногах. И это не обсуждается. Он произнёс это медленно, словно расставляя слова по местам. — Я плачу тебе не за лекции. Мне нужен результат. Тишина повисла тяжёлая. Потом Вэнь Цин спросила, уже совсем другим тоном: — Ты уверен, что ваше соглашение всё ещё в силе? — Да, — ответил Вэй Усянь сразу. И после короткой паузы добавил: — Я кое-что задолжал Янли. Имя прозвучало спокойно. Но Вей Ин заметил, как на кровати у лежащего человека едва заметно сбилось дыхание. Вэнь Цин прошлась по комнате, раздражённо постукивая каблуками. — Ты правда собираешься ради долга угробить человека? Оставь его здесь. Я за ним присмотрю. Вэй Усянь посмотрел на лежащего на кровати мужчину. Худой. Израненный. Полуобессиленный. Но даже в этом состоянии он был упрям. Он не сдавался. Ни на мгновение. Он отвёл взгляд. Эмоции здесь были опасны. Они собирались ввязаться в серьезное дело, которое могло поставить под удар не только его самого. Жалость или слабость могли сорвать всё и разрушить план. — Он не человек, Вэнь Цин. Не привязывайся. Голос был ровным, без нажима, спокойным. Но в нём слышалась стальная уверенность: всё ради цели. — Он раб. И часть сделки. Он слегка пожал плечами, как будто это объяснение не требовало оправданий. И если он хочет помочь своей сестре, ему придётся подняться через два дня. Внутри всё было выверено, каждый шаг продуман. Цзян Чен нужен был именно таким: упрямым, готовым бороться, не сдаваться, даже когда казалось, что силы на исходе. — А я постараюсь сделать всё как можно быстрее. На губах появилась знакомая, почти насмешливая улыбка — не из жестокости, а как сигнал: всё под контролем. — И с наименьшими потерями. Он кивнул в сторону кровати. — А потом верну его в твои заботливые руки. Вэй Усянь понимал, что пока Цзян Чен лежит с закрытыми глазами, его внутреннее упрямство работает на него. Этот мужчина не позволит себе сломаться. Он не был жесток. Он просто понимал цену результата.