Перевёрнутые судьбы

Аукцион Мы прилетели прямо к воротам ордена Вэнь. Я чувствовал, как напряжение поднимается в груди, сердце будто сжималось, хотя пытался держаться ровно и не подавать виду. — Следуй за мной, и помни: сейчас многое зависит от тебя, — тихо сказал Вэй Усянь. Во дворе царила привычная суматоха — глухой топот шагов, крики и суета, которые тут же пробирали до костей. Аукцион. Запах пота, дерева, камня, чужих тел. Голоса, смех торговцев, звон монет, стоны тех, кому не повезло. Всё это давило одновременно, сжимая грудь, как невидимая тиска. Холод. Страх. Ад внутри. Три года назад я сам стоял здесь, юный, гордый и наивный. Меня купил Вень Чао. Тогда это был настоящий кошмар. Нужно собраться. Ради Янли. Вэй Усянь шёл рядом. Спокойный и собранный. Его шаги ровные, взгляд холодный и уверенный, как у человека, который всегда знает, что делает. Аукционный зал ордена Вень был полон людей. Толпа торговцев, зрителей, рабов — мужчины и женщины, бледные и напуганные лица. Каждая жизнь здесь была лишь ставкой. Начался аукцион. Ставки, крики, номера вместо имён, сухие характеристики: «крепкий», «послушный», «без изъянов». Руки поднимались лениво, будто выбирали ткани или продукты в магазине. Рабы смотрели в пол, потому что каждый взгляд сверху был хуже удара. Когда вывели следующую партию, я поднял взгляд — и мир вокруг замер. Она стояла у самого края помоста, слишком прямая, слишком знакомая. Янли. Моя сестра. Всё вокруг растворилось. Даже крики аукциона, смех Вень Чао, толпа — всё исчезло. Только она. Живая. Стоит на помосте, трясущимися руками придерживая подол простого платья. Сердце забилось так сильно, что казалось, выскочит из груди. — Лот номер 57, — прозвучал голос ведущего. — Начальная цена: 50 золотых. Ставки начали расти. Я пытался дышать ровно, не показывать дрожь, сдерживать панический хаос внутри. Три года назад слово «выкуплено» для меня означало только ад. Сейчас я стоял рядом с Вэй Усянем. Он спокоен. Уверен. Ни страха, ни жалости. Кажется, он видел эту сцену тысячу раз. Держись Цзян Чен, думал я ради неё! Ставки росли. Руки поднимались, цифры звучали всё быстрее, усиливая темп сердцебиения, заставляя каждую секунду казаться вечностью. Янли всё ещё стояла на платформе. Её взгляд скользил по толпе, глаза растеряно взирали на происходящее. И каждый раз, когда Вень Чао смотрел на неё, я вспоминал, что он почти сломал меня. Почти уничтожил. Как выжал всё до последней капли и выбросил, как бесполезную вещь. Если бы не Вэй Усянь… Я снова поймал его взгляд. Спокойный. Холодный. Внимательный. Он не выглядел взволнованным, но его присутствие ощущалось рядом так же ясно, как твёрдая земля под ногами. Это было странно — но именно это удерживало меня от того, чтобы рухнуть прямо здесь, посреди толпы. Торги продолжались. Ставки росли одна за другой. Сердце билось всё быстрее, отдаваясь глухими ударами в висках. Я заставил себя сделать медленный вдох. Сегодня нельзя позволить себе слабость. Сегодня слабость — роскошь, которой у меня нет. Я сжал кулаки. И шагнул ближе к Вэй Усяню, почти незаметно, будто это было просто движение раба рядом со своим господином. Но на самом деле это было как шаг к единственной опоре посреди этого безумия. Ставки росли слишком быстро. Цена поднималась. Я заметил его почти сразу один из самых активных участников— толстый мужчина в дорогих одеждах, с тяжёлым кольцом на пальце и масляным, оценивающим взглядом. Он не скрывал интереса. Не к лоту — к телу. Его взгляд медленно скользил по ней — наглый, липкий, оценивающий. Будто он уже мысленно примерял её к себе, как вещь, которую собирается купить. Меня передёрнуло. Я знал такие взгляды. Видел их слишком часто. И слишком хорошо знал, что обычно следует после них. Мужчина лениво поднял руку. — …сто двадцать, — протянул он лениво, ухмыляясь. Толпа загудела. Я почувствовал, как ноги подо мной начинают предательски слабеть. В ушах зашумело. У Вэй Усяня есть план. Я повторил это про себя почти как заклинание. Но каждая новая ставка стирала разумные мысли. А если он не вмешается? Если передумает? Какая ему польза от меня сломленного раба? Если это слишком рискованно для него? Зачем ему портить отношения с кланом Вень помогая нам? Я поймал себя на том, что почти перестал дышать. Цена росла. Толстяк поднял руку ещё раз — уверенно, без колебаний. Для него это была игра. Развлечение. Очередная покупка. Я стиснул пальцы так сильно, что ногти впились в кожу. Я был готов. Готов умолять. Как раб. Я знал, что стоит мне повернуть голову, стоит прошептать одно слово — и я сорвусь. Я буду просить. Не за себя. За неё. Горло сжалось. И тогда... — Двести. Голос прозвучал спокойно. Ровно. Почти лениво. Но он разрезал шум аукциона, как лезвие. Я резко повернул голову. Это был Вэй Усянь. Он стоял чуть впереди, выпрямившись, с той самой ленивой уверенностью человека, который внезапно решил позволить себе прихоть. Ни злости. Ни напряжения. Только холодный расчёт. Толстяк дёрнулся, обернулся, смерил его взглядом — раздражённым, оценивающим. — Двести десять, — бросил он почти сразу, с ухмылкой. Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Пожалуйста… Я не сказал этого вслух. Но, кажется, Вэй Усянь всё равно услышал. — Триста, — сказал он без паузы. Толпа загудела громче. Кто-то засмеялся, кто-то присвистнул. Кто-то отпустил похабную шуточку. Толстяк нахмурился. Самодовольная уверенность на его лице начала трескаться. — Триста двадцать, — рявкнул он, уже злясь. Вэй Усянь даже не посмотрел на него. — Четыреста. Тишина. Я стоял, не чувствуя ног. Мир сузился до его голоса. Толстяк сжал кулаки. Его взгляд метнулся к Янли — жадный, злой — потом снова к Вэй Усяню. — Пятьсот! — выкрикнул он, срываясь на крик. Наступила пауза. Я понял — это предел. Ещё мгновение, и всё решится. Вэй Усянь слегка повернул голову. Не к торговцу. Ко мне. И посмотрел мне в глаза. Всего одно мгновение. Но этого хватило, чтобы я понял. Он не отступит. — Шестьсот, — произнёс он спокойно. Как будто ставил точку. Толстяк побагровел. Он открыл рот — и закрыл. Потом отвёл взгляд, стиснул зубы и резко махнул рукой. — Проклятье… — прошептал кто-то в толпе. Ведущий тут же повысил голос: — Шестьсот золотых. Раз… Два… Короткая пауза, в которой, казалось, замер весь зал. — Продано этому господину! Молоток ударил по столу. Я не сразу понял, что всё кончилось. Грудь сжало так сильно, что стало больно. Воздух хлынул в лёгкие рывком, словно я только что всплыл с глубины. Все закончилось. Мы успели. Колени предательски дрогнули. Мир на мгновение поплыл. Я не смотрел на неё. Не сейчас. Я не мог. Я смотрел только на Вэй Усяня. Он уже снова был спокоен. Отстранён. Будто только что приобрёл очередную безделушку, не более. Янли тем временем увели со сцены. Аукцион постепенно подходил к концу. Вей Ин Когда молоток ударил по столу, Вэй Усянь даже не изменился в лице. Шестьсот золотых. Слишком много для слабой заклинательницы без связей. Слишком демонстративно для человека, который якобы пришёл сюда просто посмотреть. Он чувствовал на себе взгляды. Любопытные. Злые. Подозрительные. Особенно один. Вэнь Чао. Вэй Усянь не повернул головы, но знал, где тот сидит. Знал, как тот сейчас щурится, пытаясь понять: прихоть ли это… или что-то другое. Слишком резкая ставка. Слишком быстрое повышение цены. Но отступать было уже поздно. Он слегка постучал пальцами по подлокотнику кресла, будто скучая. Пусть думают, что это каприз. Лучше так. Лучше выглядеть избалованным вассалом, чем человеком с планом. Его взгляд на мгновение скользнул в сторону. Цзян Чен. Стоит рядом. Слишком напряжённый и неподвижный. Если кто-то присмотрится внимательнее — всё станет очевидно. Соберись, — подумал Вэй Усянь холодно. Если Цзян Чен сорвётся сейчас, если сделает хоть один неверный шаг — всё закончится прямо здесь. И тогда шестьсот золотых будут самой маленькой из их проблем. Он перевёл взгляд обратно на помост. Янли уже уводили. Она выглядела испуганной, но держалась удивительно прямо. Как и всегда, — мелькнула мысль. Та же тихая стойкость, которую он помнил ещё из Пристани Лотоса. Она была единственной, кто тогда приносил ему еду тайком. Единственной, кто смотрел на него не как на чужака. Поэтому долг был настоящим. Но дело было не только в долге. Вэй Усянь скользнул взглядом к Цзян Чену снова. Тот едва держался на ногах. Даже с переданной энергией его тело было на пределе. Но он стоял. Ради неё. Глупый… упрямый… всё такой же, — подумал он. Три года пыток не смогли сломать в нём главное. И именно это сейчас было проблемой. Потому что люди с такой упрямой гордостью редко выживают в играх клана Вэнь. А впереди была именно игра. Опасная. Грязная. И только начавшаяся. Вэй Усянь лениво откинулся на спинку кресла, будто происходящее уже перестало его интересовать. Но внутри он уже просчитывал следующий шаг. Нужно было: вывести Янли из зала, не дать Вэнь Чао ничего заподозрить, сохранить роль жестокого хозяина, и самое главное — удержать Цзян Чена от глупостей. Он тихо выдохнул. Теперь начинается самое сложное. И впервые за весь вечер позволил себе короткую мысль, которую никогда не произнёс бы вслух: *Только бы ты выдержал, Цзян Чен